Глава 8

С того дня жизнь Хоберта круто изменилась, хотя, если бы его кто-то спросил, он бы не сумел ответить, что именно пошло по-другому. Чувство, которое он испытал в этих древних пыльных катакомбах, затерянных посреди скучных, давно уже намозоливших глаза пустошей, было настолько прекрасно и так его ошеломило, что он до сих пор не мог подобрать ему названия. И дело тут было не в физическом удовольствии. Он думал, что Рут придет в ярость, расплачется или вовсе попытается сбежать, и, наверное, отчасти она имела на это право. Но когда он, потный, обессилевший, заранее готовый к слезам и упрекам, посмотрел в глаза Рут, он увидел в них лишь счастливое умиротворение. Потом они лежали на ящиках, смотрели в низкий темный потолок, и Рут рассказывала ему о людях-птицах, живших в этом дворце. А над ними танцевали крошечные золотистые пылинки. И если раньше он бы посмеялся над этими бреднями — девчонки вечно выдумывают какие-то сказки, в которые потом сами отчаянно верят, — то тогда он готов был с ней согласиться. Более того, история показалась ему необычайно красивой. Потом несколько дней все было хорошо. Из пустошей они вернулись вместе и, не сговариваясь, пошли к нему домой. Хоберт решил было, что теперь все, они станут жить вместе, но через пять дней Рут просто не вернулась вечером с фабрики. Он нашел ее практически сразу же — в бараке, в который, как он думал, она больше не вернется. Она была молчаливой, сосредоточенной, и что бы Хоберт ей ни говорил, она, казалось, его даже не слышала. Когда же он попытался взять ее за руку, то оттолкнула с необычайной силой и так зло посмотрела в глаза, что он аж опешил. Это было странно, он ничем не обидел ее, напротив, она стала для него центром мира, и он носил ее на руках, обращался как с величайшим, каким-то чудом появившимся в его жизни сокровищем. Они ведь даже не спали вместе. Вернее, спали, но не как мужчина и женщина. Они просто лежали, обнявшись, но Хоберту все равно было так хорошо, как не было еще никогда. Во всяком случае, первые пару-тройку дней. Ему казалось, что он может провести так всю жизнь, что его с Рут объединяет нечто большее, чем просто похоть или общий быт. Он чувствовал себя нужным, по-настоящему важным, ему хотелось что-то делать, и он все время что-то делал, но это все было не то. Каждое мгновение его жизни полнилось смыслом, все чувства были обострены до предела. В те дни он почти не спал и очень мало ел, но при этом его переполняли силы. Усталость начала накрывать через три дня. Волшебный морок начал развеиваться. А когда Рут ушла, то он окончательно отрезвел. Отрезвел и задумался: что это, сарлакк вас всех пожри, вообще было такое?! Однажды, в юности, он пару раз баловался спайсом. Это был дешевый синтетический наркотик, и Хоберту он совершенно не понравился. Нет, вначале все было здорово, ты улетал куда-то в заоблачные выси, чувствовал себя бодрым, мог просидеть в кантине ночь напролет или протанцевать в клубе, но потом наступал отходняк и тебе становилось так погано, будто по тебе ползали хатты. И он, сопоставив свои ощущения, догадался: они похожи. Только это вещество, которое он каким-то образом употребил, было не чета той искусственной дряни. Возможно, это была какая-то натуральная, особенно дорогая и ценная разновидность спайса, эффект от которого держался днями. Он вспомнил золотую пыль, кружившуюся над ними в той темной комнатке, необычный дурманящий запах, музыку, звучавшую в его голове, ящики, на которых они с Рут занимались любовью... «Да, — подумал Хоберт, — это оно. Похоже, приятель, ты разбогател. И очень скоро эта дурочка Рут будет за тобой на коленях ползать, а ты еще подумаешь, нужна ли она тебе. Ведь когда ты богат, заводские девчонки тебе ни к чему». На следующий день он даже не стал с утра открывать свою лавку, а сразу направился в пустоши. Он прошел знакомой дорогой, влез на холм и окинул взглядом зарастающие травой остовы дроидов. Надо же, еще неделю назад он собирался покопаться тут в надежде найти что-нибудь стоящее. Как же изменчива жизнь. Теперь ему плевать на эту рухлядь. Он спустился в катакомбы и быстро нашел нужную комнату. Ящики все также были свалены в углу. Вот только беда: они были закрыты. «Но как-то ведь эта штука вылезла наружу...» — подумал Хоберт и принялся осматривать сундуки. Он так увлекся, что даже не услышал шаги за спиной, а когда наконец обернулся, то увидел Рут. Она стояла в дверях, чуть покачиваясь. В свете фонаря, который Хоберт взял с собой, ее черты казались смазанными. — Ты вернулся? — спросила Рут и улыбнулась. — Все возвращаются. — Ты что несешь?! — Хоберт почувствовал злость. Он хотел все провернуть один, а теперь придется с ней как-то объясняться. А вдруг она тоже захочет свою долю? Рут шагнула в комнату, слегка склонила голову к плечу, словно ее неожиданно что-то очень сильно заинтересовало, и замерла. И тут Хоберт увидел наконец крошечное золотистое облачко, вылетевшее откуда-то из кучи ящиков. Он обернулся к нему, и в ту же секунду Рут метнулась вперед и врезалась в него. От неожиданности Хоберт повалился на ящики, больно приложившись спиной об острый угол. — Совсем сдурела?! — заорал он и грубо толкнул ее, но она вцепилась в него мертвой хваткой, ее совершенно черные, без белков, глаза уставились прямо на него. — Вместе, — произнесла она и улыбнулась, широко-широко, так, что губы натянулись, словно резиновые, — мы должны быть вместе. Всегда вместе. Хоберт хотел было ее оттолкнуть, но замер, пораженный. Из ее носа вылетело несколько золотистых пылинок. Наверное, он бы и не заметил этого, если бы ее лицо не находилось буквально в паре сантиметров от его. В нос ударил уже знакомый запах — сладкий, с гнильцой, притягательный и отталкивающий одновременно. Он поднялся рывком, и Рут повисла на нем, как огромная пиявка. Хоберт попытался было ее стряхнуть, схватил за руки, что есть силы сжал тонкие запястья... Его сознание начало заволакивать золотистое марево. Где-то вдалеке послышалась тихая музыка... Или она играла у него в голове? Он посмотрел на Рут, на его милую, нежную, добрую красавицу Рут, и разжал пальцы. А она совсем не разозлилась, улыбнулась ему так ласково, с такой теплотой, с какой ему даже родная мать не улыбалась. Погладила по щеке, осторожно, кончиками пальцев провела по бровям, по носу, очертила губы. И тут он понял, что все это время она что-то напевает, какую-то тихую, мелодичную песню, похожую на колыбельную. И он стал подпевать ей в ответ… Они ушли вместе и всю дорогу до его дома шли, держась за руки. Уже на подходе Хоберт вдруг вспомнил: он же хотел показать волшебную пыльцу своему другу Джуджо. А зачем? Неважно. Джуджо отличный малый, замечательный друг, самый лучший на свете, и он обязательно поделится с ним частичкой своего счастья. * * * — Ну что, доломал? — осклабился Зип, глядя на застывшего над сканером Фьюза. — Ну все, старик, тебе хана. Второй сканер тебе не простят. Фьюз поднял наконец взгляд от сканера, и Танку очень не понравилось выражение его лица — оно было растерянным. — Фьюз… — позвал он, чувствуя, как в желудке разливается холод. — Ты же не думаешь?.. — Мысль была настолько дикой, что Танк никак не мог поверить в ее реальность. Лицо Фьюза окаменело. Он поднялся и осторожно, словно ступал по минному полю, пошел со сканером по кают-компании. У одной из панелей Фьюз остановился, присел на корточки, провел кончиками пальцев по гладким стыкам. В каждом из них забились микроскопические частички пыли, но один, если хорошенько присмотреться, выглядел подозрительно чистым. Сканер теперь издавал монотонный писк, слившийся в одну протяжную ноту. На его экране, поверх схемы электропроводки и силовых линий, пульсировало инородное пятно — плотное, с четкими геометрическими гранями. Взрывчатка была прилеплена к противоположной от обшивки стороне, аккуратно вписана в пространство между каркасом и гидравлическим контуром системы аварийного пожаротушения. — Мне нужен киберключ «дельта». И стробоскоп. — Голос Фьюза был спокойным, совершенно лишенным эмоций, таким, каким он всегда говорил, когда работал. Зип, уже совершенно серьезный, молча подал плоскую коробку с набором инструментов. Фьюз вставил киберключ в почти невидимый сервисный разъем у края панели. Раздался мягкий щелчок. Термоклеевые фиксаторы, удерживавшие панель, потеряли хватку. Он поддел край пластины и без единого лишнего звука снял ее. Под ней в нише лежала активная панель переборки — стандартный элемент, всегда присутствующий в критических зонах шаттла. И на ее поверхности, припаянный микроскопическими жгутами прямо к силовой шине, аккуратно располагался заряд. — Тут таймер, — произнес Фьюз после осмотра. — Очень хитрый. Композитная боевая часть. Термобарический заряд в оболочке. Это, можно сказать, гарантирует успех. — Он слегка повернул сканер, меняя режим. — А вот и мозги малышки. Микроконтролер — в наших условиях не взломать, не перепрошить. — Он указал на крошечный, не больше ногтя, модуль, припаянный рядом с основным зарядом. — А это сторож — автономный широкополосный передатчик с собственной антенной. — Фьюз повернулся и посмотрел на Танка — взгляд его был тяжелым. — Он не посылает постоянный сигнал. Он следит за целостностью цепи. Любой разрыв — и отправит сигнал. Даже если мы экранируем его, он посчитает это потерей связи и сработает. Он отложил сканер и еще раз посмотрел на устройство, на этот раз с холодным восхищением инженера, столкнувшегося с умелой работой. — Подытожим. Таймер отсчитывает три часа после нашего отлета. Это на случай непредвиденной задержки в порту или в очереди на выход. Военным шаттлам всегда дают зеленый коридор, заминка в принципе маловероятна, но тут решили подстраховаться. В любом случае оно гарантировано рванет в гипере — и никаких следов. Но если мы попытаемся остановить устройство, то «сторож» отправит сигнал и хозяин этой красотки поймет, что взрыва не было, а значит, мы живы и мы в курсе, что от нас хотели избавиться. Поймет и начнет охоту. А охотник из этого ге’хутууна* хороший, чего не отнять, того не отнять. Да, серж? — Парни, вы там что ползаете? — На пороге стояли Скритч с Ривером, все еще страшно чему-то довольные, в руках — дымящиеся кружки с кафом. — Мы нашли бомбу, — мрачно произнес Зип. — Да ну! Хорошую? — хохотнул Ривер. — Просто отличную, — ответил Фьюз, даже не обернувшись. — Разнесет твою задницу на молекулы, даже пыли не останется. Все еще идиотски ухмыляясь, Скритч и Ривер шагнули к братьям и замерли, уставившись на снятую панель и крошечную смертоносную коробочку, присосавшуюся к стене. — Это что, бомба? — Да ты прям мыслитель, Скритч, — фыркнул Фьюз. — В точку. Это она. — И кто ее сюда положил? — Да, кто ее сюда положил? — подхватил Зип. — Серж, Фьюз, вы же что-то знаете. Что еще за ге’хутуун? — Ну что, серж, скажешь им, о чем мы оба с тобой думаем? — Фьюз тяжело посмотрел на Танка. Сержант сидел, тупо уставившись на снятую панель. Он и правда думал о Фоксе, но одновременно с этим и не мог допустить этой мысли. Фокс был хитрым и тщеславным, настоящим хаттовым отродьем, но он же все равно был братом. Они же появились на свет почти в одно время, их готовили почти одинаково, как же так теперь получилось?.. — Ладно, серж, тогда я скажу… — Не надо. — Танк упрямо, как банта, мотнул головой и обвел притихших бойцов тяжелым взглядом. — Мы думаем, что это Фокс. Это он решил нас подорвать. — Фокс? — недоверчиво выдохнул Зип. — Коммандер Фокс? С Корусанта? Зачем ему это? — Я встречался с ним перед вылетом, — продолжил Танк, ни на кого уже не глядя. — У нас… У меня возникли подозрения касательно группы «Молот». Они странно себя вели, были явно не в себе. Я думаю, что в тот вечер, когда мы играли в саббак, нас чем-то опоили, а потом рылись в наших вещах. И нет, я не знаю, зачем им это было нужно. Но эта миссия была странной с самого начала. Фьюз тогда ведь верно сказал: почему за маленькой разведывательной группой, не занимавшейся ничем особенным, послали отряд коммандос? Почему сепы их не убили? Что на самом деле они делали на той станции? Как выжили? В общем, я решил поговорить с Фоксом. А он даже слушать меня не стал, выставил последним ди’кутом. Вернее, это тогда мне казалось, что он меня не слушает. Но нет, похоже, он слушал меня очень внимательно. И вот после нашего с ним разговора прошло всего несколько часов, и нас отправили на новую миссию, хотя по всем протоколам мы должны были отдыхать несколько дней. Что, Фьюз, я ничего не упустил? — Все разложил по полочкам, серж. Скритч, Ривер и Зип молчали. — Нет, — наконец замотал головой Зип, на его лице застыло выражение недоверчивости и какой-то детской обиды. — Этого не может быть. Вы что, обвиняете командира корусантской гвардии в том, что он хочет убить бойцов на задании? — Не то чтобы мы этого очень этого хотим, — влез Фьюз, — но сам посуди, как складно все получается. — Сумеешь ее обезвредить? — Ривер всегда был практичным и предпочитал вначале решать проблемы, а потом рефлексировать на их счет. — Сумею, и Фокс тут же узнает, что мы ее нашли, — там стоит передатчик с антенной. — Мы можем заявить… — снова начал Зип, но Фьюз оборвал его: — Можем, можем. Что, серж, будем заявлять? Или ты пока думаешь, я изложу свою точку зрения? От нас хочет избавиться командир корусантской гвардии, который, я напомню тебе, Зип, если ты вдруг забыл, находится в прямом подчинении канцлера. Так что, возможно, — я не говорю, что точно, но возможно, — тут замешаны еще и политики. А ты, Зип, простой клон, пусть даже на твое обучение и потратили чуть больше, чем на обычных солдат. Как думаешь, на чьей стороне перевес? — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю первым делом убраться от шаттла как можно дальше. Мы посмотрим, какая первая планета на нашем пути пригодна для высадки. Соберем снарягу, выйдем из гипера на несколько минут, якобы для корректировки курса, и высадимся на спасательной капсуле. А шаттл уйдет в гипер на автопилоте... Ну и рванет там. — То есть ты предлагаешь дезертировать? — спросил Скритч. — Я предлагаю унести свои шебс подальше от этой очень горячей малышки. — Фьюз кивнул на коробочку взрывчатки. Небольшая, грязновато-черная, на первый взгляд хрупкая и совершенно безобидная, она теперь казалась инопланетным паразитом, присосавшимся к внутренностям и уже начавшим отравлять весь организм. — Но ты, безусловно, можешь остаться на службе Республики. Служить тебе останется еще где-то часа два, не больше. — Я просто хочу ясности, вод… Танк переводил взгляд с одного бойца на другого. Он был очень хорошим солдатом с высоким процентом эффективности, а значит, умел в считанные секунды оценить обстановку и принять решение, лучшее из возможных, то решение, которое спасет жизнь не только ему, но и его братьям. Но сейчас он чувствовал себя так, будто его контузило. Он видел братьев, уже давно ставшую привычной обстановку кают-компании, до него долетали слова, но он никак не мог связать это все воедино. Он всегда знал, что погибнет в бою, потому что другого исхода, во всяком случае для коммандос, не было. Но Танк и его парни, похоже, ломали шаблон. — Хорошо, высаживаемся, — кивнул Танк и отбросил все лишние мысли: так он всегда делал, когда шел в бой. — Зип, какая от нашей точки ближайшая планета? — Работаю, — отозвался Зип, метнувшись в рубку. Танк поднялся. Его взгляд упал на рюкзаки, сложенные у стены. Теперь их содержимое нужно было пересмотреть: при аварийной высадке на счету каждый килограмм. — Есть планета! — заорал из рубки Зип. — Метеллос! — Не лучшее место, — вздохнул Ривер. — Там точно стоят планетарные датчики и есть контроль трафика, — подхватил Скритч. — Нормально сядем, — возразил Танк. — Там датчики только в районе стратаблоков и воздушных трасс. У подножия слепые зоны — свалки, промзоны, пустоши. Попадем туда, и это будет выглядеть как падение мусора или метеорита. На поверхность каждый день валятся тонны техногенного хлама. Еще один кусок металла никто не заметит. Зип, — сержант решительно зашагал в рубку, — нам нужна пустошь у подножия стратаблока на стороне, противоположной основным космопортам. Рассчитай точку входа. — Уже считаю, — отозвался Зип. — На окраине стратаблока 4 есть обширная пустошь, зона сброса промышленных отходов. Контроль там минимальный. Датчики нормально сканируют только на высоте от двух километров, ниже фактически мертвая зона. Фьюз и Ривер были уже в аварийном отсеке. Они вырубили транспондеры капсулы и теперь возились с перемычками, чтобы перебросить энергию с части систем жизнеобеспечения на усиление теплоэкранов корпуса. Капсула должна была выглядеть в полете как кусок разогретого после прохождения атмосферы металла. Танк и Скритч стащили в центр кают-компании все самое необходимое. Оружие, запасные энергоячейки, термальные заряды, компактные аптечки, мультитулы, тросы, портативный сканер. Все, что не крепилось к разгрузке или не умещалось в рюкзаки, приходилось оставлять. У них все равно не будет спидера, во всяком случае в ближайшее время, и весь арсенал на себе не утащить. — Готово, — на пороге стоял Фьюз. — Транспондер заглушен, теплораспределяющие экраны на максимуме. Двигатели дадут импульс, а потом — мы просто железка. Коммандос затащили рюкзаки в капсулу, втиснулись следом. Через пару минут шаттл дрогнул, выходя из гиперпространства. Начался отсчет. Еще через полторы минуты в шлюз ввалился Зип и шлепнул по панели, переборки за его спиной захлопнулись. — Я поставил на автопилот и передал данные о корректировке курса, — сказал он, спешно защелкивая ремни безопасности. — Нам, кстати, пришли какие-то сообщения с Корусанта… Капсула выстрелила. Еще через пару минут шаттл прыгнул в гипер. * * * Спасательная капсула прошла атмосферу и, прочертив в желтоватом тумане огненную стрелу, врезалась в землю с глухим звуком, выбросив фонтан оплавленного шлака и искр. Впрочем, землей эту поверхность можно было назвать лишь с большой натяжкой. Кое-где ее украшали геотермальные разломы, хаотично выбрасывающие тугие струи пара, но все остальное место занимала спекшаяся корка промышленных отходов: шлак, стекловидные капли сплавов, ржавая стружка, спрессованные временем и ядовитыми дождями в некое подобие почвы. Эта корка то и дело просаживалась и трескалась, обнажая под собой наполненные черной маслянистой жижей пустоты. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла. Потом раздался новый звук — низкий протяжный скрежет, шедший из-под шасси, и в ту же секунду опоры, вминая хрупкий наст, провалились. С грохотом, увлекая за собой пласты спрессованного мусора, капсула рухнула вниз, в черную пасть скрытой промоины. Капсулу окутала тьма, потом мигнули и зажглись красноватые огни аварийного освещения. Что-то заискрило в покореженной, принявшей на себя основной удар панели управления. Отсек заполнил резкий запах горелой изоляции. — Статус! — рявкнул Танк, отстегиваясь. — Живые, — откликнулся Фьюз. Он тоже уже отстегнулся и теперь копался в тактической сумке, проверяя целостность содержимого. — Но мы, похоже, под поверхностью. Сильно под. Зип подобрался к окну. Луч его нашлемного фонарика выхватил из темноты округлые, покрытые скользкой, фосфоресцирующей зеленоватой плесенью стены. Внизу с тихим бульканьем текла субстанция, больше похожая на жидкий асфальт, чем на воду. В принципе воздух был пригодным для дыхания, хотя и тяжелым, насыщенным запахом влажного камня, разложения и какой-то химии. — Мы в коллекторе, — констатировал Зип. — Ливневый сток или технологический канал. — Он щелкнул пальцем по наручу, но дисплей лишь моргнул помехами. — Вряд ли кто-то картографировал здешнюю канализацию. — Да мы прям первопроходцы, — фыркнул Скритч. — Смотри, Зип, может, когда-нибудь эту живописную черную реку назовут твоим именем. — Отвали, — мрачно бросил Зип, вопреки обыкновению не среагировав на подначку. Танк в очередной раз восхитился Скритчем, тем, как он умеет держать удар, как быстро пришел в себя и снова начал шутить. Сам он с трудом заставил себя собраться. Предательство Фокса, человека, которого он практически не знал, ранило неожиданно глубоко. Он, конечно, по-разному относился к братьям: кто-то ему нравился, кто-то — не очень, кого-то он вообще считал конченым ди’кутом, но никого из них он не презирал и… не боялся. До этого дня. — Так, хватит языками чесать! — Он потянулся к аварийному рычагу. — Выходим. Механизм протестующе заскрежетал и сдвинулся лишь на пару сантиметров. — Фьюз, давай-ка поработай. Фьюз сменил сержанта у люка, включил на шлеме фонарик. Узкий луч выхватил место повреждения — участок рамы, вмявшейся в паз и заклинивший створку. — И снова нечего взрывать, — вздохнул он. — Тут корпус перекосило. Механизм цел, но его зажало. Нужно просто снять давление с рамы. Из ящика у двери он достал гидравлический домкрат, прикрутил к нему опорную пластину с противоскользящим покрытием. — Я б на вашем месте отошел… Бойцы синхронно шагнули назад и присели, развернувшись боком. Фьюз закрепил домкрат в зазоре, проверил фиксацию. Раздалось шипение гидравлики, постепенно нарастающее до глухого гула. Металл заскрипел, медленно меняя форму. Послышался треск сминаемой обшивки. — Сейчас сорвет, — предупредил Фьюз. Раздался щелчок, и аварийный люк медленно сдвинулся, освобождаясь из перекошенной рамы. Когда зазор достиг нескольких сантиметров, Фьюз отключил домкрат, осторожно ослабил давление. — Готово, но края рваные — осторожнее, — махнул он рукой. В проеме возник неровный, сочащийся бурой жижей потолок коллектора. Танк высунул в люк щуп эндоскопа, переключил его на ВИД шлема и осмотрелся: пролом наверху, в котором плывут грязно-желтые облака, заваленный какой-то дрянью край сервисной платформы, черная река впереди, в которую погрузился нос капсулы. — Все чисто… В смысле, никого нет, — ворчливо заключил он. — Зип, давай-ка на выход, пойдешь со мной. Скритч — в прикрытие. Ривер, Фьюз — на подаче. Зип коротко кивнул, поднял бластер и направил его в темноту над люком. Танк вылез из проема, ловко перехватился за скобу и повис, оценивая расстояние до платформы. От реки нестерпимо тянуло гнилью и ржавчиной. Он отпустил руки, сапоги с хлюпающим звуком погрузились в густую жижу, покрывающую плиту. Танк сразу пригнулся и шагнул в сторону, освобождая пространство. Его DC-17 описал короткую дугу. — Тут пусто. Но плиты качаются, да и скользко, так что надо поосторожней, — бросил он Зипу. — Пусть парни скидывают снаряжение. Скритч выбрался из капсулы и занял позицию в трех метрах позади, его бластер нацелился в темноту тоннеля. Ривер и Фьюз остались внутри. Фьюз отстегивал тяжелые тактические рюкзаки, а Ривер подхватывал их и передавал через люк. Танк принимал рюкзаки один за другим, стараясь удерживать равновесие на качающихся плитах, и передавал Зипу, который оттаскивал их под пролом. Весь процесс занял четыре минуты. Фьюз выбрался последним, за спиной у него болталась сумка со специнструментом и взрывчаткой, которую он не доверял никому. Первым на поверхность поднимался Ривер. Он выпустил из своего DC грейферный крюк, тот с лязгом зацепился за выступающую в проломе арматуру. Массивная фигура Ривера, утяжеленная сорокапятикилограммовым ранцем, плавно поехала вверх. И тут черная вода за спинами коммандос вздыбилась, и на платформу, ловко перебирая длинными искривленными конечностями, вылезла массивная бледная тварь. Ее омерзительно раздутое, словно гниющее изнутри тело покрывала бугристая, пронизанная синими прожилками и украшенная сетью бледных шрамов кожа. По бокам широкой приплюснутой головы шевелились глазные стебли. Под пастью, полной острых, слегка загнутых назад зубов, колыхался огромный розовый зоб. Тварь резко выдохнула, выпустив из жабр по бокам головы облако пузырей и слизи, и, ловко перебирая суставчатыми лапами, поползла к нагнувшемуся над рюкзаками Фьюзу. Одна из плит под ее весом затрещала, накренилась, но тварь с изяществом канатоходца удержала равновесие. За ней показалась еще одна, и еще... Плиты под их весом проминались, тревожно скрипели, местами сквозь трещины уже проступила черная вода. Первым тварей заметил Скритч. Он даже не стал раздумывать над тем, насколько опасны они могут быть. Одного взгляда на их зубы и когтистые лапы было достаточно, чтобы понять: очень, очень опасны. — Огонь! — заорал он, уже нажимая на курок. Бластерный заряд, ярко вспыхнув в полумраке коллектора, влетел прямо в грудь первой твари, оставив на шкуре черный, обугленный след. Она издала пронзительный булькающий визг, замотала головой, явно ослепленная вспышкой, но не остановилась, уже целиком выкатившись на платформу. Ее маленькие золотистые глазки яростно вращались, очевидно, фиксируя положение каждого противника. Две другие вылезшие из воды особи были мельче, но проворнее. Следом, чуть поодаль, показалась голова четвертой — самой крупной. Она не спешила лезть на платформу и, застыв по грудь в черной воде, наблюдая за боем издалека. — Зип, Фьюз, левый фланг, не дайте им себя обойти, — посыпались в коммы шлемов приказы Танка. — Ривер, прикрой сверху. Танку даже не надо было залезать в базу данных, чтобы опознать тварей. Он в определенном смысле интересовался биологией и стипов узнал сразу. Впрочем, интерес этот был чисто практическим: когда ты мотаешься из одного конца галактики в другой, полезно знать, какая дрянь, где и каким способом хочет тебя убить, а еще лучше знать, как ты ее можешь опередить и прикончить первым. Танк стремительно развернулся. Его DC выплюнула сноп энергии. Заряд попал первому стипу в плечо, отбросив его назад, но не убив. Плита под лапами твари затрещала, угрожая треснуть. Сверху, с троса, прозвучали выстрелы. Ривер, удерживая себя на весу одной рукой, аккуратно положил три заряда подряд. Они ударили второй твари в шею, прямо в раздутый зобный мешок, отбросив ее назад. Она затрясла головой, захрипела, из мешка полилась какая-то густая жижа, и все вокруг тут же окутал смрад протухшего мяса. Зип и Фьюз рванули влево, к месту, где платформа сужалась, переходя в узкий лаз вдоль стены. Плиты ходили под ногами ходуном, сапоги скользили по густой жиже, но они удержались на ногах. За край мостка уже цеплялась когтистая лапа очередной твари. Фьюз выстрелил, попав в сустав и, очевидно, перебив его, лапа исчезла. Раздался плеск — стип плюхнулся в воду. Фьюз рванул к краю и послал несколько коротких зарядов в бултыхающееся под ним белое тело. Тварь застыла, но ходящие ходуном скользкие плиты все же заставили Фьюза потерять равновесие, и тот некрасиво плюхнулся на зад, повалив стоящего за ним Зипа. Бойцы яростно завозились в грязи, поднимаясь на ноги. — Ах ты банта! — раздраженно выдохнул Зип. Скритч и Танк сосредоточили огонь на первых двух тварях. Бластерные заряды вгрызались в толстую белую кожу, оставляя глубокие обугленные кратеры. Вторая тварь, получив три попадания в грудь, наконец-то захрипела и рухнула на бок, ее лапы судорожно заскребли по плитам. Но первая, несмотря на рану, рванула вперед, прямо на Танка, ее пасть широко раскрылась. Танк отпрыгнул назад, заскользил и врезался спиной в стену. Стип пронесся буквально в сантиметре от него. Прежде чем он развернулся, Танк всадил ему два заряда в бок, прямо под переднюю лапу. Тварь дернулась, забулькала и юркнула в воду. В этот момент раздался голос Ривера: — Еще одна! Справа, из-под шаттла! Из-под шаттла, из щели между его корпусом и каменным дном, вылез четвертый стип — самый крупный. Он ринулся вперед, с поразительным изяществом обтекая корпус капсулы, и понесся прямо на Фьюза, который в этот момент разворачивался, чтобы прикрыть Зипа. Массивная, покрытая шрамами голова стипа врезалась Фьюзу в бок, как таран. Подрывник со стоном отлетел на несколько метров, приложился спиной о каменный выступ у стены и замер, оглушенный. Тактическая сумка со взрывчаткой слетела с его плеча и шлепнулась в воду у самого края. Тварь, наклонив голову и широко раскрыв пасть, необычайно легко для такой массивной туши скользнула к Фьюзу. В воздухе просвистел бластерный болт и ударил твари в один из глазных стеблей. Глаз лопнул, как переспелый фрукт. Стип взревел, дернул головой в сторону и саданул Фьюза, все еще лежащего без движения, хвостом. Его тело откатилось к самой кромке воды. Танк и Ривер повели огонь с двух сторон, расстреливая гиганта. Заряды прошили спину, вспоров кожу вдоль хребта. Попали в живот, перебили коленный сустав. Но гигант все еще продолжал шипеть и метаться из стороны в сторону, в слепой ярости пытаясь достать слишком буйную добычу. И тут из воды вынырнул раненный Танком стип. Одна его лапа безвольно висела вдоль туловища, но он, плюхнувшись на живот, проворно пополз к бессознательному Фьюзу. Зип, оказавшийся ближе всех, сделал единственное, что успел, — прыгнул вперед и саданул тварь в морду прикладом винтовки. Удар пришелся по краю пасти, сломав несколько зубов. Стип в бешенстве рванул головой, сбивая Зипа с ног, и тут прямо в пасть ему прилетели два заряда. Третий проделал дыру аккурат между глаз. Стебельки судорожно задергались и поникли. Тварь рухнула в воду. — Ну и кто тут банта? — хрипло выдохнул Фьюз. Он приподнялся на локте. Дуло его DC смотрело прямо в то место, где только что был стип. — Скритч! Левый фланг, отсекай от воды! — рявкнул Танк. Скритч, уловив замысел, рванул вперед, целясь в незащищенный бок. Заряд попал в складку кожи у ребер — тварь взвизгнула и дернулась вправо, прямо под перекрестный огонь Танка и Ривера. Стип наконец-то замер, судорожно дернул хвостом и рухнул на спину, проломив-таки ржавую плиту. Взметнулся фонтан черной жижи. Танк окинул взглядом платформу: вода вокруг бурлила, но новых тварей пока не было видно. — Отходим к проему, — приказал он. — Ривер, поторопись. Фьюз, ты цел? Можешь идти? Зип, прикрываешь. Скритч, проверь тыл. Бойцы синхронно сдвинулись, держа оружие наготове. Плиты под ногами ходили ходуном и хлюпали. Танк вылез последним. Зеленоватого цвета туман еще больше сгустился, и далекие огни летающих городов теперь казались хищными глазами, наблюдающими за людьми сверху. Коммандос были измотаны, их белая броня превратилась в пятнистый камуфляж из сажи, бледной крови стипов и темной густой грязи. Прямо перед ними землю вспарывал след, оставленный их капсулой, — глубокая рваная рана в спекшейся корке шлака. Неподалеку громоздились гигантские, полуразрушенные цеха, похожие на остовы давным-давно вымерших чудовищ. К ним вели скелеты конвейерных линий, их ржавые транспортерные ленты провисали, как иссохшие сухожилия. Башни градирен зияли дырами вместо куполов. Даже на расстоянии было слышно, как ветер, несущий с собой едкую пыль, завывает в пустых трубах и шелестит песком о ржавые листы. И все вокруг было окрашено в грязную палитру ржавчины, окиси меди и копоти. Воздух здесь пах иначе — не сероводородом и гнилью из коллектора, а металлической пылью и химической горечью, будто гигантская печь только что потухла. Над этим в высшей степени унылым пейзажем нависал стратаблок — мегаструктура из дюракрита и тусклого бронестекла. Отсюда башня напоминала огромного распухшего паразита, медленно сосущего из планеты последние соки. Его ярусы, подсвеченные изнутри, уходили вверх, растворяясь в вечном оранжево-буром смоге, который заменял большинству жителей Метеллоса небо. Даже на таком расстоянии был слышен исходящий от него гул — так звучала жизнь миллионов живых существ. У подножия стратаблока шумел город-улей. Его сложенные из чего попало лачуги наползали друг на друга, сливались с соседними, обрастали, как морские обитатели ракушками, безумными конструкциями надстроек — хлипкими на вид, но каким-то чудом удерживающими и проложенные между ними мостки, и распухшие коробки верхних жилых ячеек. Вся эта масса клокотала, бурлила, перемигивалась тысячами тусклых огней. — Ну тут прямо курорт, — хмыкнул Фьюз, осторожно поворачиваясь и поводя плечами. — Давай-ка снимем доспех, Фьюз, — подошел к нему Скритч. Он не был медиком, но прошел специальную подготовку и смыслил в этих делах лучше остальных членов команды. — Вот так сразу. — Фьюз хотел осклабиться, но вместо этого лицо его искривила болезненная гримаса. — Что, даже выпить перед этим не купишь? — Не обольщайся, ты не настолько хорош, — фыркнул Скритч, помогая Фьюзу снять разгрузку и отстегнуть пластины брони. Когда задрали нательник, оказалось, что бок и спину Фьюза украшает целая россыпь шикарных синяков. Скритч провел ручным сканером: — Переломов нет… Ушиб мягких тканей, гематома… Внутренних повреждений не вижу… Он полез за бакта-спреем, но Фьюз остановил его: — Не надо. Нечего тратить бакту на всякую ерунду, кто знает, когда она нам еще понадобится. — Синяки большие, с разгрузкой будет больно, — предупредил Скритч. — Давай хоть анальгетик нанесу. — Ничего, переживу. — Хотя бы сумку свою отдай. — Да ни за что. А вот рюкзак — с радостью. — Размечтался, — усмехнулся Скритч, уже открывавший рюкзак Фьюза, чтобы перераспределить его содержимое между всеми коммандос. — Ладно, парни, — сказал Танк, — если вы закончили, то выдвигаемся. А то мы тут как на ладони. Посмотрим, что это за живописная деревушка прямо по курсу. — Он кивнул на заводские руины. — И познакомимся с ее, без сомнения, приветливыми жителями… — проворчал себе под нос Ривер. * * * Когда доктор Арден переступила порог своей маленькой квартирки на одном из средних — во всяком случае, ей так хотелось думать — уровней и подвела итоги дня, вывод получился неутешительным: все могло сложиться и получше. Особенно под конец. Сначала ей помыкал напыщенный коммандер корусантской гвардии, раздавал указания так, словно она была сервисным дроидом. Затем к ней прицепился этот жуткий клон КТ-7821. Она даже запомнила его номер, настолько он ее разозлил и... напугал. И дело было не только в уродливом шраме, но и в том, что она увидела в его глазах — ядовитую насмешку, а за ней — сжатую, как пружина, злобу и мрачную решимость. Даже сейчас, воскрешая в памяти его взгляд, доктор ощутила, как по коже пробежал неприятный холодок, и она твердо решила, что ведение этого бокса перепоручит Ксирру. А потом ей показалось, что в ее жизни наконец-то произошло чудо. Чудо, которого она так ждала, но которое все никак не случалось. Мужчина, подсевший к ней за столик в кафетерии, понравился ей с первого взгляда. Безупречная, скроенная на альдераанский манер мантия, тонкие, породистые черты лица, ухоженные руки... Он будто вышел прямиком из светской хроники верхних уровней. Усталость и тоска притупили обычную подозрительность, и вместо вопроса «что такой холеной красавчик делает здесь, в дешевом кафетерии АрмиМеда?» возникло ослепляющее чувство облегчения. Наконец-то что-то хорошее. Наконец-то кто-то настоящий. Но очень быстро доктор Арден поняла, что интересует его не она сама, а ее... пациенты. Похоже, эти мерзкие клоны навсегда стали центром ее жизни. Красавец смотрел на нее масляным взором, но Арден с болезненной ясностью осознавала: она лично ему ни капли не интересна. Осознавала и все равно попыталась произвести впечатление — во что бы то ни стало. Сейчас ей было неловко вспоминать свое поведение: нарочито женственное, подобострастное. Но как же ей хотелось ему понравиться. В конце концов он предложил ей работу — пообещал устроить в клинику своих друзей. Наверняка соврал, но в тот момент ей отчаянно хотелось поверить в эту возможность, в то, что хоть что-то в ее жизни может измениться… И она поверила. Отправила коммандеру стандартную форму с результатами анализов, даже не дождавшись данных от Ксирра. Уже на обратном пути, скользя в переполненном поезде над черной пропастью между секторами, она пожалела о своем решении. Но, может быть, этот красавчик все же выполнит обещание? Она ведь и вправду хороший врач. По-настоящему хороший. Уже дома Арден все же открыла файлы Ксирра. И результаты ей очень не понравились. Не понравились настолько, что она в страхе тут же стерла письмо. Весь вечер она никак не могла успокоиться, поражаясь собственной глупости. Она солгала одному из высших офицеров ВАР, совершила подлог... «Ничего, — пыталась уговорить она сама себя, — завтра приду в госпиталь пораньше и все исправлю. Перешлю ему обновленные данные. Сошлюсь на системный сбой или на утренний контрольный забор...» Чтобы подстегнуть время, она легла спать, но сон никак не шел. Она ворочалась с боку на бок, подгоняя хроно на столике, и размышляла, не поехать ли в госпиталь прямо сейчас. Чем дольше она думала о случившемся, тем серьезнее и необратимее казался проступок. Когда в дверь постучали, а затем тяжело, методично заколотили, она замерла, словно зверек, забившийся под корягу, над которой кружит хищная птица, и в отчаянии взмолилась всем имеющимся в этой галактике силам, чтобы это было просто... Что? Ошибка? Пьяный сосед? Какие-то загулявшие подростки? Ни один из этих сценариев не был реален, но в эти мгновения она отчаянно цеплялась за них... — Лараен Арден! Откройте! Гвардия Корусанта! — раздался снаружи глухой, искаженный вокодером голос. — Откройте, или на счет десять мы ломаем дверь! Доктор Арден сползла с кровати и на негнущихся ногах пошла открывать. Путь до двери занял всего несколько секунд, но каждая из них растянулась в вечность. Последние мгновения ее нормальной жизни. Она так хотела, чтобы что-то изменилось. И вот сейчас все изменится. Закованные в броню солдаты оттеснили ее к стене, обошли комнатки. Один встал прямо перед ней, удерживая у стены, не давая сделать ни шагу в сторону, закрывая обзор. — Вам придется пройти с нами, — сказал он. — Куда? — Вам придется пройти с нами. «Да легче с дроидами разговаривать, чем с этими уродами!» — в затопившем ее океане страха вспыхнула и тут же погасла искорка злобы. — Я могу одеться? — Она выразительно посмотрела на свои босые ноги, на пижаму, в которой легла в кровать. — Обувайтесь и пойдемте, — отозвался все тот же обезличенный голос. На нее уставились два абсолютно одинаковых непроницаемых визора. Два огромных гвардейца в доспехах увозили ее куда-то среди ночи в одной пижаме... «Что там случилось? Что там случилось?» — билась в голове отчаянная мысль. Она задышала чаще, закружилась голова... — Успокойтесь, мадам, — шагнул к ней другой гвардеец, и она рефлекторно вжалась в стену. — Не надо так нервничать. С вами только поговорят. Обувайтесь и выходите. Неимоверным усилием воли она взяла себя в руки, сунула ноги в первые попавшиеся туфли и схватила с вешалки плащ. — Карманы, — сказал первый клон, и Арден тупо уставилась на него. Тогда он взял плащ из ее рук — не грубо, но решительно — и тщательно ощупал карманы и подкладку. Перед выходом другой гвардеец остановил ее и так же внимательно осмотрел — короткими профессиональными движениями прошелся по всему телу. Всякий раз Арден непроизвольно дергалась от отвращения и унижения, но солдат, казалось, этого даже не замечал. Ее привезли в гарнизон и отвели в какое-то помещение на одном из нижних этажей. Один из клонов подошел к дежурному и что-то ему сказал. Тот поковырялся в датападе, склонил голову, очевидно, говоря с кем-то по внутренней связи, а потом кивнул на дверь сбоку от себя. Ее повели дальше. Узкий служебный коридор сменился просторным помещением с высоким потолком. Здесь не было ничего откровенно ужасающего: яркий, почти хирургический белый свет, чистые поверхности. Но комната напугала Арден до дрожи. Открытая душевая кабина с широким дренажным стоком в полу, сдвинутые к стене медицинские ширмы из непромокаемого полимера, транспортная каталка с фиксаторами… Она догадалась, что это — предбанник распределителя, входная воронка, в которой с разумных смывают внешний мир. В дальнем конце зиял проем, перекрытый тускло мерцающим силовым полем. Один из гвардейцев шагнул вперед и своим цилиндром отключил его. Они прошли в следующее помещение, где их остановило другое поле, а потом оказались в длинном коридоре. Стена справа была глухой, в левой зияли прозрачные проемы, затянутые теми же тускло сияющими барьерами. За ними виднелись камеры — боксы, где разумные сидели или лежали на нарах, полностью открытые для наблюдения. На каждый проем была направлена черный глаз камеры. У Арден опять закружилась голова. «Это все... Это конец... конец...» — застучало в голове в такт участившемуся пульсу. Прямо у входа на ближайших нарах валялся виквай, он явно переживал не лучшие времена, но при виде доктора Арден оживился — привстал с койки, подмигнул ей, непристойно облизнулся и крикнул: — Эй, парни, давайте ее сюда! — Нет, пожалуйста... — взмолилась Арден и рефлекторно вцепилась в руку стоящего рядом клона. — Я же ничего не сделала... ничего... Я не понимаю… Солдаты замерли, обменявшись невидимыми взглядами. Постояли так какое-то время, потом один из них коротко кивнул, и доктора Арден повели на выход. Вслед ей неслась похабщина виквая, которого поддержали товарищи из соседних камер. Облегчение, которое Арден испытала, когда ее вывели прочь, было почти болезненным. Даже распределитель, напугавший ее несколько минут назад, показался необычайно уютным, а провожавшие ее солдаты вызвали прилив таких добрых чувств, которые она никогда не думала, что способна испытать к клонам. Ее провели еще по нескольким коридорам, и она оказалась в комнате, где за столами с терминалами сидели несколько гвардейцев без шлемов. Они почти синхронно подняли головы и посмотрели на нее. Один из них молча кивнул на скамью у стены. — Садитесь, мадам, подождете здесь. — Конвоир указал на скамью, и доктор Арден покорно села. Она забилась в угол, съежилась, запахнула плащ, хотя в помещении было не холодно, и уставилась в серый пол между своими ботинками. От страха ее затошнило. В голове была сумятица. Она пыталась продумать хоть какую-то стратегию защиты, но мысли разбегались. Да и что она могла сказать? Любая конструкция рассыпалась, наталкиваясь на непреложный факт: Ксирр предоставит реальные данные и не будет ее выгораживать. «Ну что же там произошло?!» — в отчаянии думала она. Очнулась она резко, с сухим ртом и одеревеневшей шеей. Вроде бы только что она тупо разглядывала трещину в сером, с проплешинами от ног полу, а теперь смотрит прямо в визор гвардейца, склонившегося над ней. — Мадам. Проснитесь. Пойдемте. Он легонько, кончиками закованных в броню пальцев потряс ее за плечо. И это аккуратное движение, короткое, лишенное злобы и угрозы обращение всколыхнули в Арден надежду. В голове стремительно мелькнуло: «Они не позволили бы мне сидеть здесь, не стали бы обращаться так вежливо, если бы случилось что-то по-настоящему плохое. Может, у каких-то идиотов из палаты нашли что-то запрещенное? Или кто-то сбежал в город и что-то там натворил? Может, это вообще прихоть одного из этих самодуров-офицеров?» Конечно, все эти промахи могли стать предметом разбирательств дисциплинарной комиссии — почему она так плохо следит за вверенным ей отделением, — но сейчас Арден это казалось сущим пустяком, почти спасением. Она так накрутила себя за часы ожидания, что внезапно нахлынувшее облегчение буквально лишило ее сил. Ноги стали ватными, голова — легкой. Из нее будто вытащили стержень. — Мадам, мадам… спокойно. С вами все в порядке? Может, хотите воды? — В металлическом голосе вокодера ей даже почудилась участие. — Что-то она больно разнервничалась, — бросил один из клонов за терминалом, но Арден не могла сказать, это были те же клоны, которые сидели здесь, когда ее привели, или уже другие. — И правда, — проворчал первый клон, — она же врач, значит, все вечера привыкла проводить в отстойнике. Действительно, чего ей нервничать-то? Второй клон раздраженно выдохнул, закатил глаза, но пошел наливать воду. — Спасибо... не нужно... — запротестовала было Арден, но когда стакан оказался у нее в руках, с жадностью впилась в него и, не отрывая от губ, выпила все до последней капли. Ее опять повели каким-то бесконечным лабиринтом коридоров, пару раз провезли на лифте, и наконец она оказалась на верхнем этаже. Здесь все было иным: просторные, залитые светом помещения, чистота, белые стены, хромированные покрытия — почти как в фантазиях о частных клиниках, которыми она в последнее время постоянно баловала себя. Безликое великолепие. На этом фоне, рядом с закованными в броню бойцами, она в своей поношенной оранжевой пижаме, тонких туфлях не в цвет и сиреневом плаще чувствовала себя нелепой и почти что голой. Она плотнее запахнула плащ и опустила голову. Они вошли в помещение, похожее на приемную. Просторное, светлое и такое же безликое, как и все вокруг. Час был ранний, и кроме них здесь никого не было. Только на по последней моде узком диване у стены развалился еще один клон без шлема, судя по знакам отличия, еще один коммандер. Ее провели в кабинет, усадили на стул перед массивным, почти пустым столом, на котором не было ничего, кроме одного-единственного терминала. Гвардеец остался у двери. Прямо перед ней распахнулось огромное окно, за которым открывалась панорама башен Корусанта и встающего за ними солнца. Так отличается от ее окна, ведущего в узкий переулок между блоками и упирающегося в другое, такое же крошечное окошко напротив. Арден снова почувствовала, как по телу разливается липкая тревога. Хроно на стене медленно отсчитывали минуты. Трафик за окном густел, превращаясь в сплошной сияющий на солнце поток. Гвардеец за спиной замер. Его молчаливое присутствие нервировало и Арден несколько раз украдкой посмотрела через плечо. Наконец за дверью послышались шаги, приглушенные голоса... Арден напряглась и непроизвольно сжалась. Дверь позади распахнулась, и в кабинет вошел еще один клон. И его она узнала сразу — коммандер Фокс. Он швырнул на стол датапад — жест показался ей резким, заряженным плохо сдерживаемой злобой — опустился в кресло напротив, кивнул гвардейцу у двери: «Свободен» и… уставился на нее. Тяжелый холодный взгляд. Арден вдруг показалось, что сейчас он ее ударит. — Так какие результаты анализов вы на самом деле получили, доктор... Арден? — спросил он ледяным тоном. Арден на мгновение прикрыла глаза. Надежда на то, что все будет в порядке, развеялась без следа. Ее жизнь только что все-таки изменилась. * Негодяй, предатель.