Глава 2

Танк ненавидел запах медотсека. Впрочем, не было клона, кому бы это место нравилось. Медики не в счет — они, по общему мнению, уже рождались контуженными. Но парни из «Молота», похоже, были довольны. Еще вчера они были доходяги доходягами, а сегодня ржут как ни в чем не бывало. Вообще не затыкаются. Вот только смех у них странный, как будто нарочитый. Слишком частый, слишком громкий, слишком… правильный. Хотя то, что они пережили, не дай звезды пережить никому. Небось уже с жизнью попрощались. Вот напряжение и сбрасывают. Клоны снова захохотали, и стоящий за приоткрытой переборкой Танк поморщился. Смех вырывался из глоток солдат «Молота» ровными порциями, как пар из перегретого котла. Они сидели на койках как-то уж чересчур прямо, их лица розовели одинаковым румянцем, и они по очереди, не перебивая друг друга, не влезая с шутками и подколами, рассказывали истории. В принципе смешные, но где это видано, чтобы парни вели себя так… галантно. Это слово вдруг возникло в мозгу Танка, и он аж фыркнул от того, каким нелепым оно ему показалось. Один из бойцов завел историю об угоне личного шатлла сепаратистского генерала вместе с твилекскими танцовщицами и месячным запасом коррелианского. Ее Танк знал уже в нескольких вариациях, а потому не стал дослушивать и решительно шагнул в медотсек. Все парни замолчали как по команде, и Танка передернуло под их внимательными, немигающими взглядами. На мгновение глаза клонов напомнили сержанту глаза глубоководных рыб — блестящие и совершенно пустые. Они смотрели… Не на него… Сквозь него… Как будто он был всего лишь препятствием на пути их взглядов, окном, через которое они разглядывали что-то другое, что-то, чего Танк не мог видеть. За спиной сержанта проехал меддроид, и наваждение рассеялось. Перед ним сидели самые обычные бойцы, вытянувшиеся по струнке и отдававшие ему честь. — Вольно, солдаты! — рявкнул Танк. — Капрал КТ-7821 Молотобой и отряд «Молот» благодарят вас за спасение, сержант, — отчеканил сидевший слева от Танка наголо бритый клон, чье лицо рассекал надвое толстый рваный шрам, отчего у бойца было одновременно и удивленное, и зверское выражение лица. «Нормально же тебя разукрасило, теперь точно ни с кем не спутаешь», — подумал Танк, с сочувствием глядя на уродство брата. * * * Танк готов был все списать на игру воображения, если бы оно у него было. Но, увы, его он был лишен начисто. Его ум работал с четкостью тактического голопада, а потому, когда один из парней вдруг замер на полуслове и его зрачки расширились, моментально поглотив радужку, Танк тут же сделал стойку, как натасканный на охоту ворнскр. Боец, назвавшийся Триплом — имя свое он получил, как сообщили Танку, за то, что мог всадить три выстрела подряд, без перерыва, и все прямо в яблочко, — замер на вдохе. Его и без того могучая грудь расширилась еще сильнее, черные пустые глаза уставились прямо в переносицу Танка, и сержанту показалось вдруг, что брат сейчас набросится на него. «Бластер…» — мелькнула мысль, и в ту же секунду Танк с ужасом осознал, что не взял с собой в медотсек оружие. — Трипл, прекращай. Ты выиграл, — раздался грубый голос Молотобоя, и Трипл отмер, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Дыхание вырвалось из его груди долгим шипящим звуком, точно сломанный репульсор спидера. — Вот ведь придурок, — проворчал клон по имени Ниш, лениво почесывая щеку. — Не обращайте внимания, серж, мы тут поспорили, кто дольше всех дыхание задержит, так этот сарлакков сын все угомониться не может. — А вы тут, я смотрю, не скучаете, — криво усмехнулся сержант. Он медленно расслабился, но что-то — какая-то тень на краю сознания — не давало ему успокоиться окончательно. — Так точно, сэр, — осклабился Трипл. — Мы вообще ребята веселые. А уж теперь, когда мы больше не одни, так и совсем грустить не будем. Трипл улыбался широко. Слишком широко. Чересчур. Его губы растянулись, будто резиновые, обнажая два ряда ровных белых зубов, слишком ровных и слишком белых. И на взгляд Танка зубов этих вроде бы было больше, чем нужно. «Интересно, я тоже так по-идиотски выгляжу, когда улыбаюсь?» — промелькнуло в голове Танка, и он медленно обвел взглядом парней. Они все улыбались. Их рты были неестественно растянуты, уголки губ дрожали от напряжения, кожа, казалось, вот-вот лопнет. И зубы… У всех одинаковые: белые, ровные, крепкие, хищные… И все они как один смотрели на Танка темными пустыми глазами, в которых не было ни капельки веселья. — Ладно, бойцы, отдыхайте, — выдохнул Танк и, осторожно поднявшись, стал спиной отступать к двери. — Есть, сэр! — в унисон весело гаркнули парни, лихо, все как один, отдали честь и рассмеялись так, будто смешнее шутки в своей жизни не слышали. * * * Танк остановился посреди прохода и глубоко вздохнул: его сердце билось так, словно он шел в атаку под огнем дроидов, а ладони странно вспотели, хотя система климат-контроля шатлла, пусть и старая, но надежная, исправно нагоняла приятный прохладный воздух. «Что это за хрень такая со мной?» — подумал он. И тут его будто током ударило: он не помнил, чтобы кто-то из парней «Молота» моргнул хоть раз за все время разговора. «Да ладно, — одернул он себя, — бред какой-то. Конечно же они моргали. Моргали ведь? Должны были моргать...» Но в памяти остались лишь идеально ровные белые зубы и немигающие рыбьи глаза. Кают-компания встретила его привычной картиной: Скритч, Ривер и Фьюз лениво перебрасывались картами, Зип валялся на койке, уши его были заткнуты наушниками, пальцы мерно отстукивали ритм. «Херня это все, — подумал Танк, обводя взглядом парней. — Или нет?..» — Фьюз, — начал он, плюхаясь на свободный стул, — ты ж утром заходил в медотсек? Фьюз перевел взгляд с карт на сержанта, его рука замерла над столом. В приглушенном свете казалось, что его загорелое лицо вырезано из дерева. — Ага, — кивнул он. — Решил проведать братишек, уж больно крепко им досталось. — Они… — Танк поискал нужные слова. — Тебе ничего не показалось странным? — То, что они выжили, — мрачно усмехнулся Фьюз и аккуратно прижал к себе карты. — Знаешь, серж, я тут все думал… да и доспехами своими клянусь, не я один… нет ничего хуже, чем помереть вот так. А еще я думаю: чего это им так повезло, что нас за ними отправили? Потому что, ну если без обмана, кому мы нужны? На Камино еще наклепают. Я вот, Фьюз, на хер никому не сдался, да и ты, серж, тоже, хоть и сержант. И знаешь это не хуже меня. Вот и стало мне любопытно, как же оно все так вышло. Ну и парней жалко, конечно, не без этого. — Ты и сам знаешь как, — пожал плечами Танк. — Они отслеживали гипермаршруты сепов. Наверняка что-то нарыли. Фьюз скептически хмыкнул, не отрывая взгляда от карт: — Серж, — протянул он, — без обид, но это объяснение для дурачков. Таких миссий тысячи. Сколько этих маленьких групп, которые что-то там выслеживают, а потом пропадают, будто банта языком слизала? И всем по хрен. Ну потрындят немного, полковник какой-нибудь рожу посерьезней скорчит и понудит о том, как надо быть осторожнее. А тут целая спасательная операция. Правда думаешь, это из-за какого-то суперсекретного лаза в самой заднице галактики? Нет уж, если корусантские так расстарались, значит, дела они делали посерьезнее. И нет, мне они ничего не рассказывали, если ты к этому клонишь, серж. О, ты смори-ка! — резко переключился Фьюз, довольно осклабился и неторопливо выложил на стол карты, одну за другой: двойка, тройка и наконец… «Идиот» — идеальный саббак. — Ну что, парни, кто-то еще скажет, что Фьюз не родился везунчиком? — Везунчиком? — фыркнул Ривер. — Жуликом ты родился. — Не жуликом, а стратегом, — ни капли не обиделся Фьюз и сгреб свой нехитрый выигрыш. — Я ж говорю: айфова пожива что-то напутала в своих колбах и отлила мне удачу за всех в моей четверке. Танк невесело усмехнулся. Фьюз был из первой партии, прошел Джеонозис и был единственным из своей группы, кому повезло пережить бойню. Почти сразу после этого его перевели в отряд Танка. И если раньше слова о «перепутанной удаче» казались сержанту шуткой, то теперь он услышал в них горечь: Фьюз будто одновременно и радовался своему везению, и презирал свою живучесть, и удивлялся такому чудесному стечению обстоятельств. — Знаешь, — медленно протянул Танк, глядя на ухмыляющегося «Идиота», — а мне вот кажется, что твоя удача не случайна. — Серьезно? — Фьюз удивленно вскинул брови. — Думаешь, длинношеи специально вывели меня бессмертным? — Я думаю, — Танк постучал пальцем по столу, — что мы намного чаще находим то, что ищем на самом деле, пусть даже и не хотим в этом сами себе признаться. Зип на своей койке все так же лениво отстукивал ритм: раз, два… раз, два… раз, два… раз, два, три… — Ладно… — Фьюз ловко, со щелчком собрал карты и перетасовал их. — Подытожим. Парни из «Молота» явно нашли что-то интересное. А станция такая чистая не потому, что сепов мамочка за собой убирать научила, а потому что они оттуда все вывезли, как только столкнулись с разведывательной группой. Они ж не дураки, так? Ответом ему было согласное молчание. Увы, но дураками сепы и правда не были. — Тогда почему не зачистили все до конца? — Фьюз обвел братьев серьезным взглядом. — Почему не убили парней? Конечно, шансы на то, что они выберутся, были ничтожными, но они были. И они выбрались. — Помучить хотели, — пожал плечами Ривер. — Это ж сепы. — Эй, Зип, — вдруг позвал блестяшку Танк, — ты там что-то видел на станции. А что именно? Юный клон на секунду замер, а потом нехотя стянул один наушник. Танк утвердился во мнении, что тот все это время слушал не столько музыку, сколько их разговор. — Да ничего такого, серж, — деланно равнодушно пожал он плечами. — Просто… показалось. Стена вроде как зашевелилась. Но это точно из-за фонариков и темноты. — А ты у нас, оказывается, фантазер, Зип, — хмыкнул Ривер. — Это называется воображение, умник. — Зип всегда с удовольствием попадался на подначки. — Если у человека интеллект чуть выше, чем у консервной банки, то у него есть воображение. — Ты не человек, а клон… Танк медленно погружался в свои мысли, и шуточная перебранка братьев постепенно отдалялась, словно он опускался под воду… Ему опять вспомнились пустые рыбьи глаза спасенных… Их оскаленные в улыбках зубы… Замерший прямо перед ним Трипл. Его черные, без радужки, хищные глаза, смотревшие прямо на Танка. А потом Трипл вдруг оскалился и метнулся вперед… Танк вздрогнул. — …а я тебе говорю, та девчонка смотрела на меня! Ты-то ей зачем сдался, старик? Зип уже вскочил с койки, наушники были отброшены в сторону. — В отличие от тебя, блестяшка, я знаю, что с девчонками делать, и они это чувствуют, — осклабился Фьюз. — А весь твой опыт — это руками себе помогать да из журналов развороты выдирать. Зип залился краской и открыл было рот, но Танк прервал перепалку: — А ну хорош. Все! Фьюз, не доставай его. Зип, добавь к своему воображению чуток ума и перестань наконец вестись на их шутки. Я пойду за кафом. Кому-то еще надо? * * * Той ночью Танк никак не мог заснуть. Он ворочался в своих «капитанских покоях» — на койке, которую удалось кое-как расширить вручную и втиснуть за переборку — и то размышлял о странностях парней из «Молота», то вспоминал эпизоды своей жизни. За переборкой что-то мерно бормотал во сне Фьюз. Танк уже несколько раз порывался встать и разбудить брата, но на кошмар это было не похоже, и он все никак не мог заставить себя подняться. В конце концов раздалось рассерженное бормотание Ривера: «Да утихнешь ты или нет?» Послышались возня, потом сонный недовольный голос Фьюза. Танк вслушивался в знакомые звуки — перебранку братьев, гудение гипердрайва, шелест систем жизнеобеспечения, скрип отошедшей панели. Его взгляд был прикован к пятну света, отбрасываемому на стену голопадом. Мерцание завораживало. В голову лезли дурные мысли, которые обычно его не посещали. Он думал о «Молоте», о том, что пережили эти парни, чье спасение было настоящим чудом. Но сколько братьев своего чуда так и не дождались… Сколько превратились в фонящую пыль, и по сей день летящую к каким-нибудь далеким, на хрен никому не нужным звездам. Сколько до сих пор дрейфуют рядом со своими развороченными истребителями, став частью космического мусора? А сколько остались гнить на каких-то силой забытых планетах, растерзанные, изуродованные до неузнавания? Их кости растащат дикие звери, или сожрет болото, или они обратятся в прах и улетят за горизонт, подхваченные ветром. И их уже никогда не найдут, никогда не вспомнят, потому что и их братьев уже нет в живых... Он был прекрасным солдатом без единого взыскания, настоящей машиной смерти, однажды он даже выстоял в схватке с дроидекой, но перед лицом неумолимой равнодушной судьбы, всегда одинаковой для всех клонов, он был ничтожным. Горло неприятно сжалось, на грудь навалилась тяжесть. Танк вдруг почувствовал себя необыкновенно маленьким и жалким. Он лежал и вспоминал павших братьев, одного за другим, стараясь про себя назвать каждого из них и хоть таким образом пусть всего лишь на мгновение, но продлить память о них, увериться в том, что они вообще когда-то жили. И так он вспоминал, пока не исчезли и голоса парней за переборкой, и стены шаттла. Теперь он плыл в безграничной густой черноте, крошечная одинокая песчинка, до которой никогда и никому не было дела… С этими мыслями Танк наконец-то уснул. * * * На следующий день Танк признался себе, что все это время был настороже. После визита в медотсек его уверенность в том, что парни из «Молота» выкинут что-то поганое, была железобетонной, но при свете дневных ламп она изрядно поколебалась. Ночь прошла спокойно, если не считать дурные мысли перед сном. «Старею», — хмыкнул про себя Танк, со смесью тоски и стыда вспоминая свои вечерние размышления. День тоже не принес сюрпризов. Спасенные окончательно освоились, перестали ржать над каждым словом и теперь либо сплетничали с парнями Танка, либо дрыхли без задних ног. Если верить данным, предоставленным меддроидом, их показатели были в норме, что на взгляд Танка было охренеть как странно. Хотя, может, сепы все-таки оставили им еду и воду перед тем, как закрыть на базе? Они же толком рубку так и не обыскали. Да и почему-то ведь парней не стали убивать… «Все, хватит, — оборвал себя Танк. — Радуйся тому, что все идет нормально, и не лезь куда не надо. Завтра уже будем на Корусанте, ты сдашь „груз“, и дальше пусть кто-то еще со всей этой сранью разбирается». Вечером после ужина все вместе играли в саббак. Выигрывал преимущественно Фьюз, Зип всякий раз проигрывал. — М-да, парень… — задумчиво протянул Ривер, когда после очередного раунда Зип с раздражением бросил карты на стол. — Знаешь, ты в следующий раз, когда мы на миссию пойдем, лучше в шаттле посиди, а то с таким «везением» на нас метеорит раньше упадет, чем мы сепов взгреем. Хотя нет, погоди, шаттл тоже жалко. — Очень смешно, — раздраженно прищурился Зип. — Но знаешь что, вы, может, и везунчики в игре, зато я — красавчик. А значит, мне повезет в любви. Вот закончится война, найду себе классную девчонку и улечу с ней куда-нибудь к морю. Будем с ней, молодые и загорелые, ловить рыбу и трахаться сутки напролет, а вы, старичье, — в саббак играть и свои тухлые шутки шутить. Танк закатил глаза и хотел уже было прекратить зарождающуюся перепалку, как раздался хрипловатый голос Молотобоя: — Хороший план, парень. Дело теперь за малым — осуществить его. И мой тебе совет: после окончания войны, если останешься жив, лети куда-нибудь подальше, желательно в Неизведанные регионы, где наша рожа еще не примелькалась, потому что здесь немного найдется баб, которым захочется связаться с нищим клоном. Особенно ради такой упоительной перспективы, как жизнь в деревенском сарае со стремительно стареющим безработным дружком с прицепом из миллиона таких же голозадых родственников. Ну да, и шлем никогда не снимай, а то станешь таким же красавцем, как я, и задача еще больше усложнится. Повисла тяжелая тишина. «М-да, — подумал Танк, — как говорят приличные люди на Корусанте: „Вечер был безнадежно испорчен“». * * * Танк и сам не мог сказать, почему проснулся. Он просто внезапно вынырнул из сна и какое-то время лежал неподвижно, не понимая, что его разбудило, и настороженно вслушиваясь в звуки спящего шаттла. Храп, гудение гипердрайва, чуть слышное жужжание голопада, который он снова забыл выключить перед сном, стук проклятой панели, которую опять не прикрутили… Все как обычно. Но Танк затаил дыхание и весь обратился в слух. И вот наконец-то он уловил это — негромкий, ритмичный гул, природу которого понять не мог. Танк поднялся, удивительно бесшумно для такого огромного человека проскользнул мимо спящих братьев и выглянул в коридор. Звук стал сильнее. И исходил он из медотсека. «Я так, мать твою, и знал», — с обреченной тоской подумал Танк, все так же крадучись подобрался к переборке, прижался к ней и… не поверил своим ушам. В медотсеке пели. На мгновение у Танка отлегло от сердца: парни наспались днем и решили скоротать время до прилета. Придурки, конечно, но ему ли с его-то командой удивляться дурацким выходкам? Вот только песня была странной, не такой, какие обычно любили горланить клоны. Как бы старательно Танк ни вслушивался, он никак не мог разобрать слов. Это был какой-то бесконечный, почти без пауз речитатив, полный странных, гулких сочетаний. Тягучие гортанные звуки постепенно заполнили все сознание Танка и он, сам не отдавая отчета в том, что делает, нажал на панель и открыл переборку. Парни сидели на своих койках неестественно прямо, их ноги были вытянуты под одеялами, мыски смотрели точно в потолок, колени словно провалились в матрас. Они плавно, в такт своей тягучей песне, покачивались взад и вперед. Когда Танк вошел, они все посмотрели в его сторону своими блестящими пустыми глазами и синхронно улыбнулись, ни на минуту не прекращая петь. Улыбки их были равнодушные, как у кукол. Первой реакцией Танка был холодный, тошнотворный ужас. Он смотрел на эти качающиеся в полумраке тени, на застывшие, искаженные радостными гримасами лица, и ему казалось, что перед ним инсектоиды, обладающие единым сознанием и совершенно чуждые людям. Ему захотелось крикнуть, чтобы они замолчали, захлопнуть переборку, броситься в кают-компанию и забаррикадироваться там до самого прилета, а если понадобится, то и разрядить в этих тварей и свои бластеры, и свою винтовку… Но он продолжал стоять на месте, не в силах пошевелиться. Внезапно по телу Молотобоя прошла дрожь, его глаза наполнились жизнью и он по-настоящему, очень тепло улыбнулся Танку, улыбнулся так, как улыбаются старому другу. Его страшное уродливое лицо осветилось изнутри, огромный кривой шрам, шедший от подбородка и заканчивающий надо лбом толстым келоидным наростом, как будто разгладился, а взгляд стал осознанным и ласковым: — Доброй ночи, сержант. Мы вас разбудили? Прошу прощения. Не хотите ли присоединиться? Эта песня — она очень успокаивает. Танк хотел уже было в своей лучшей сержантской манере наорать на придурка, как вдруг понял, что ему совершенно не хочется этого делать. В медотсеке стало очень тихо, и эта тишина обволакивала его, как тяжелое теплое одеяло. Напряжение, которое копилось в мышцах, казалось, с первых тренировок на Камино, стало медленно растворяться. Он смотрел на улыбающихся братьев, но теперь они не пугали и не злили его. Напротив, они казались такими счастливыми, такими дружными… В душе Танка вспыхнула слабая искорка зависти, которую тут же смыла накрывшая его с головой волна блаженного покоя. А затем к нему пришло чувство, которого он никогда не знал и которое поразило его до глубины души своей силой и красотой. Он впервые ощутил полноту жизни, радость существования, простое и при этом невероятно глубокое счастье от того, что он есть, что здесь и сейчас он находится рядом со своими братьями, что он не один и никогда уже не останется в одиночестве, никогда не поплывет крошечной песчинкой в бесконечной черноте космоса в равнодушном свете далеких звезд… Пожалуй, впервые в жизни Танк почувствовал себя по-настоящему в безопасности. Не потому что он был сильным, ловким и безжалостным и мог за себя постоять, а потому что был частью чего-то большего, чем военный отряд. Будто он стал ребенком, которым никогда не был, и вернулся к любящим родителям, которых у него тоже никогда не было. Пораженный, он замер в дверном проеме и впервые в жизни осознал, что в этой галактике есть люди, которые о нем позаботятся. Что его не бросят. Что он — дома… «Вали отсюда!» Эта простая мысль, столько раз спасавшая Танку жизнь, прорезала окутавший его сладкий тягучий морок и будто обухом ударила по голове. Он пошатнулся и неловко шагнул назад, отлипая от косяка. Перед глазами поплыло. Искаженные лица спасенных клонов шли рябью, как будто он смотрел на них из-под воды. — Сержант, с вами все в порядке? — услышал он чей-то голос, но так и не понял, кто это сказал. Танк развернулся и побрел прочь. Он хотел бежать, но ноги его стали противно легкими и слушались еле-еле. Он кое-как добрался до своей койки, плюхнулся на нее и вытащил лежащий под ней бластер. Братья за переборкой дрыхли как ни в чем не бывало. «А вдруг они уже не проснутся? — с ужасом подумал Танк. — И я останусь один, буду болтаться в шаттле вместе с этими тварями, и нас уже никто никогда не найдет?» Танк мертвой хваткой вцепился в бластер, по вискам его стекал пот, ноги мелко дрожали, к горлу подкатывала тошнота. Он пытался собраться с силами, чтобы дать существам из медотсека отпор, вызвать в себе уже привычную холодную ярость, которая все это время помогала ему драться и побеждать. Да, многим его жизнь показалась бы пустой и никчемной, но другой у Танка не было, и он любил ту, что есть. Он крепко, изо всех своих немалых сил вцепился в эту жалкую, полную страха, боли и потерь жизнь, и пусть его сарлакк сожрет, но так просто он ее никому не отдаст… * * * — Серж, эй, серж! Подъем! Танк распахнул глаза, одним слитым движением подскочил и схватил за грудки наклонившуюся над ним фигуру. Его мощный лоб замер буквально в миллиметре от переносицы Скритча. — Серж, ты чего? — с каким-то детским удивлением пробормотал Скритч. — Приснилось что ли что? — Приснилось?.. — растерянно переспросил Танк и уставился в глаза брату. — Может, отпустишь? — Скритч аккуратно попытался разжать пальцы сержанта. — Где мой бластер? — Танк отпустил брата и зашарил по койке в поисках оружия. — Ну если ты не стал его брать с собой в кроватку вместо плюшевой туки, то под койкой. — Скритч настороженно смотрел на командира. — Под койкой? Танк точно помнил, что после того, как сбежал из медотсека, держал бластер в руках. И если его все-таки сморил сон, хотя он до сих пор не понимал, как, ранкор вас всех раздери, такое возможно, то оружие должно валяться где-то под ногами. Но на полу бластера не было. Нашелся он под койкой, ровно на том самом месте, куда Танк его собственноручно убрал еще в самом начале миссии. — Ты с сепами во сне дрался, что ли? — ухмыльнулся Скритч, глядя на ошалевшего командира. — Да, точно, с сепами, — кивнул Танк. Его взгляд судорожно метался по закутку. Поверить в то, что весь этот кошмар был всего лишь сном, сержант не мог никак. — И что, много жестянок положил? — уже широко осклабился Скритч, предвкушая, как они с парнями теперь будут втихую подтрунивать над сержантом. Уж этого представления они ему долго не забудут. — Гривусу голову отвернул. Голыми руками, — рыкнул Танк. — Ты иди пока, я сейчас. Ухмыляющийся Скритч скрылся за переборкой, и оттуда сразу же послышались приглушенные голоса и смешки. Но Танку было на это плевать. Он судорожно вспоминал все события прошедшей ночи. Он никак не мог убрать бластер, значит, это сделал кто-то еще, когда он заснул. При мысли о том, что это был кто-то из «Молота», у Танка аж живот скрутило от ужаса и отвращения. И тут он вспомнил. Кружка! Накануне вечером он пил каф, пока возился с голопадом. Дурная привычка, но Танк очень любил это время покоя перед сном и потому частенько не мог отказать себе в кружке хорошего кафа, а во время увольнительных иногда и в стаканчике спочки. И ночью, ввалившись в свой закуток, он перевернул кружку, а значит, остатки кафа должны были вылиться на стол. Кружка стояла на столе там, где он ее вчера оставил, и никаких пятен вокруг. — Все, это надо заканчивать, — пробормотал он себе под нос. — Слава звездам, Корусант уже через пару часов. Он машинально поднял кружку и заглянул внутрь. Кафа там не было. * * * Шаттл завис на орбите Корусанта. Вместо зеленого коридора они получили короткое распоряжение от диспетчеров: «Ждите» и теперь вот уже час как болтались на месте, как банта у водопоя. Затем им наконец-то разрешили посадку, но отправили не в военные доки, а дальше, в грузовые местного значения. Все это время Танк считал минуты до того момента, как сможет наконец избавиться от своего беспокойного «груза». С утра он даже не стал заходить в медотсек, сославшись на необходимость составления отчета, на который плевал все это время. Раньше бы он просто обругал тупых гражданских, вечно устраивающих какую-то неразбериху и способных запутаться в трех шаттлах, но теперь это изменение казалось ему неслучайным. «Они знают. Командование знает, что с „Молотом“ что-то не так. Переброски контингента сейчас нет, доки точно полупустые, но нас отправили на задворки. Почему? А потому что они не хотят, чтобы эти твари, кем бы они там ни были, болтались в оживленном месте». Он был совершенно уверен: по приземлении их встретит взвод до зубов вооруженных солдат и бригада медиков в биозащите. А дальше обследование, карантин и, дай сила, чтобы не отправка на Камино. «Молот» явно были не в себе. А может, они и вовсе не были клонами? Он слышал о существах, которые могли менять свою форму. Те же нети вообще были какой-то там травой, но могли и в человека перекинуться. «Твою же мать, — злобно думал Танк, пока Зип заходил на посадку, — и кого же мы под брюхо Сенату притащили?» Но на посадочной платформе их встретил только коротышка-офицер в сопровождении пары скучающих медиков и двух полицейских. — Благодарю за отлично проделанную работу, сержант, — равнодушно произнес человечек, даже не взглянув на Танка. — Вы можете отправляться в казарму до поступления дальнейших приказов. — И это все? — Танк и сам не знал, как у него вырвался этот вопрос, но он испытал такое облегчение, услышав слова надменного офицерика, что уже не мог рассуждать здраво. — А вы что хотели? Почетный караул и оркестр? — Офицерик был так удивлен неподобающим поведением стоящего перед ним клона, что в первый раз за все это время действительно посмотрел на него. Вернее, попытался посмотреть — разница в росте была слишком велика, и офицерику пришлось задрать голову. Это ему явно не понравилось, и он окинул Танка таким презрительным и насмешливым взглядом, что у сержанта аж кулаки зачесались. — Нет, что вы, благодарю. Разрешите идти? — рыкнул Танк и зыркнул на коротышку со всей отпущенной ему каминоанцами яростью. Офицерик вздрогнул и отступил назад, машинально подняв к груди тоненький датапад. Но испуг в его глазах быстро сменился презрением: клоны, мол, возиться с ними все равно что с хищным зверьем в зоопарке. — Спасибо вам, сержант, — раздался сзади голос Молотобоя. — Вы даже не представляете, как мы вам благодарны. Надеюсь, еще увидимся. Танк медленно повернулся. Перед ним стоял Молотобой: уже немолодой, усталый клон, чье лицо было обезображено шрамом. Перед выходом он переоделся в свою пыльную броню, которая теперь болталась на нем как ведро на палке. Танк вглядывался в спокойные карие глаза брата и никак не мог поверить в то, что смотрит на какую-то инородную тварь. Весь ужас прошедшей ночи показался ему сейчас далеким и нереальным. Может, он и правда спал и ему это все привиделось? Может, он просто забыл и на самом деле машинально допил каф перед сном? — Не за что, капрал, — выдавил он наконец. — Удачи вам и парням. Молотобой молча козырнул и медленно пошел к медикам, которые указали ему на шаттл с эмблемой «Арми Меда», стоящий в конце платформы. За Молотобоем потянулись его парни. Все они, проходя мимо Танка, отдавали честь и благодарили. Все выглядели исхудавшими и уставшими. Такими, какими и должны быть люди, проведшие хрен знает сколько дней без еды и воды в кромешной темноте посреди космоса. Последним шел Ниш. Перед тем, как поравняться с Танком, он хлопнул по плечу Зипа, возившегося у трапа, и что-то тихо ему сказал. Зип удивленно улыбнулся и ответил, но в этот момент зашумел мотор спидера, уносившего в корусантские выси надменного офицерика, и Танк не расслышал слов брата. Когда посадочная платформа опустела, Танк повернулся к Зипу и спросил: — Что он тебе сказал? Зип пожал плечами: — Да ерунду какую-то. Извинился вроде как. — Извинился? — Ну да. Сказал: «Прости, мол, брат, не держи зла, поверь, все, что ни происходит, все к лучшему». Наверное, это из-за тех слов Молотобоя. Ну, помнишь, когда мы все вместе вчера в саббак играли? Так я на него зла и не держу. Понимаю, каково ему приходится. — Ну да… Точно… — задумчиво протянул Танк. Он какое-то время постоял, глядя на сияющие в вышине окна верхних уровней. Непроглядная холодная чернота космоса теперь, казалось, была далеко-далеко, но не отступила, а притаилась где-то там, за безоблачно синим небом. Здесь же все ночные кошмары таяли и испарялись под яркими лучами вечно беззаботного корусантского солнца. — И что ты обо всем этом думаешь? — раздался рядом голос Фьюза. Танк повернулся. Сейчас на лице брата не было и следа веселья, он смотрел на него внимательно и серьезно, так, как всегда смотрел на брифингах перед миссиями. — Ты это о чем? — спросил Танк, уже предвидя ответ. — Они же тебе тоже не понравились. — Фьюз кивнул в сторону, в которой скрылся медицинский шаттл. — Странные они. Иногда так посмотрят, словно все нутро из тебя вытащить хотят. Да и тошно так, как в эти дни, мне еще никогда не было, а уж я в этом деле спец, можешь мне поверить. — Позавчера ночью ты бормотал во сне. Тебе что-то снилось? — Танк и сам не заметил, как напрягся, задавая этот вопрос. — Ага. Братья. С Джеонозиса. И сон этот, серж, был на редкость поганым. — Вот и мне тоже дрянь какая-то снилась. Знаешь что, попробую-ка я написать Фоксу. Поговорю с ним, может, предупрежу... — Фоксу, — ухмыльнулся Фьюз. — Ну удачи. Фокс был командиром корусантского гарнизона и, по общему мнению, самым настоящим хаттовым отродьем. Поговаривали: если бы коммандера посадили на место Зиро-хатта, никто бы не заметил разницы. Фокс был хитрым, циничным, вечно себе на уме — прямо под стать своим подопечным сенаторам. Конечно, если ты кадет на Камино, то тебе кажется, что лучшие из лучших торгуют своими рожами в голонете вместе с генералом Скайуокером или крошат врагов вместе с генералом Винду. Но Танк не вчера выбрался из пробирки и знал, что никакой сепаратистский завод, никакой дредноут, да что там дредноут, даже целый «Барышник» не сравнятся по ценности с одной тощей сенаторской задницей. А значит, охранять такую ценность поручат лучшему из лучших. И кто же виноват в том, что этим лучшим из всех высших офицеров-клонов стал такой засранец, как Фокс.