Глава 4. Пламя и тени

Пепел и тени       — Отец, — зазвучал уже охрипший голос Тео в комнате.       — М? — протянул старший.       — Что ты знаешь про Онру и Сардо?       — Белая богиня и Чёрный царь, — прошептал Кензо, отставляя стакан с алкоголем. Он дождался, пока Каёко поставит на стеклянный стол фруктовую нарезку и сядет рядом, а потом начал рассказ. — Бьянка и Мариус всегда жаждали славы и власти. Если девушка решила пойти путём магии и создать собственный мир, то её брат предпочёл стать рыцарем. Правда, реальность превзошла все его ожидания. После лет бойни, насилия и издевательств он сдался. На тот момент Бьянки не было уже несколько месяцев в их мире. Мариус нашёл её записи дома и ворвался в Мираж. Местные существа сразу его невзлюбили, поэтому ему вскоре пришлось слиться с миром воедино, забрать в себя магию, которой он пытался противиться. Это была тёмная сторона сил Бьянки, принимать которую она не хотела. Он забрал это под своё руководство. Теперь Мариус отвечал за часть волшебства там, куда даже создательница боялась лезть. Бьянка это заметила, но не сразу. Этого времени было достаточно, чтобы Мариусу удалось завладеть разумом некоторых существ и понять, как ими можно контролировать. Началась война. Противостояние тьмы и света. Она длилась долго, несколько столетий, пока Бьянка не ушла. Её уход в никуда был способом отгородить оставшихся свободных существ от влияния брата. И ей это хоть и на долю, но удалось.       — Но... откуда тебе это известно? — спустя непродолжительное безмолвие спросил Тео.       — Ты сам нам всё рассказал, — сказала Каёко.       Парень молчал. Он не знал, что на это ответить. Ему и не надо было задавать лишних вопросов.       — Токито, ты бывал там, — озвучил Кензо мысль, которую тот не решался признать. — Ты работал над книгой вместе со своим другом.       Резко стало тихо. Вокруг продолжала играть музыка, но Тео словно поместили в вакуум. Он пытался вспомнить тот давно забытый образ, достать его из глубин сознания, но всё было тщетно. Память «занятых» Вечных иссякала, медленно забирала все воспоминания, не связанные с их любимыми. То же случилось и с Тео, он уже мало что помнил, многое затерялось в хранилище воспоминаний и покрылось толстым слоем пыли.       — Токито, — прозвучал тихий голос матери где-то сверху. Тео поднял на неё затуманенный взгляд и дёрнул подбородком. — Звонила Рейко, спрашивала, поедешь ли ты обратно.       — Нет, — парень помотал головой, — не сегодня.       Каёко кивнула и ответила дочери, а после завершила разговор.       — Я ничего не помню, — с грустью признался Токито. — Абсолютно ничего. Я вам завидую: вы храните каждый свой день, храните весь прожитый опыт, как и Рейко, а я — нет. Я не помню бо́льшую часть своей жизни. У меня была семья один раз за все мои века, но я не помню лица своих дочерей, я не помню, как мы проводили время, хотя они бы помнили, будь живы. Я помню свою жену, но не дочек. Это больно. Это ужасно. И знаете, ведь нет никого, кто мог бы их знал, никого не осталось... Даже картин не осталось...       И Тео заплакал. Он рыдал, как в последний раз лил слёзы над обломками своего дома. Дома, где он видел в последний раз свою жену и трёх дочерей.       Теодор. Так его называли в шестнадцатом веке во Франции. Тео оказался там, когда почувствовал, что душа Мэгуми спустя двести лет переродилась. И он сорвался с места. Токито покинул Японию, бросил семью и уехал в непростой путь. Несколько лет Шинами работал в качестве раба у богатого феодала, а потом решился на побег. Тео долго блуждал по лесам, пока не потерял сознание: даже тело Вечного может не выдержать такой нагрузки. Очнулся он уже в ветхом домике, а подле него сидела темноволосая девушка. Ей было всего пятнадцать. Кассандра — как в дальнейшем узнал Тео — была сиротой, её мать повесили, а девушке пришлось бежать в лес. Но это Шинами узнал позже, намного позже. Их отношения начались мгновенно, по крайней мере, для Кассандры — она была ведьмой и уже всё знала. Она понимала, кто такой Тео и зачем он здесь. Шинами сразу начал помогать девушке с облагораживанием жилища, за это она его учила французскому, иногда что-то рассказывая про себя. Малейшие факты, которые заставляли японца пархать.       — Меня зовут Тео, — впервые заявил Шинами.       — Нет, Теодор, — ответила Кассандра, и спорить было невозможно.       Спустя год совместного проживания, когда они уже давно привыкли проводить вечера за милыми беседами или в полной тишине, наслаждаясь дыханием друг друга, Теодор признался:       — Я Вечный, а ты — перерождение моей любви. Я завишу от тебя, и я не смогу без тебя жить, Кассандра.       — Я знаю, — ответила девушка. На этом был конец их разговора.       Со временем в привычку вошли крепкие объятья, поцелую перед уходом на охоту и проявления любви. Кассандре лично было позволено проводить ритуалы с Вечным. А потом пошли дети. Год за годом. Первой была Амели, она была копией матери, безумно серьёзной девочкой с огромной любовью к родителям. Первый год её жизнь Тео вообще боялся отойти от дочки, но с появлением Беатрис — смесь обоих родителей — ему пришлось разделяться. Амелии же было от этого лучше: никакой опеки. Беатрис получила серьёзность матери, некую тупость отца и их смешанные черты лица: глазки у неё были большими и карими, а волосы тёмными, как у матери, и вились. Ами сразу её приняла, а Тео словно заново влюбился в жену: семейная жизнь этому была виной или что. Последней была Вивьен — «живая». Девочка характером ушла в отца, а внешность — в мать. Она была самой озорной из сестёр.       — Так вот каким ты был, — иногда говорила Кассандра, наблюдая за детьми.       — Когда-то очень давно, — отвечал Тео и улыбался: он смог её дождаться. Он жил все те годы ради этих моментов семейного счастья.       Охота шла своим чередом: Тео ходил по лесу с луком в руках, пока Жак — их гончий пёс — бегал вокруг, выслеживая дичь. Внезапный запах гари ударил в нос, когда Тео целился в кролика, спрятавшегося под кустом. Сердце сразу сжалось, стоило Шинами понять, откуда доносится отвратительный запах. Жак залаял. Громко. Протяжно. Теодор пустился в бег, на ходу перебрасывая лук на плечо, пока пёс с оглушительными криками нёсся рядом. Родная поляна была залита огнём: цветы, растущие на ней, были сожжены, а от дома остались лишь развалины.       — Нет! — протяжно закричал Тео, падая на колени рядом с пылающими обломками. Дым въедался в глаза, заставляя плакать всё сильнее и обжигая лёгкие. Рёв Шинами смешался с плачем пса, который всё пытался пролезть к родным людям. Тео еле нашёл в себе силы встать и начал таскать воду из колодца, полевая пылающие остатки дома, пока в нём не осталось сил. Огню было плевать.       А потом Жак сорвался. Он резко поднял голову и бросился прочь, оставив Тео совершенно одиноким. Шинами просидел возле дома до утра, а потом поднялся и пошёл прочь. Он не смотрел, куда шёл, а просто брёл, замкнувшись в своих мыслях. Тогда закончилась его жизнь во второй раз.       — Токито, — прозвучал мягкий голос Каёко где-то над головой, и Тео понял, что до сих пор рыдает, держа в руках пустой стакан из-под сётю, — ты не виноват в том, что произошло. Ты лучше меня знаешь, какими тяжёлыми были те времена.       Каёко взяла лицо сына в ладони и нежно, понимающе улыбнулась: с годами их связь стала только сильнее. Токито снова заплакал.       ***       — Раз ты всё равно не учишься, выясни, что у тех совят с Уайтом.       — Ал, я же вроде уже говорил: у них всё хорошо. Да боже, у него даже девушка есть! — взорвался Митчелл.       — Но ты же понимаешь, что письмо не могло не оставить след в их отношениях?       Кромвель в ответ тяжело выдохнул и потёр открытые ключицы, которые виднелись из-под растянутой майки. Алекс закусил щёку и посмотрел в глаза Митчелла: он пялится непристойно долго на его тело. День выдался жарким, да и Кромвеля отстранили от занятий, поэтому его вид был вполне объяснимым, но не менее привлекательным. Всё же Келли не согласен с выбором двенадцатиклассника Итана Буша в качестве самого красивого парня школы.       — Как думаешь, Филлип уже лишился девственности? — поинтересовался Кромвель, вернув Алекса в реальность.       — Ты к чему? — спросил Келли серьёзнее, чем того предполагало звание «одноклассника».       — Мне кажется, это может заставить его опозориться перед его девушкой. Ты, кстати, её видел? Рыженькая сучка, а какие формы, м-м-м.       — Да, видел. А Глорис в курсе, как ты засматриваешься на других?       Кромвель скривился, услышав имя своей девушки, но быстро вернулся и ответил:       — Нет, ей это ни к чему, — на его губах заиграла ядовитая улыбка, но тут же погасла, когда стоящие рядом парни начали целоваться. Это было вполне обыденным для городского парка. — Пидорасы.       — Так ты думаешь, раскрытие тайны Уайта поможет нам их рассорить?       — Да, вполне, они хотя бы поймут, что он не так прост.       — Тогда договорились, но что ты хочешь сделать?       — Это ты узнаешь потом, Ал. Чем меньше знаешь ты, тем меньше знает Филлип, так? — на губах Митчелла снова заиграла та самая хитрая улыбка, заставляющая бояться и верить ему.       — Так ты всё знаешь.       — Ну я же не мог отправить письмо, не прочитав его, — Кромвель пожал плечами и хмыкнул. — Два против одного, Уайт.       ***       — Почему ты на Мэгги сорвался?       — Что? Откуда ты знаешь?       — Просто знаю, — скрыв волнение, ответила Одри. — Так, зачем?       — Зачем или почему?       — Зачем.       — Мэгги же судьба Тео, ведь так? — понизив голос, спросил Филлип, смотря прямо в светлые глаза Брукс.       Одри молчала. Она не знала, стоит ли ей вообще отвечать на этот вопрос, ведь Филлип и так уже догадался.       — Так вот почему он так за неё цепляется, — выдохнул Уайт, а потом нахмурился: — Тогда Рут тоже вечная?       — Тоже, — глухо ответила Брукс, чувствуя необъяснимую тревогу: она никогда не думала, что будет о таком говорить.       Филлип оценивающе посмотрел на девушку, а потом скрестил руки на груди. Он молчал, как и Одри. В любой другой ситуации Уайт бы хотел сбежать, но сейчас он был спокоен. Относительно спокоен. Филлип хладнокровно рассуждал, что ещё можно выяснить и как соединить этот факт с остальными, пока Брукс оценивала свой поступок: считается ли это предательство?       — Мне надо будет с ней расстаться, — тихо сказал Уайт каким-то отрешённым тоном.       — Ты её отпустишь?       — Я не хочу быть виновным в смерти Тео.       — И ты даже не хочешь пытаться что-то изменить? А если есть способ оставить Тео в живых и вам с Мэгги быть вместе?       — Это будет нечестно по отношению к нему. Сколько ему уже?       — Шестьсот, даже больше.       — И всю жизнь любить одного человека... Ты же понимаешь, что у него вся жизнь сломается, если он перестанет её любить? Я не хочу быть этому виной.       — Ты не хочешь делать ему больно.       — И это тоже, — немного помолчав, добавил Уайт. — Я люблю Мэгги, но... она же никогда не была моей, да?       Одри открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же задумалась: а ведь он прав. Тео же с самого рождения Мэгги был с ней связан, она с появления была возрождением его любви, так значит ли это, что ей вообще нужен кто-то другой? Несомненно, у неё есть право выбора, но стоит ли ей выбирать кого-то другого, когда рядом уже есть человек, который любит её больше, чем она живёт? Одри решила, что обсудит это с Рут сегодня же.       — Дри? — позвал Филлип, всё это время внимательно наблюдая за девушкой.       — Что, Филли?       — Ничего, — стушевал Уайт, решив не развивать тему. Он чувствовал угнетение и боль от понимания предстоящей разлуки, но это решение казалось ему самым правильным, хоть и самым сложным.       — Тебе помочь? — спросила Брукс, заметив, что тетрадь по физике до сих пор лежит открытая и, кроме «Домашняя работа», в ней ничего не написано.       — Нет, спасибо, — коротко отозвался Уайт и вернулся к работе.       ***       — Филли! — донёсся голос Лауры сквозь шум подростков, идущих на занятия.       Уайт, только вышедший из машины, резко остановился и замер. Сквозь весь гул он слышал лёгкие шаги матери в её старых, потрёпанных кроссовках.       — Филлип! — воскликнула женщина уже над самым ухом сына и коснулась его плеча. Парень дёрнулся и с нескрываемым презрением посмотрел на женщину.       — Чего тебе?       — О ужас... — охнула Лаура, заметив синяки и ссадины на лице сына.       — Ты здесь зачем? — медленно отчеканил по буквам Филлип, поглядывая на проходящих мимо подростков.       — Мне звонил директор, Филли, — ответила Лаура и сразу продолжила, заметив непонимание сына.— Это опасно для тебя, Филли... жизнь с совятами угробит нашу семью... — женщина выпалила эти слова и замолкла: дальше разговор надо вести аккуратнее.       — Что с бабушкой, — не обратив внимание на слова матери, спросил Уайт, кинув мелький взгляд на Брукс: она уже поняла, к чему всё движется.       — Я уже предупредила администрацию, сегодня ты в школу не идёшь, а теперь пойдём.       — О таком ты могла сказать и раньше, — проворчал Филлип и осмотрелся — двор школы уже опустел, никого не было. Он даже и не заметил, как стало тихо в его собственной голове и как стремительно его же мысли заняли всё пространство.       ***       «Я с матерью. Не знаю когда вернусь» — висело сообщение от Уайта в чате. Шинами посмотрел на него ещё раз и отбросил телефон в сторону. Голова болела, тело налилось свинцом, а сердце так и тянулось к... Мэгги? Филлипу? Тео не знал ответа на вопрос, но теперь понимал: его жизнь зависит от этого выбора. Остаться верным себе или переключиться на нового человека, поддавшись непонятным, неразгаданным чувствам. Вечный всё же предпочитал первый вариант.       Шинами повернулся на кровати и посмотрел на своё отражение: после ночи лицо его опухло и приняло какой-то детский вид. Такой была и Вивьен. Тео ещё помнил её имя, помнил отдельные черты, но не помнил её голоса и движений, по которым обычно узнают близких; он забыл своих детей.       Парень слез с кровати и вышел из комнаты, двигаясь по инерции. Он хотел снова реветь, залить комнату, но их уже не было, ни капли. Шинами шёл быстро, не смотря под ноги и вообще не имея какого-либо курса. Он спустился по лестнице почти бегом, вышел из дома, сунув ноги в тапочки, и подошёл к калитке, как услышал отдалённый голос отца.       — Токито! — позвал Кензо.       Парень обернулся и, прикрыв солнце ладонью, посмотрел на балкон, где стоял отец. Кензо помахал сыну рукой и поманил пальцем, подзывая к себе; Тео с долей грусти осознал, что раньше бы отец не позволил себе таким жестом подзывать человека.       — Куда ты собрался? — закричал Кензо, наклоняясь к сыну.       — Не знаю, — честно признался парень, пожав плечами.       Мужчина снова махнул рукой, а Токито, тяжело вздохнув, поплёлся обратно. Когда он вошёл в дом, Кензо уже сидел на диване и держал в руках стакан с прозрачной жидкостью.       — Куда собрался? — с какой-то лёгкостью в голосе спросил Кензо, поглядывая на сына.       — Прогуляться.       — В последний раз твоя прогулка закончилась тремя месяцами поиска тебя по всей Азии. И всё же ты оказался во Франции.       — Это мой второй дом.       — И единственный из прошлого.       — Если говорить про саму Францию, то — да, но вот дома... его же тоже уже давно нет, как и той семьи.       — Вечная мука вечных — потери.       — Только Рейко она обошла стороной. Она же никогда не видела смертей... только Брукс, да и её мы уже вернули. Почти вернули.       — В страшную игру вы влезли, но останавливать вас уже слишком поздно.       — Когда я был в Мираже? — резко спросил Тео, неожиданно вспомнив ночной разговор с родителями. Как он мог вообще забыть такое?       — Лет сорок назад, может, немного больше. Ты не сильно распространялся о том периоде, а мы не спрашивали.       — Сорок лет назад... но это же совсем мало, даже по меркам обычной человеческой жизни! Даже пожилые помнят свою молодость, а я... Нет, я понимаю, я куда старше обычного пожилого человека, но... я же должен помнить, разве нет? Почему тогда бабушка помнит свою жизнь? Почему прадед рассказывал о войнах с Чингсханом? Почему я не помню свою жизнь сорок лет назад? Почему?!       — Тео, — серьёзно произнёс Кензо, когда тот закончил свою тираду и сидел, молча смотря на отца, — ты слишком долго живёшь в одиночестве, твоя память не выдерживает, как и твой организм. Может, когда ты сможешь добиться сердца своей судьбы, то воспоминания вернутся, но я не уверен. Твой дядя тоже страдал от «потери памяти», когда его любовь долго не перерождалась. Он забывал всё, буквально всё, он едва не забыл себя, когда снова его потянуло к ней, правда, тогда это была уже не она, а другая личность, он не успел сделать её «своей». Хотя он многое вспомнил, когда снова встретил её и когда она в него влюбилась. Многое рассказывал, обсуждал, просил прощение, но это всё было ненадолго, через месяц он скончался.       Кензо замолчал, снова проживая те события. Тем самым «дядей» был его родной брат-близнец, с которым он делил всё. Кензо помнил его граничащее с сумасшествием состояние, когда родственники нашли его в лесу без одежды и с многочисленными увечьями. Всё же тогда он и вправду сошёл с ума, правда, потом его состояние начало улучшаться, но память не возвращалась, он забыл всё больше и больше вещей, людей и событий своей жизни.       — И всё же ты там был, — неожиданно продолжил Кензо, заставив Токито дёрнуться. — Может, если ты добьёшься Мэгги или Филлипа, ты всё вспомнишь? Возможно, именно это и будет ключом ко всему вашему приключению... Я не вправе на тебя давить, но тебе не мешало бы поторопиться, времени осталось совсем мало, Токито.       «Токито». Так странно: его же имя значит «Человек времени». У человека времени не осталось времени. Забавно, пока сам не окажешься в такой ситуации.       — Тогда мне лучше будет вернуться к ребятам, — ответил Тео и откинулся на спинку дивана, тяжело выдохнув. — Сегодня.       — Тебя подвезти?       — Нет, сам доеду.       — Может, это тебе поможет вспомнить, — сказала Каёко, стоя за спиной у сына.       Тео повернулся к ней и забрал протянутую потёртую коробку.       — Откроешь дома, — предуппредила женщина и нежно улыбнулась сыну, гладя его ладонь, лежащую на коробке.       Тео нерешительно кивнул, а потом, словно по приказу, встал и, прижимая коробку к груди, поплёлся на второй этаж.       ***       В доме стоял мерзкий запах сырости и гнили, как в старом погребе, куда не заходили уйму лет. Филлип стоял возле двери, ведушеей в бабушкину комнату, и смотрел на новый блестящий замок.       — Я не была там уже пару недель, — тихо сказала Лаура, положив ладонь на ручку. — Она вечно куда-то уходит и каждый раз запирает комнату на ключ.       — А ключ она уносит с собой, — дополнил Филлип.       Брукс стояла рядом с Лаурой, но та даже не подозревала об этом, она не видела её. Филлип взглянул на Одри, а потом сразу перевёл взгляд на мать.       — Уйди, — сказал парень и аккуратно отодвинул женщину от двери, а потом неожиданно приложился плечом.       — Филл! — воскликнула Лаура.       — Что?!       — Хорошая попытка, филин, — улыбаясь, сказала Брукс.       Девушка приложила руку к двери и, посмотрев на Уайта, прошла сквозь неё. Глаза парня округлились, а женщина, абсолютно не подозревая, что происходило у неё под носом, с непониманием посмотрела на сына. Она взглянула на точку, где мгновенье назад была Одри, но ничего странного не заметила. Лаура протянула руку к сыну, но он повёл плечом и припал к двери, стуча по ней и прислушиваясь:       — Одри? Ты там? Что там? Брукс? Брукс!       — Филлип! Что происходит?! — закричала Лаура, встряхнув сына за плечи. — С кем ты говоришь? — всматриваясь в огромные глаза парня, спросила женщина.       — Там Одри Брукс. И ты знаешь кто это.       — Она же умерла... вся академия трещала по её пропаже. Как она может оказаться в нашем доме?       — Там её призрак, это я её вернул.       Лаура отпустила сына и снова посмотрела на дверь. Слова, сказанные им так легко и даже с какой-то гордостью ужасали её. Лаура знала, что её мальчик, её Филлип сильный, что он способен на многое, но она никогда не позволяла себе думать о чём-то таком, ведь Филлип у неё хороший мальчик, он не вляпается в неприятности, зачем ему это? Но она ошибалась, её мальчик давно вырос и теперь способен творить всё, что ему заблагорассудится.       — Брукс! — крикнул Уайт, припав к двери головой.       В комнате послышался шорох и Филлип сильнее прижался к дереву. Он и не заметил, как Брукс покинула комнату и оказалась за ним. Она положила руку ему на спину. Холод прожёг позвоночник парня, и Уайтнеестественно прогнулся, шумно глотая воздух, пока Одри входила в его тело, изгоняя его дух. Плоть Уайта упала на пол, а его призрак оказался в воздухе.       — Одри? — испуганно спросил Филлип, смотря сквозь полупрозрачные руки на лежащее себя.       — Филли? — прошептала Лаура, опускаясь на колени к сыну.       Тело парня неуклюже поднялось на локти, и яркая улыбка озарила худое лицо.       — Одри Брукс, мисс Уайт, — сказала девушка нежным голосом и протянула руку.       Лаура неуверенно подала ей ладонь и пожала ей руку, а Брукс подняла голову и заговорила:       — Филли, зайди в комнату сам, тебе надо это увидеть.       — Просто пройти сквозь стену?       Одри кивнула, и Уайт приблизился к двери и даже не понял, как это произошло. Он опустился на пол и ощутил поверхность обоими ногами.       «Призраком быть не так уж и плохо».       Филлип приложил прозрачную ладонь к двери и рвано вдохнул воздух. Он чуть вжал руку и почувствовал, как кожа слезает с его пальцев, обнажая мышцы, а потом и их сдирает; рука проходила сквозь дерево. Каждый миллиметр, на который Филлип продвигался в комнату, причинял ему адскую боль. Брукс, поджав губы, следила за страданиями друга, пока Лаура наблюдала за её реакцией.       Сделав последний рывок, Филлип оказался в разгромленной комнате. Коробки с дневниками были перевёрнуты на пол, страницы валялись по всей комнате, в углу стояло неизвестное чёрное зеркало, ящики из стола пылились под кроватью, а сам стол был завален красными стеклянными лепестками, вперемешку с кровью и трупами мотыльков.       — Филлип...? — неуверено спросила Лаура, смотря то на дверь, то на тело сына, прижавшееся ухом к стене.       — Скажи маме, что я там, — попросил Филлип. Одри быстро показала Лауре жестами «окей» и продолжила вслушиваться в звуки комнаты. — Тут такой погром...       — Видишь что-нибудь... необычное?       — А кровь и красное стекло — это что-то обычное?       Брукс пожала плечами.       Филлип снова осмотрел комнату, заглядывая во все дырки, и остановился возле чёрного зеркала. Если сначала он не признал его, то теперь отчётливо видел, как из стекла выходит костлявая рука, по комнате пляшут тени, а маленький Ирвин просит отца не продавать душу. Филлип с трудом мог поверить, что это зеркало могло храниться в доме всё это время. Это казалось невозможным. Камилла не позволила бы этому исчадию ада валяться в её доме.       — Филлип? — неожиданно позвала Брукс, почувствовал что-то неладное.       Ответа не было.       Филлип всматривался в дно зеркала, пытаясь рассмотреть то, что оно хранило. Непонятные пятна начали вырисовываться в очертание розового сада с оледеневшими кустами. Жёлтое пламя осторожно колыхалось, стоя возле льдины белым телом внутри.       — Филлип! — закричала Одри, колотя дверь.       Уайт отпрянул от зеркала и заметил янтарные глаза, которые наблюдали за ним. Они выглядели спокойно и заинтересованно. Они видели свою жертву.       — Он здесь, — прошептал парень и попятился назад, пока из зеркала медленно выходили тени.       Филлип впечатался в дерево и со стонами протискивался обратно, к матери и Одри. Только стоило ему наполовину показаться, как Брукс сразу же схватила его холодного призрака и потащила на себя.       — Бегите! — скомандовала она Лауре, толкая женщину к лестнице. На минуту мисс показалось, что она видела своего сына без кожи, лишь голые мышцы.       Лаура вступила на лестницу, когда Одри неуклюже поднялась и попыталась дойти, но тело не слушалось, а призрак Филлипа с каждой секундой растворялся всё сильнее.       — Позвоните Харольду, — успела выпалить Брукс и покинула тело Уайта. Он тут же упал, а напуганная Лаура осталась одна с тенями.       — Убегайте, — послышался женский шёпот.       Лаура схватила сына на руки и выбежала в открытую дверь. Она пробежала ещё несколько домов, пока не остановилась. Дверь в дом, как и калитка, сами захлопнулись, а Лаура была на грани. Она положила Филлипа на скамью и достала из сумки его побитый телефон. Теперь там был пароль.       — Нажмите пять раз на кнопку питания, — услышала Лаура шёпот.       Лаура так и сделала. Начался вызов «Калберга». Пять гудков.       — Филлип, мы в академии, — послышался ровный голос парня.       — Это Лаура Уайт, мама Филлипа. Он без сознания, мы возле дома, на нашей улице.       — Десять минут.       Звонок сразу прервался, а Лаура снова посмотрела на сына. Грудь вздымалась и опускалась, он явно был жив, просто спал.       Восемь минут казались вечностью. Чёрный внедорожник остановился возле Уайтов и из него вышел блондин. Один.       — Что произошло? — спросил он тем же ровным голосом.       — Я не знаю, я... — начала говорить Лаура, но он прервал её, показав жесть ладонью. Он смотрел не на неё, а в сторону, словно слушал кого-то другого. Брови сползли вниз, будто он с трудом слышал слова, но старался их понять.       — Я заберу его.       — Что? — не поняла Лаура, приоткрыв рот от удивления.       — Так будет лучше. Я напишу, когда он придёт в себя.       С этими словами Харольд подошёл к юноше, но Лаура преградила ему дорогу, смотря прямо в его ледяные глаза.       — Я не могу его потерять, вы и так его у меня забрали!       — Он выбрал нас. Извините, но если вы хотите, чтобы он был жив, то позвольте мне его забрать.       — Разбирайтесь сами, не впутывайте в это моего сына, он и так многое пережил!       — И куда вы пойдёте с ним в таком состоянии?       Лаура дрогнула. Он был прав: она не сможет помочь Филлипу.       Харольд обошёл её, взял Уайта на руки и уложил на второй ряд.       — Всего доброго, — кинул он и уехал.       Лаура сидела на скамье до темноты, пока окончательно не поняла, что домой ей идти нельзя. Есть ли он у неё вообще? Встав, она поплелась к «Домино». Людей там уже не было, только Джек — хозяин — осматривал столы и кухню. Колокольчик над дверью оповестил о её приходе.       — Лаура? Ты что-то забыла? — спросил Джек.       — Могу я остаться здесь на ночь? Дома... не всё хорошо, мне больше некуда идти.       — С матерью поссорилась?       — Да.       — Как это по-детски, сбегать из дома, — со смехом сказал Джек. Оставайся. Душ ты знаешь, где у нас, полотенце и плед найдёшь на складе. Завтра как раз твоя смена. Спать можешь на диванах.       — Спасибо.       — Ага, закроешь потом.       Джек кивнул и кинул ключи Лауре, а сам вышел из заведения. Женщина сходила на склад, где взяла плед, полотенце и пачку сигарет с зажигалкой. Оставив вещи на диване, она вышла из кафе и села на ступеньки, закурив сигарету. Дым был везде, обволакивал её мысли. Она не сразу поняла, что с ней разговаривают.       — Сложный день? — спросил мужчина уже во второй раз.       Лаура посмотрела в его карие глаза и стряхнула пепел с сигареты.       — Да, я снова лишилась сына...       Незнакомец нахмурился и сел рядом.       — В каком смысле?       — Его друзья его забрали.       — Плохая компания? — мужчина встряхнул своими золотыми кудрями.       — Можно и так сказать.       Лаура снова сделала затяжку, а потом посмотрела на незнакомца. Под последними лучами солнца его лицо выглядело таким знакомым, но Лаура никак не могла вспомнить, где его видела.       — Мы с вами нигде не встречались? — спросила Лаура, рассматривая идеально выглаженную бордовую рубашку мужчины.       — Такую красивую даму я бы запомнил. Бруно Моннет, — он протянул Лауре руку и лучезарно улыбнулся.       — Лаура Уайт.       — Уайт?       — Да, проблемы?       — Дайте угадаю, а вашего сына зовут Филлип, да?       — Откуда вы знаете?       — Он дружит с моими поддопечными. Я учитель в Гнезде.