Глава 9

Орвин Ксирусс придерживался принципа: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, сделай его сам. В крайнем случае — лично проконтролируй каждый этап. Этому простому правилу научил его отец, один из инженеров Куатских корабельных мастерских, и Орвин многократно убеждался в его правоте. Он не доверял окружающим разумным по умолчанию, всегда предполагая худшее, и ожидания еще ни разу его не обманули. Обратные ошибки — переоценка ума или честности — случались с ним редко и в основном в далекой юности. Поэтому, когда оборонный конгломерат «Амвилл», чьим исполнительным директором был Ксирусс, получив заказы от Республики, решил расширить сеть поставщиков, он лично отправился инспектировать захолустные миры. Он не брезговал посещать даже убогие заводики, вчера еще выпускавшие сельскохозяйственную технику и дешевые спидеры, а сегодня спешно перепрофилированные под нужды войны. Ксирусс не верил, что кто-то другой сумеет разглядеть потенциал в куче металлолома. Или, напротив, опасался, что его советников обведут вокруг пальца местные пройдохи, наобещают невозможного и втянут конгломерат в дорогостоящие и бесперспективные проекты. Сам Ксирусс был превосходным инженером. Талантливым. Он начал в «Амвилле» с самой низкой должности, помощником помощника, но старый Борсо, отправившийся к звездам три года назад, разглядел в нем искру. И не ошибся. Пожалуй, только к старому Борсо — хитрому и жестокому дельцу — Орвин испытывал нечто вроде уважения. Они были похожи: умны, безжалостны, лишены иллюзий. Старику не повезло: его собственные дети — Джайден и Сиенна — не унаследовали ни характера отца, ни его способностей, Ксирусс же походил на него почти как сын. Почти… Ксируссу отчаянно не хватало лоска, особенно поначалу. Сказывалось детство, проведенное в рабочих кварталах Куата. Он был внешне изящен, быстро научился элегантно одеваться, но его речь и методы работы не могли похвастаться утонченностью. Борсо был аристократом, блестяще образованным. Его вкрадчивая вежливость была врожденной. Ксируссу же приходилось постоянно контролировать себя, не позволять ругательств даже в мыслях, чтобы не сорваться и не обнажить свою истинную природу — жестокую и грубую. Он стремился казаться сложным и хитроумным, но его тянуло к простым решениям. Именно поэтому после смерти Борсо своей правой рукой он сделал виквея Ка’Зира — существо незатейливое и предсказуемое. На все вызовы, которые бросала Ка’Зиру судьба, у него было два ответа: «давайте отвалим им бабла» и «давайте их пристрелим». Просто. И, как правило, эффективно. Ксируссу это нравилось больше, чем он готов был признать. Но сейчас он столкнулся с ситуацией, в которой растерялся бы даже мудрец Ка’Зир. Эта планета была одной из многих, где с началом войны открылись мелкие оборонные цеха. Ксирусс уже посетил несколько таких — нищих, унылых, с редкими поселениями колонистов, если собрать их все в кучу, то не хватит даже на маленький город Центрального кольца. Но он все равно заключил выгодные контракты. Местные дельцы все как один навевали тоску: жадные, хвастливые и тупые. Они думали, что могут обдурить богатенького идиота, привыкшего сорить деньгами, и сами не замечали, как попадали в кабалу. Ксирусс по праву собой гордился. Но здесь… Он смотрел на то, что собрали в этом цеху, и не мог поверить глазам. Здесь должны были производить детали для джаггернаутов. Качество было приемлемым, а с хозяином вполне можно было иметь дело после жестких торгов. Но когда Ксирусс лично явился на фабрику, его ждал сюрприз. Хозяин, массивный гуманоид с красным лицом и глазами, маленькими и хитрыми, как у вомп-крысы, сразу начал юлить. Но Ксирусс умел настоять на своем. В конце концов с видом человека, шагающего в пасть сарлакка, хозяин провел его в цех — убогий барак на окраине поселка, когда-то тихого и сонного, но стремительно разросшегося из-за наплыва беженцев. Вместо ожидаемых узлов шасси джаггернаута Ксирусс увидел конструкцию столь же причудливую, сколь и гениальную. С теми деталями, что были в наличии, она никогда бы не заработала, но сама инженерная идея… Он даже не сразу понял замысел. Это было восхитительно. Правда, состояние рабочих вызывало вопросы. Они выглядели странно: все как один до синевы бледные, осунувшиеся, с оплывшими чертами лица и распухшими кистями рук. Некоторые горбились, других перекосило так, что их тела казались сломанными. Они смотрели на Ксирусса тупыми, лишенными даже проблеска мысли глазами вьючных животных. Некоторые начинали вдруг улыбаться, но эта улыбка больше походила на рефлекторную судорогу, чем на выражение радости или приятия. Хозяин, стоявший позади Ксирусса, тяжело покорно вздохнул. — Вы что, им что-то даете? — ошарашенно прошептал советник Трогл, которого Ксирусс всегда брал с собой. — Это же незаконно! — Подождите, Трогл, — холодно остановил его Ксирусс. — Это… интересно. Он подошел к конвейеру, медленно обошел изделие. Оно было прекрасным в своей неортодоксальной логике. Такое решение не родилось бы просто так в результате долгой и упорной работы. Это было озарение. Или какое-то тайное знание, неизвестно как пришедшее в одну из этих пустых голов. — Здесь все, кто работает в цеху? — спросил Ксирусс хозяина, и тот мрачно кивнул. — Кто автор? — спросил он, уже обращаясь к рабочим. Те молчали, уставившись на него пустыми глазами. На мгновение Ксирусс почувствовал страх. У него возникло четкое, иррациональное ощущение, что он стоит перед стаей хищников, которые отслеживают каждое его движение, ожидая сигнала к атаке. — Кто это сделал? — повторил он, уже не надеясь на внятный ответ. — Мы… вместе… — неожиданно отозвался один из рабочих. Его губы растянулись в неестественно широкой улыбке, не доходившей, впрочем, до глаз. Ксирусс понял: если он раскроет тайну этого места, если поймет, каким образом эти, без сомнения, клинические идиоты смогли создать нечто подобное, он получит не просто прибыль. Он получит власть. Первоначальная гипотеза Ксирусса предполагала присутствие среди рабочих инженера. Какого-нибудь спившегося неудачника, чудом сохранившего навыки. Но нет, все они были местными — голозадыми крестьянами или тупыми разнорабочими. Никаких скрытых квалификаций, никаких неожиданных поворотов в биографиях. Он поспешил отправить Трогла с уже подписанными контрактами обратно на Корусант, после чего немедленно вызвал Ка'Зира и велел тому прихватить с собой ученого-биолога с гибкими принципами. Сам же, используя лесть, денежные авансы и обещания, убедил хозяина завода запечатать производственный цех и изолировать персонал в жилых бараках. Он даже придумал более-менее разумное объяснение, но рабочие не сопротивлялись. Они вообще ничему не сопротивлялись. И, судя по всему, ничего не желали. Их базовые потребности сократились до критического минимума: немного самой простой еды, низкая потребность в сне… Удивительно! И очень перспективно. Хозяин жаловался на их постепенную деградацию, отметив, что в последние пару недель они стремительно превращались в, как он выразился, «совершенную слизь». На этот счет у Ксирусса, конечно, было свое мнение: он был уверен, что такими они уже родились, но тему развивать не стал. Два дня он поил хозяина дешевым пойлом из местной кантины, катал его на своем роскошном шаттле и всячески развлекал вплоть до момента, когда на пороге его каморки, гордо именовавшейся гостиничным номером, не появился Ка'Зир. Впрочем, это время Ксирусс потратил с пользой. С помощью своего протокольного дроида он провел небольшое расследование и выяснил, что эта захудалая планетка некогда была связана с полулегендарной расой илкраш, давным-давно уже вымершей. Десятки тысячелетий назад илкраш были высокими и физически крепкими гуманоидами. Их плотная гладкая серая кожа походила на скафандр, плотно сидящий на мускулистых телах с непропорционально длинными конечностями. Огромные черные фасеточные глаза занимали чуть ли не половину хищно вытянутого лица. Вместо носа и рта — узкие щели. Во рту — крепкие зубы, способные перемолоть даже самые прочные панцири. Илкраш были совершенным творением эволюции: сильные, умные, безжалостные — идеальные охотники и воины, прирожденные покорители миров. Их родина — планета крайностей, где давление скакало от удушающего до разрывающего легкие, а добыча носила броню, но тела илкраш прекрасно приспособились даже к этим условиям, каждый элемент анатомии стал инструментом, отточенным до совершенства. Со временем они перенесли эту логику на все, что их окружало. Рабство? Не зло, а оптимизация ресурсов. Жизнь? Не священная тайна, а биологический материал, подлежащий перенастройке. Они создавали цивилизацию, где иерархия и эффективность были абсолютными богами, а понятиям вроде «жестокости» и «милосердия» попросту не было места. Для них они были пустыми звуками, лишенными всяческого смысла. Они увлекались генетическими экспериментами и со временем перешли границу, отделяющую благо от уродства и разрушения. Генетические ошибки накапливались, технологии избавили их от мук естественного отбора, и некогда могучие тела начали распадаться. Мышцы утратили силу, иммунная система уже не могла сопротивляться даже самым безобидным вирусам. Их тела раздулись, а конечности истончились и не удерживали уже раздутые от жира туловища. Жестокость, некогда служившая инструментом выживания, выродилась в капризную, высокомерную прихоть. Потом они надели на себя экзоскелеты — металлические коконы, поддерживающие немощные, разлагающиеся буквально на ходу тела. За ними последовали системы нутритивного жизнеобеспечения, превратившие илкраш в подобие машин, и потомки некогда могучей расы воинов до скончания своих дней заперли себя в стальных телах. Это было начало конца. Цивилизация, некогда казавшаяся незыблемой, стала напоминать гигантский механизм, чьи шестерни медленно, но верно покрываются ржавчиной. Они еще какое-то время продолжали существовать, но уже не как хозяева своей судьбы, а как призраки былого величия, а потом последние представители вида растворились в галактике, и илкраш настала пора стать легендой. «Какая поучительная история», — усмехнулся про себя Ксирусс. Они с Ка'Зиром покинули планету в предрассветные часы, взяв на борт несколько стазисных капсул, которые находились под наблюдением молчаливого доктора-ботана. И спустя буквально пару часов, в самом начале первой смены, заводик Рут взлетел на воздух. Сначала была ослепительная вспышка, превратившая туманное утро в полдень. Затем — глухой тяжелый удар, потрясший поселок до основания. Термический фронт прошелся по эпицентру, сплавив сталь, бетон и тех несчастных, которым не посчастливилось оказаться поблизости, в единое целое и превратив это месиво в пузырящееся озеро черного стекла. От корпусов не осталось ничего, кроме мелкой металлической крошки, усеявшей склоны свежей воронки. К счастью, заводик находился на самой окраине поселка, и жители в основном отделались выбитыми стеклами и паутиной трещин в стенах. Причину установили быстро — детонация на складе нестабилизированных гиперголиков, предназначавшихся для испытания двигателей. На устаревших кустарных линиях такие трагедии, увы, были нередки. Печальная случайность. Ничего больше. * * * Цех, перед которым оказались Танк и его парни, застыл в затяжной технологической агонии. Вокруг высились громады прессов и штамповочных, похожие на окаменевшие скелеты древних механических титанов, их очертания угадывались скорее по рваным теням, чем по четким контурам. Ржавчина здесь не ограничивалась обычной оксидной пленкой, она расползалась словно живая, постепенно пожирая высокопрочные сплавы и оставляя после себя пористые хрупкие структуры, готовые рассыпаться в любую минуту. Конвейерные линии, некогда бывшие артериями, питавшими колоссальный завод, теперь безжизненно свисали с балок либо лежали скрученными в хаотичные узлы. Воздух тут представлял собой плотную взвесь микрочастиц: металлической пыли, летучих полимеров и чего-то еще, отдававшего едким миндальным ароматом. Впрочем, по меркам Метелосса его можно было даже назвать свежим. Возможно, здесь еще витал «аромат» давнего химического пожара, впитавшегося в пермакрит и дюрасталь. Как бы там ни было, вонь, хоть и приглушенная, чувствовалась даже сквозь фильтры шлемов. В глубине замерли гигантские литейные ковши, переполненные черной стекловидной массой, в которой навечно застыли пузырики газов и какие-то странные инородные включения, природу которых сейчас уже было невозможно определить. Под ногами хрустела многослойная корка: окалина, истлевшая, превратившаяся в труху органика и кристаллизовавшиеся технологические жидкости, вытекшие из поврежденных гидравлических систем. Свет исходил не только от источников — каким-то чудом сохранившихся редких неоновых ламп, — но и от самой среды: мертвенное, фосфоресцирующее сияние плесневых культур и колоний кривых, похожих на длинные узловатые пальцы грибов, заселивших утечки химикатов. Звуки сюда долетали будто сквозь уплотнитель: монотонный высокочастотный писк деградировавшего преобразователя где-то в глубине, размеренное, словно метроном, падение тяжелых капель конденсата в лужу и неумолчный гул нависавшего над всем стратаблока. Коммандос замерли у гигантского разлома в стене. — Ну что, Зип, — раздался по внутренней связи голос Фьюза, — ты вроде хотел осесть где-нибудь после войны? Как тебе это местечко? Уверен, девчонки здесь классные. — Дарю тебе всех, старик. Тем более ты знаешь, что с ними делать, и одна тебя уже приласкала, — отозвался Зип. — Вы, ди’куты, совсем с ума посходили? — оборвал их Ривер. — Вы даже если в реактор провалитесь, все равно о бабах, что ли, трепаться будете? По знаку Танка коммандос рассредоточились и заняли позиции по обе стороны проема, укрывшись за уцелевшими фермами и грудами обломков. Скритч запустил дроида-разведчика. Круглая машинка практически бесшумно скользнула под потолок цеха, его широкоугольные сенсоры принялись выстраивать трехмерную карту пространства, транслируя на визоры шлемов панорамное изображение. Сверху отчетливо просматривались проходы, завалы и потенциальные укрытия. Пока дрон зависал за фермами, Фьюз нацелил на проем ручной сканер. Прибор проверил эфир — энергетические всплески, радиосигналы. — А тут людно, — заключил он. Первой парой двинулись Зип и Фьюз. Зип скользнул в проем и короткими перебежками рванул вперед, перемещаясь от укрытия к укрытию, каждый раз замирая, сканируя сектор и давая отмашку братьям. Фьюз следовал за ним, прикрывая. Они закрепились в первой устойчивой позиции внутри зала — за массивным фундаментом какой-то гигантской машины. Убедившись, что фланг безопасен и имеет хороший обзор, Зип подал сигнал. Вторая пара — Танк и Ривер — повторили маневр, но, не доходя до первой точки, сместились и закрепились в другой, обеспечив перекрестный обзор. Скритч вошел последним, уже под прикрытием двух занятых позиций, и сразу же отправил дроида на патрулирование следующего сектора. Именно дроид, зависший над очередной кучей техногенного мусора, передал первое важное сообщение: на экране ясно была видна куча обгоревших кабелей и пластиковой изоляции, сложенная неестественно аккуратно. — Тут кто-то грелся, — пояснил Скритч и без того очевидное. — Давай дальше, — велел Танк. — Посмотрим, к кому мы заглянули на огонек. В ВИДах заплясали передаваемые дроном картинки: проходы, завалы, тени… В какой-то момент Скритч замер и указал вверх — на переплетение массивных, покрытых чешуей ржавчины балок перекрытия. Там в двадцати метрах над полом висела фигура — странный изломанный силуэт: одна рука ее была слишком длинной для человека и свисала ниже колена, другая же, короткая и неестественно прямая, заканчивалась чем-то похожим на клешню, голова была наклонена под невозможным углом. Уродец купался в призрачном свете биолюминесцентной плесени, захватившей тут всю стену. Тепловизоры молчали. — Скритч, левее… Увеличь… — тихо приказал Танк. Картинка в шлемах дрогнула, сфокусировалась. Это оказался какой-то странный, собранный из разных частей своих собратьев робот. Туловище от старого протокольного дроида, конечности — от разных моделей сервисных автоматов. Левая нога была перевернута и прикручена к тазу задом наперед. На голове, насаженной на тощую металлическую шею, было намалевано грубое подобие человеческого лица. Воедино все детали стального уродца скрепляли черная изолента и ржавая проволока. — Тут прям по-домашнему уютно, — вздохнул Танк. Уже через пару минут они увидели на стене соседнего зала отблески огня, наконец-то живого и теплого. Впереди, за грудой покореженных контейнеров пылало оранжевое зарево. — Первая готовность, — посыпались в наушники команды Танка. — Скрытое сближение. Оценка угрозы. На контакт мы с Фьюзом. Остальные — прикрытие. Коммандос осторожно выдвинулись. Сквозь щель между двумя огромными, очевидно специально опрокинутыми и наваленными друг на друга химическими ваннами открывался вид на поселение. В центре в выложенном из стальных обломков круге полыхал огромный костер, сложенный из кабелей и пластика. Непроницаемо черный вонючий дым поднимался к потолку и выходил в пролом между плитами. Вокруг костра были установлены палатки из брезента и пленки, натянутые на каркасы из арматуры, прислоненные к стенам шиферные плиты образовывали навесы, под которыми, судя по грудам какого-то тряпья, тоже кто-то жил. На натянутых между палатками веревках болталось какое-то барахло и висели куски чего-то, что Танк определил как съедобное, хотя он мог и ошибаться. По периметру поселения, прикрученные к шестам или насаженные на них, красовались собранные из металлолома фигуры: множество связанных друг с другом манипуляторов, образующих колоссальную стальную многоножку, торс сервисного дроида, увенчанный черепами каких-то мелких животных. — Шаб, серж, — послышался голос Фьюза, — тут охренеть как странно. Не уверен, что надо связываться. — Может, ты и прав, — согласился Танк, — но ночевать в пустошах я бы тоже не стал. Думаю, стоит рискнуть. Коммандос появились внезапно — два массивных, закованных в броню силуэта осторожно ступили в световой круг, отбрасываемый костром. Сидевшие вокруг него люди замерли и уставились на них со смесью ужаса, однако быстро сменившимся благоговейным восторгом. Навстречу Танку и Фьюзу из тени, отбрасываемой двумя литейными ковшами, выплыла фигура. Это был очень высокий, тощий — кожа да кости — смуглый человек с покрытой редким сероватым пушком головой и похожими на жучиные цепкими и внимательными черными глазками. Он опирался на своеобразный посох — отрезок арматуры с намотанной на конце тряпкой. Почти вся левая сторона его лица скрывалась за огромной бледно-желтой линзой. Правую руку ему заменял грубый, начинающийся от плеча протез, заканчивающийся всего тремя пальцами. К левому плечу крепилась с помощью обрывков проводов оплавленная голова дроида BD-1, лишенная корпуса и конечностей. Человек медленно, тяжело опираясь на посох, вышел к костру, склонился, приблизив ухо к безмолвной голове дроида и замер. — Серж, — раздался в шлеме голос Скритча, — их тут до хатта много. Если они занервничают — у нас будут проблемы. Танк и сам это видел. Оборванные, жалкие разумные — кто-то иссохшийся, будто мумия, кто-то, напротив, болезненно раздутый, словно наполненный гноем, — лезли из всех щелей, спускались с верхних перекрытий, выползали из проломов в полу. Они беззвучно подбирались к костру и стоящим перед ним коммандос и замирали. На изможденных, обезображенных голодом и болезнями лицах застыло одно и то же выражение — тупого благоговения. Танк замер и окинул взглядом подступающих к нему людей. Они выглядели скорее отталкивающе, чем опасно, но сержант очень хорошо знал, какую угрозу может представлять обезумевшая толпа даже для обученных и хорошо экипированных солдат. А в разумности местных обитателей у него уже были большие сомнения. Его мозг тут же выдал оптимальный план действий в случае, если хозяева свалки вдруг слетят с репульсоров: светошумовая граната дезориентирует их, точечные выстрелы по первым рядам посеют панику, а тела создадут естественное препятствие для тех, кто будет напирать сзади. После этого они с Фьюзом стремительно отступят. Если же это не сработает, то в ход все же придется пустить термобарический заряд... — С мудрейшим нашим спутником шепотом вечность говорит, а он вещает нам свои откровения, — возвестил вдруг тощий человек громким, хорошо поставленным, словно у актера на сцене, голосом. — Он видит в вас, посланцы великой машины, отражение грядущего единства. Вы, отринувшие бренную плоть ради великой машины, пришли сюда по ее воле, ибо она пробуждается к жизни. Путь ваш был нелегок, он пролегал по лабиринтам, лежащим в основе мироздания под спудом биологического хаоса… Старик продолжал что-то вещать о плоти — бренной оболочке, скорлупе страдания, и о необходимости очищения в огне безжалостной логики. Танку и Фьюзу его речь казалась набором слов, которые сплетались в самых неожиданных сочетаниях и не несли совершенно никакого смысла. Время от времени безумец наклонялся к темной безжизненной голове дроида и замирал на пару мгновений, будто слушал, а потом начинал вопить снова. — Да, — возвестил он наконец, и его голос сорвался на фальцет, — мудрейший подтверждает, вы — вестники грядущего! Старик замолчал и выжидательно уставился на коммандос. Его черные жучиные глазки хитро сверкнули. — Это что еще за шабла цирк? — выдохнул по внутренней связи Фьюз. — Испытание? — вдруг спросил старик голосом официанта, предлагающего попробовать блюдо дня. — Мы потерпели крушение в пустошах, — заговорил наконец Танк. — И на нас напали стипы. Мы хотели просто где-то укрыться на ночь. Мы не будем оставаться, не волнуйтесь. Мы ни на что не претендуем и не причиним вам вреда. Просто скажите, где мы можем переночевать? По толпе прошелся разочарованный ропот. Прижатые друг к другу тела задвигались, заколыхались, как растревоженная колония морских полипов. — Пройдите испытание, и сможете оставаться здесь, в кругу своих верных слуг, столько, сколько пожелаете. Для посланцев великой машины оно покажется ничтожным. — И старик улыбнулся, у него оказались на удивление неплохие зубы.  — Что за испытание? — Ах, сущий пустяк… — Старик махнул рукой, будто аристократ, проигравший целое состояние на Канто-Байте, но ничуть из-за этого не переживающий. Сквозь толпу тут же продралась какая-то старуха, в руках она сжимала ржавый загнутый крюк. — Испытание! — провозгласил старик. — Серж… — раздался у Танка в коммуникаторе напряженный голос Фьюза. Танк знал, что братья у него за спиной уже вскинули свои DC, намечая цели. Он поднял руку, останавливая их. Между тем старуха подобралась к ним и молниеносным, неожиданно полным силы движением полоснула крюком по нагруднику Танка — если бы не доспех, она располосовала бы его до кости. На броне осталась тонкая рыжая царапина. — Посланцы! — возвестил старик, и толпа восхищенно ахнула. Старуха убралась так же быстро и бесшумно, как и появилась. — Оставайтесь же здесь столько, сколько захотите. Рабы плоти склоняются перед вашим совершенством. Зип сидел на куче разноцветного засаленного тряпья, которое он предпочел не рассматривать. Он бы предпочел и шлем не снимать, но перед ним стояла миска с каким-то густым, на удивление неплохо пахнущим варевом. Он поболтал ложкой, зачерпнул кусок мяса с бульоном и осторожно откусил. Оно оказалось волокнистым, по вкусу напоминало рыбу, и было явно лучше сухпайка. Он зачерпнул еще. В памяти всплыли стипы: их бледные раздутые тела, розовые зобные мешки, подвижные оранжевые глаза на стебельках… Зип поморщился и решительно отправил ложку в рот. — Приятного аппетита, — рядом плюхнулся Фьюз, в руках он сжимал такую же миску с мясом. — Видел я шизиков, но чтоб таких… — Зип снова поморщился и энергичнее заработал челюстями. — Надеюсь, сержанту удастся у них выторговать спидер и завтра мы уберемся отсюда. А может, у них и шаттл найдется… — Поражаюсь я вашему с сержантом оптимизму, — фыркнул Фьюз. — Посмотри вокруг, у них кастрюльки толковой нет, откуда у них спидер, а уж тем более шаттл? Зип только пожал плечами: мол, поживем — увидим. Из-за листа шифера на него смотрело крошечное, бледное, совершенно лысое и замотанное в какие-то тряпки существо. Ребенок был таким худым и жалким, что невозможно было сказать наверняка, девочка это или мальчик. Зип улыбнулся и помахал ему рукой. Ребенок замер, вцепившись в стену своей хибары, его глаза расширились от удивления и страха. К нему тут же скользнула женщина, такая же бледная и изможденная, ее лицо украшали рытвины оспин, а шею уродовал след от ожога, идущего от подбородка и тянувшегося ниже, к бесплотной груди. Она подхватила ребенка, подползла к Зипу и с идиотской улыбкой протянула ему малыша. Глаза ее были равнодушными и покорными, как у банты. — Очень хорошенький, — натянуто улыбнулся Зип. — Может, он… она… ребенок хочет мяса? — И он протянул миску. Женщина не пошевелилась, все так же протягивая ему ребенка и улыбаясь. Зип растерялся. Он не понимал, чего хочет женщина. — Спасибо, не надо, — рявкнул за спиной Фьюз. — Уходи! Улыбка исчезла с лица женщины. Она быстро отползла к своему жилищу, небрежно посадила ребенка у входа и скрылась внутри. — Уже жду не дождусь, когда наступит утро, — буркнул Фьюз и Зип, пожалуй, впервые в жизни, с ним согласился. — У вас тут какая-то община? — спросил Танк. — Да, — кивнул старик и ловко поджал под себя длинные, похожие на лапы киликоидов ноги. — Мы служим великой машине… Видите ли, плоть слаба, особенно в том мире, в котором вынуждены жить эти несчастные. И мы верим, что, преобразив свои тела, скинув наконец от бренные оковы органики и слившись с машинами, мы наконец-то избавимся от терзающей нас боли несовершенства. Танк отметил про себя слово «эти» — очевидно, старик себя со своей паствой не отождествлял. — И как называется ваше поселение? — Мы — градь. — Кто? — Градь — те, кто построил великий град на границе миров. Танку показалось, что он окончательно провалился в горячечный бред. Даже если бы ему приказали придумать самое необычное название этой куче мусора, больше всего напоминающей огромное гнездо, он никогда в жизни не назвал бы ее городом. — Да, у вас тут неплохо, — дипломатично сказал он. — Все есть. — Так что с вашим шаттлом? — спросил старик. — С капсулой. Мы были вынуждены совершить аварийную посадку, и капсула провалилась в коллектор недалеко отсюда. Там на нас напали стипы. — Да, стипы… — протянул старик. — Занятные создания… Так что же, значит, за вами скоро прилетят? — Глазки старика впились в лицо Танка. — Мы на задании, — уклончиво ответил Танк. — Боюсь, нам придется справляться своими силами. — Солдаты… — задумчиво протянул старик. — Вот и до нашего тихого уголка вы добрались. Но даже не знаю, что за задание у вас тут может быть? Поймать для зоопарка стипа, измерить популяцию трехголовых крыс или насушить наших дивных светящихся грибов для командования? Он резко изменился: теперь перед Танком сидел не сумасшедший сектант, не хитрый балаганный фокусник, дурящий крестьян в базарный день, а холодный расчетливый повелитель маленького жуткого мирка, принадлежащего ему со всеми своими гнилыми потрохами. Танк напрягся. — Но ваши дела меня не касаются. — Старик откинулся и в задумчивости погладил сидящую у него на плече голову дроида. — Вы можете переночевать здесь, но что потом? Куда пойдете? Не хочу хвастаться, но мое поселение в здешних пустошах — самое уютное. А в городе вы никого не знаете. Да и ваше появление произведет фурор. В нашем захолустье люди одеваются попроще. Не знаю, любите ли вы внимание… — Старик окинул насмешливым взглядом броню Танка. — Что вы хотите? — Хочу? — Ну да. Это же явно была подводка к какой-то просьбе, в которой я не смогу вам отказать. Старик довольно и очень искренне рассмеялся. — Я уже и забыл, как приятно разговаривать с умными людьми… — Удивительно, что вы вообще помните, как разговаривать. Вашу паству нельзя назвать болтливой. Старик болезненно скривился. Видно, Танк, сам того не желая, наступил на больную мозоль. — Хорошо, господин офицер… Вы же офицер, не так ли? — Старик снова взял себя в руки и дружелюбно улыбнулся. Танк приготовился услышать какую-нибудь гадость. — Мой интерес простой: я хочу, чтобы вы убрались от моего поселения как можно быстрее и как можно дальше. Я понятия не имею, какие делишки вы тут решили обстряпать, но хочу, чтобы вы занимались этим где-то в другом месте. Я чувствую, что вы можете принести мне беду, а зачем мне еще больше бед? Мне с лихвой хватает тех, что есть. Но я не идиот и не стану вступать в конфликт с хорошо вооруженными солдатами. Да, нас много, но в данных условиях это весьма сомнительное преимущество. Поэтому я спрашиваю еще раз: чего вы хотите? — Шаттл, — ответил Танк, решив, что попытка — не пытка. Старик, похоже, был первосортным проходимцем, и Танк бы не удивился, если где-то в куче засаленного, тухло пахнущего тряпья, на котором они сидели, у него был припрятан мешок специй или набитый кредитами бронированный ящик. Так почему бы и шаттлу не заваляться где-то на задворках его великого града? — Шаттл? — с усмешкой переспросил старик. — Однако… Я, признаться, думал, что ваши запросы окажутся скромнее. — Спасибо, но месячный запас трехголовых крыс мы уже пополнили, а грибы я не люблю. Старик снова довольно рассмеялся: — У нас нет шаттла, но я знаю того, у кого он есть. — Мы солдаты, а не воры, — сразу же ухватил суть Танк. — Воровать? Нет-нет-нет, я не предлагаю вам воровать! — замахал руками старик. — У меня есть друг в городе. Мой старый добрый друг. Малколм Рейн. Я в определенном смысле в долгу перед ним… — Он бросил быстрый взгляд на свой протез. — Малколм интересный человек. Очень предприимчивый. Очень деловой. Тоже любит пошутить… Да, так вот, мне кажется, вы с ним договоритесь. Да, вы точно договоритесь. И главное — это произойдет далеко, очень далеко отсюда. — Кривую улыбку, в которой растянулись тонкие морщинистые губы старика, можно было назвать счастливой. Когда на следующее утро коммандос покидали поселение в сопровождении двух культистов — тощих, изможденных и чумазых, — Танка никак не покидала мысль, что его самым примитивным образом надули. * * * — Так какие результаты анализов вы на самом деле получили, доктор... Арден? — спросил коммандер Фокс ледяным тоном. Доктор Арден прокляла себя за глупость. Она просидела в кабинете Фокса около часа, но вместо того, чтобы собраться с мыслями и выстроить хоть какую-то линию защиты, просто смотрела в окно, погруженная в тяжелое, вязкое оцепенение. С того момента, как ее разбудили, сознание отказывалось работать, и теперь она лишь тупо смотрела на офицера, сидящего напротив. — Ну! — поторопил он ее и Арден выпалила: — Это был Ксирр. И тут же прокляла себя снова: ничего глупее и придумать было нельзя. Ксирр действительно взял анализы, но он немедленно переслал ей данные и без тени сомнения расскажет об этом гвардейцам сразу же, как только они его спросят. Если уже не рассказал. — Ксирр?.. — повторил коммандер. — Я отдал распоряжение вам. Почему анализами занимался Ксирр? «Потому что ты мне никто», — прорвалась из глубины одурманенного сознания злобная, отчаянная мысль, но вслух она произнесла: — Потому что ваши люди ко мне цеплялись. Этот клон… Пациент КТ-7821. Он устроил безобразную сцену, делал непристойные намеки, а я врач, а не… — И вам ничего не показалось странным? — перебил коммандер, и его голос оставался все таким же ровным. — Ни утром, при поступлении клонов? — Он намеренно сделал ударение на слове, и Арден поняла, что ей эту оговорку еще припомнят. — Ни во время вечернего обхода? Ни даже тогда, когда вы пришли брать дополнительные анализы? Нет, ей ничего не показалось, потому что она их не рассматривала. У нее на попечении было несколько сотен человек, и она физически не могла уделить внимание каждому. Как он вообще себе это представляет? К тому же тем утром произошел сбой автоматического раздатчика и пятидесяти пациентам ее отделения выдали двойные дозы седативного. Последовавшие за этим промывки, мониторинг и составление экстренного отчета о ЧП полностью поглотили ее внимание. В душе стала подниматься злость на этого самодовольного неблагодарного клона, и она постепенно разогнала окутавший ее морок страха. — С ними все было в порядке, — резко ответила она. — Все референсные значения в пределах нормы… — Вы сказали, что вы доктор, так? И вам как доктору не показалось странным, что у бойцов, поступивших к вам с явными признаками истощения, нормальные анализы? — Нет, я… У меня не было на это времени. У меня целое отделение. А они укладывались в норму, и… — Хорошо, это уже вопрос дисциплинарной комиссии. Вот оно — дисциплинарная комиссия, ее извечный кошмар. Ну что он к ней прицепился?! Лучше бы шел вместе со своими «братьями» отстреливать сепов, но нет, над ней-то издеваться проще. — Доктор Ксирр переслал вам анализы по почте? — Нет, я дождалась его в кафетерии… — Конечно, он отправил ей письмо по почте, но она ведь его удалила. А значит, ей надо стоять на том, что она ничего не получала. Главное, выбраться отсюда, а там она что-нибудь сделает со своим датападом, сошлется на какой-нибудь системный сбой, и пусть доказывают обратное. Арден судорожно вспоминала, есть ли в кафетерии камеры, но потом решила, что наверняка есть. В АрмиМед повсюду были камеры. — Вернее, я посидела в кафетерии, а потом мы встретились на улице, и он сказал мне, что все в порядке. — Почему на улице? Почему не дождались его на месте? — Ко мне… ко мне там пристал мужчина. Мне не хотелось с ним разговаривать, и я ушла. — Ошеломительная популярность. Кто бы мог подумать. — Он холодно и выразительно окинул ее взглядом. Арден задохнулась от возмущения: какое гнусное хамство, какая мелкая месть за «клонов»! — Откуда тогда он знал, где вы его ждете? — Он знал. — Арден собралась с духом. — Мы там иногда встречались... — Ну конечно, мне следовало догадаться… Ошеломительная популярность. Арден видела презрение в его глазах, понимала, о чем он подумал, но ей было плевать. Пусть считает ее кем угодно, лишь бы выпустил отсюда… А может, его как-то удастся уговорить не привлекать дисциплинарную комиссию? О, для этого она сделала бы все, что угодно. — Но я не понимаю, что случилось, — осторожно начала она. — Почему меня выдернули из дому посреди ночи, почему все еще держат здесь? — Мы имеем право задержать вас на сорок восемь часов. — Я в этом не сомневаюсь! Но почему? Почему меня? Коммандер не ответил. Он теперь сидел, уставившись в свой датапад, и, казалось, забыл о ее существовании. Фокс раздумывал над услышанным. Как бы ни подмывало его сорваться на эту тупую банту — так он про себя окрестил доктора Арден, — нельзя было исключить, что, возможно, она и вправду была ни при чем. По дороге из АрмиМед в гарнизон он просмотрел записи с камер и, к сожалению, все сходилось. Молотобой действительно прицепился к ней, устроил на пустом месте скандал. Хотел отвлечь внимание доктора? Прогнать? Глупая надежда, но капрал, похоже, хватался за любую возможность избавиться от врачей и дополнительных анализов. Потому что в отличие от этой банты он-то своих бойцов рассмотрел очень хорошо. Что конкретно делал в боксе Ксирр, было неясно. Камеры в палате когда-то были развешаны грамотно, но со временем врачи, передвигая стенки боксов, лишили их обзора. Теперь большинство из них фиксировали всякий визуальный мусор: пластиковую стену, кусок кровати с чьей-то ногой, груду диагностического оборудования, составленного в пустом углу. «А может ли быть так, — размышлял Фокс, — что Ксирр вообще не брал анализы? Вдруг он в этом тоже как-то замешан? Может, именно поэтому его и убили?» Но тут же отбросил эту мысль: скорее всего, Ксирр просто подвернулся под горячую руку Рифта. Хотя исключать ничего нельзя. Как только Арден рассказала о мужчине в кафетерии, Фокс запросил соответствующие записи и теперь просматривал их. Да, она не врала. К ней действительно подсел какой-то пижон в нарочито дорогой мантии, с манерами светского жиголо. Фокс сильно сомневался, что Арден действительно не понравилось его внимание, но камера висела далеко и услышать, о чем они говорили, было нельзя. Правда, пижон — какой-нибудь представитель бесконечных фармацевтических компаний, вечно ошивающихся в АрмиМед, — ушел первым. В то, что Арден его отшила, верилось с трудом. Хотя если она встречалась с Ксирром… А вот отследить передвижения Ксирра будет куда сложнее. Увы, но проблема с камерами была не только в палатах, и установить, где во время ужина, когда коридоры наполнялись дроидами, персоналом и пациентами, шатался Ксирр, было сложно. Фокс вновь прокрутил в голове все детали разговора, попутно наслаждаясь злобными и одновременно испуганными взглядами, которые бросала на него Арден. Но нет, ничего нового, ничего полезного… — Коммандер. — На пороге кабинета стоял Стоун. Фокс поднялся и вышел, совершенно не обращая внимания на гневно ерзающую на месте Арден. — Мы нашли подружку Молотобоя, — сказал Стоун, как только за Фоксом закрылась дверь, и протянул ему планшет с файлами. — Вернее, бывшую. Похоже, бросила его, когда он взял билет в один конец на Камино. Но, может, она все-таки что-то знает о его делах. Девицу звали Мира Талл. Двадцать три стандартных года, администратор в клубе. Фоксу название было не знакомо, но он не сомневался, что заведение в лучшем случае третьесортное. Мира была смазливой, яркой и удручающе дешевой. Копна ядовито-рыжих волос, узкое скуластое лицо, тонко, в ниточку выщипанные неестественно темные брови. На голофото, очевидно взятом с идентификатора личности, она была облачена в потертую лиловую куртку из искусственной кожи, ее худую шею украшали толстые цепи, которые даже слепой не посчитал бы золотыми. В ушах болтались длинные серьги, изображающие парад планет. Даже на голофото было видно, что в ее глазах, больших и карих, светится не столько ум, сколько цепкая животная смекалка. Она явно знала цену вещам, понимала, кого можно игнорировать, а кого стоит ублажать. Она была плоть от плоти нижних уровней — не их жертвой, не их королевой, а просто одной из миллиардов обитательниц, населяющих утробу экуменополиса. Солдатам такие красотки нравились — простые, несмотря на все свои ужимки, зачастую веселые, ничего не обещающие, но и не требующие никаких обещаний. — Поехали. — Фокс решительно зашагал к выходу. — Канцлер будет недоволен, что ты опять полез на нижние уровни. — Канцлер всегда чем-то недоволен, это составная часть работы канцлером. Да и как он узнает? Я же не собираюсь в одиночку штурмовать цитадель пайков. Сейчас, когда Фокс окончательно осознал пропажу группы сержанта Танка, для него это дело неожиданно стало очень личным. Для себя он решил, что будет последним хут’ууном, если не разберется во всем этом осике и собственноручно не пристрелит того, кто все это учинил с его братьями. А канцлер… У него ведь много других дел, вряд ли его заинтересуют такие мелочи. * * * Квартирка Миры Талл ютилась в районе, который по корусантским меркам считался терпимым — здесь не стреляли каждую ночь, но и спидеры лучше было не оставлять без присмотра, а за кошельками следовало смотреть в оба. Ряды пермакритовых жилых ячеек тянулись вверх и вширь, сливаясь в монотонный узор сот. Внизу, под нависающими уровнями, жались лавки: в витринах были выставлены подделки под бренды, кричащие и безвкусные, и подержанные гаджеты с давно истекшим сроком службы — барахло, которое выглядело более-менее нормальным в вечном полумраке подгорода, но которое никто и никогда бы не купил при свете дня. Вверху висела неоновая пелена — кислотная, пульсирующая, болезненная. Фокс поймал себя на том, что моргает чаще обычного: глаза не успевали адаптироваться к бившим по нервам вспышкам. Прямо напротив двери Миры, на противоположной стороне воздушной трассы, громоздился гигантский — в три уровня — рекламный щит. На нем бесконечно повторялась одна и та же сцена: розовокожая твилечка с неестественно белыми зубами делала глоток прямо из горлышка запотевшей бутылки. Пузырьки шипучего пойла взрывались вокруг ее лица микроскопическими сверхновыми. Изображение зависало на доли секунды, потом сбрасывалось и начиналось заново. Фокс понял: если он постоит здесь еще немного, эти пузырьки будут преследовать его даже во сне. У соседнего прохода здоровяк в видавшем виды комбинезоне возился с латанным-перелатанным спидером. Когда появились гвардейцы, мужчина замер, медленно выпрямился, прислонился к стене и скрестил на могучей груди руки. Он застыл в тревожном, восторженном ожидании — так зрители в театре замирают, когда гаснут огни и становится ясно: сейчас начнется представление. Окна квартирки Миры были темными. Впрочем, это ничего не значило. В этой темноте мог прятаться Молотобой, сидеть где-нибудь в углу, слившись с тенями, бластер наперевес. А напротив него — Ниш... Первым отправили полицейского дроида — массивную бронированную машину с мультиспектральными сенсорами, испещренную царапинами от прошлых миссий. По его поверхности пробежались, мигая, сиреневые огоньки. Щупы выдвинулись с почти человеческой осторожностью: коснулись двери, просканировали коробку на предмет взрывных ловушек, проверили токи в электрозамке, прослушали эфир за дверью. Каждый сигнал передавался в визоры гвардейцев — графики, спектры… Все было чисто. — Давайте термо, — приказал Фокс. Дроид переключился. Визоры гвардейцев залило серо-голубыми разводами тепловой карты — ничего живого в квартире не было. — Пусто, — заключил Стоун и повернулся к коммандеру. Фокс буквально кожей ощущал скрытый за визором вопросительный взгляд Стоуна. К здоровяку у спидера между тем стали подтягиваться друзья. Дроид выпустил в замочную скважину тонкую иглу с проводником, подал импульс. Замок щелкнул, и дверь отъехала с тихим шелестом. Из темноты дохнуло тяжелым сладким теплом. Прямо перед ними лежало тело молодого забрака. Все его лицо покрывала темная корка спекшейся крови, нос напоминал смятый кусок глины. Фокс скользнул взглядом по травмам, мысленно восстанавливая картину. Забрак — молодой и здоровый, явно занимавшийся спортом, наверняка гроза всех местных парней. Но против хорошо обученного солдата у него не было шансов. Удар был коротким, точным, экономным. Основание ладони под нос, и острая боль и обильное кровотечение мгновенно его дезориентировали. Забрак инстинктивно отшатнулся, пытаясь прикрыться руками, но было поздно. Подсечка под правую ногу — и он валится на спину, даже не успевая понять, что уже проиграл. Классический прием, такой же, какой выбрал бы сам Фокс. Никакого хаотичного махания кулаками, только холодный расчет. В паре метров от забрака валялся нож — красивый, складной, с блестящей гравировкой на рукояти. Мужская игрушка, опасная, но все равно игрушка. Клинок и рукоять заляпаны кровью. Девушка сидела у стены. Вся левая сторона ее одежды пропитана темной, почти черной кровью, натекшей огромной лужей на полу. Перерубленная артерия — это было ясно и без экспертизы. — Они, похоже, пытались сопротивляться, — сказал Стоун и кивнул на нож. — Плохо пытались, — фыркнул Фокс, — надо было стараться лучше. Стоун постоял над телом Миры Талл, сделал рукой несколько рубящих движений, примериваясь то так, то эдак, будто снова бил ее ножом, пожал плечами и произнес: — Девушку зарезали, но забрак-то вроде цел? Ну, за исключением подрихтованного носа. — Да шею сломал, — пожал плечами Фокс. — Просто не повезло. В любом случае медики точно скажут, как его добили. Ладно, что мы имеем? Один из «Молота» в реанимации и медики не дают гарантии, что смогут привести его в состояние, пригодное для допроса. Второй… Ученые исследуют то, что от него осталось. Но человеком, с которым можно говорить, эту тварь уже считать глупо. Остаются еще двое. Двое профессиональных солдат, обдолбавшихся хатт знает чем. И один из них уже начал убивать. — Думаешь, Молотобой хочет мстить? — Стоун кивнул на девушку. — Все возможно. Надо найти его лечащего врача в АрмиМеде. Не эту банту, а того, другого, который выписал ему путевку на Камино. Может, он захочет навестить и его. — Приставим охрану? — уточнил Стоун. — Да. Негласную. Будем наблюдать. Может, наш капрал сам выйдет на живца, — ответил Фокс. Про себя Фокс подумал о Нише. Тихом, неприметном Нише, пока единственным из четверки, не оставившим следов. У него одного хватило ума не лезть на рожон. А самый опасный всегда тот, кого не видишь. Возможно, он очень сильно ошибался на счет этого «простого, правильного» брата… Когда Фокс и Стоун вышли из квартирки, на узком тротуаре, с одной стороны упирающемся в стену дома, а с другой — в пропасть воздушной трассы, уже собралась толпа. Их тут же окутал плотный запах — прогорклое масло, перегар, дешевый синтетический парфюм. Полицейские дроиды, похожие на гигантских бронированных крабов, оцепили периметр, их сенсоры медленно поворачивались, сканируя лица, щупы преграждали дорогу особо ретивым зрителям. Жильцы из соседних ячеек столпились в мерцающем свете неоновых вывесок, в их глазах читалось не столько сочувствие, сколько жадное любопытство. Насильственная смерть здесь была явлением не таким уж и частым, но и не особенно редким, а потому воспринималась не как обыденность или драма, а как занятный спектакль, оживляющий унылую жизнь этих районов подгорода. Фокс сразу же уехал в гарнизон, а Стоун остался проследить за шабуирами из Корпуса юстиции. Он медленно прошелся по оцепленному дроидами периметру, его взгляд равнодушно скользил по лицам, пока не упал на пожилую мириаланку. Она стояла практически упираясь в дроида, плотно обхватив себя руками, но в этой позе не было ни страха, ни горя. Женщина скорее напоминала маленького хищного зверька, учуявшего добычу и теперь аж трясущегося от желания поскорее вонзить в нее свои острые зубки. Когда Стоун поравнялся с ней, она шагнула вперед, ловко увернувшись от щупа, заступила коммандеру путь и сразу же перешла к делу: — Она у нас постоянно куролесила, — заявила она и для убедительности тряхнула головой. Толпа вокруг тут же сгустилась. — Музыка, крики, пьянки. Раньше мы полицию вызывали, потом махнули рукой. Вчера, кстати, она даже не особо орала. Грохот был, да… а потом тишина. Я и подумала — наконец-то уснули. А тут такое… — Она водила к себе компании? Мужчин? — скорее на автомате, чем из реальной необходимости спросил Стоун: все эти сплетни полиция прекрасного соберет и без него. — Да кого ни попадя! Пока не связалась с одним из ваших. С ним потише было. Но только он за порог, как она опять за свое. — Она его боялась? Солдата, с которым встречалась? Мириаланка лишь пожала плечами: — Боялась? Понятия не имею. Но напуганной точно не выглядела. А это… что, это он их?.. — Ее глаза хищно блеснули, и перед мысленным взором Стоуна тут же побежали заголовки новостных сайтов. — Нет, что вы, — мгновенно напустив на себя идеально расстроенный вид, парировал он. — Он в госпитале. Чуть не погиб, защищая республику. А тут такое горе… Я даже не знаю, как ему сказать. Он ее, кажется, всерьез любил. Лицо мириаланки смягчилось, она, похоже, была не лишена сентиментальности. — Ох, бедняжка… Такой приличный был. Вежливый. Зря он с ней связался. Ну да ничего. Погорюет, конечно, да найдет кого получше. — Непременно найдет, — вздохнул Стоун, надеясь, что они найдут Молотобоя раньше, чем тот «найдет» кого-то еще. * * * Чат-Наток заворожено наблюдал за тем, как золотистая пыльца облачками вылетает из ящика и медленно кружится в неподвижном воздухе. Каждая частичка светилась изнутри, будто в ней теплым светом горел крошечный фонарик. У стен в своих колыбелях слабо шевелились ростки — плавное неспешное движение, так под водой колышутся водоросли. Они разбили Сад в одной из забытых каверн промышленного сектора, на уровне, куда разумные не спускались веками. Над ними нависали многокилометровые уровни экуменополиса — бесконечные, однообразные улья жилых ячеек, заключенные в пермакритовый панцирь, пронизанные темными техническими туннелями и прорезаемые вонючими воздушными трассами. В этих сотах клокотала и бурлила жизнь сотен миллиардов существ. Жизнь, которую Чат-Наток воспринимал как бесконечный путь тоски и боли. Все они были одиноки, беззащитны и слабы, заперты в собственной плоти, как в тюрьме. Но скоро, очень скоро, когда их Сад разрастется, все изменится. Они узнают, какой может быть жизнь. Они откроют для себя чувства, незнакомые им с рождения: глубокого единения, истинной радости бытия, всепоглощающей любви ко всему сущему. И какой же это будет прекрасный мир — цельный, завершенный. И именно он, Чат-Наток, будет стоять у его истоков. А потом, когда дело будет сделано, он тоже станет частью Сада. Его сознание растворится в общей симфонии, станет одним из миллиардов голосов, сливающихся в единый дивный хор… Но это будет потом, а пока у него еще очень много дел. Один из ростков задергался слишком сильно. Через стекло Чат-Наток видел, как его рот открывается в молчаливом отчаянном вопле. Похоже, ему плохо рассчитали дозу седативных. Да, у него пока еще очень много дел.