Часть 3

Пока ливень отбивал свой ритм, я шагала, но в какой-то момент поняла, что что-то не так. Я оглянулась: за мной шла небольшая компания молодых мужчин. Ну классно — я сбежала от маньяка, но попала в руки насильников. Парни буквально нагоняли меня, я ускорила шаг, и меня начало мутить. Я понимала, что в тупике, и шагнула во внутренний двор заброшенного здания. Двери были закрыты, но там был большой навес. Меня не отпускала мысль, что под этим самым навесом эти шакалы над мной надругались бы. Их было четверо. Хорошо, одного я свалю с ног, но остальные… что мне делать с ними? Парни ухмылялись и подходили всё ближе и ближе. Они были молодые, лет по двадцать–двадцать пять. Один из них подошёл ко мне впритык. Я поставила пакет на землю и толкнула его со всех сил — была готова к драке. В этот момент ливень усилился, и до кучи начался гром; мой крик никто не услышит. Колени начали дрожать, а сердце будто оказалось в пятках. Адреналин ударил в голову, и я со всей силы ударила в лицо другого парня. Он упал на колени, кровь густо капала на асфальт. Первый схватил меня за горло, я начала его пинать. Третий парень схватил меня за волосы и поймал мою ногу. Я пыталась вырваться изо всех сил. Кричала, кусалась, но всё было бесполезно. Притворяться слабоумной уже было поздно. Они потащили меня под навес. В какой‑то момент я поняла иронию: под навесом нет дождя — комфорт любят, ублюдки. Они бросили меня на пол и сильно пнули в живот. Я согнулась, попыталась встать, но удар ногой в лицо отбросил меня на землю. Они начали стаскивать с меня куртку, задирать кофту; меня трясло, и мутило. Тяжело было сфокусироваться. Они держали мои руки и ноги, обсуждая между собой, какая я красивая и как их приятель, наконец, перестанет быть девственником. Отвратительно. Видимо, у меня рассечена бровь, потому что липкая кровь застилала глаза. Мои попытки сопротивляться становились всё слабее, и в отчаянии я лишь заплакала. Внезапно я почувствовала, что меня не держат, и услышала их крики. Шакалы кричали. Я села, пытаясь нащупать куртку, чтобы прикрыться, и с облегчением обнаружила, что штаны на месте — значит, меня не изнасиловали. Уже хорошо. Я протерла глаза, и сквозь пелену дождя увидела высокую стройную фигуру, которая держала орущего парня; его крики прекратились, и я услышала хруст его шеи. Двое валялись на земле и корчились от боли, у одного из них была неестественно согнута нога. Я перевела взгляд на фигуру — и мне стало ещё хуже. Это был Деметрий. Он отбросил тело парня; во всех его действиях я видела брезгливость. Неспеша он подошёл к другому. Тот, видимо, начал плакать, пытаясь отстраниться рукой — это было ошибкой: он сломал ему руку. Вопль парня пронзил моё сердце, и мои слёзы пересохли. Он схватил парня за горло, поднял на ноги и потащил ко мне; подбив ему ноги, поставил на колени передо мной. Я вгляделась в лицо парня: ему едва ли было лет девятнадцать — светлые глаза, немного кривые зубы, скрытые за пухлыми губами, волнистые волосы цвета песка, а в этих волосах торчали пальцы Деметрия. Он тянул за них, обнажая горло парня. —Если у тебя ещё остались вопросы, кто я такой, смотри внимательно, — его голос был низким, подобным рыку, и хриплым. Я сфокусировала зрение на нём, и дальше произошло то, от чего я впала в ещё больший шок и была парализована: Деметрий взглянул на горло парня, втянул воздух и медленно приблизил губы к его шее. На секунду мне подумалось, что он собирается поцеловать его, но он раскрыл губы и укусил парня. Из рта вырвалась тонкая струйка крови, парень начал вопить и дергаться, Деметрий накрыл ему рот ладонью, приглушая звук. Это длилось недолго, но он пил его кровь жадными глотками, периодически поднимая на меня глаза. Я буквально сходила с ума от происходящего. Под конец он сломал мальчику шею, и его крики смолкли навсегда; глаза вмиг стали пустыми стекляшками. «Дыши… просто дыши», — я втянула воздух. Деметрий отбросил тело и внимательно взглянул на меня, всматриваясь в глубину моей души. Он обернулся на звуки, которые издавал последний выживший, потом обжёг меня своим взглядом, выпрямился, развернулся на каблуках и направился к парню, который пытался выползти. Я отвернулась, но булькающие звуки и сдавленный крик давали понять, что происходит. Я еле‑еле сдерживалась, чтобы меня не стошнило. И всё, что меня беспокоило — не буду ли я следующей. Когда всё стихло, он вновь возник перед моим лицом. Он осмотрел мою бровь, с которой текла кровь. Его пальцы болезненно коснулись виска. — Голова болит? — спросил он. Я кивнула и поморщилась. — Встать можешь? Ты в безопасности. С этих слов меня накрыло. — Я в безопасности? Да что ты говоришь? Ты на моих глазах убил четверых людей. У него появилась ухмылка. — Людей? — Да, Деметрий, людей. Весьма сомнительного качества и паршивых моральных устоев — но они люди. — У тебя истерика. — Странно, почему?! Может, потому что с момента встречи с тобой всё идёт вкривь и вкось? Может, потому что я в чужой стране, без связи и почти без денег? Может, потому что меня почти изнасиловали? А может, потому что на моих глазах устроили кровавое шоу? Может, потому что я понимаю, что могу быть следующей? Может, потому что у меня болит всё тело, и всё, чего я хочу сейчас, — просто избавиться от мучений?! Я смеялась и плакала, не могла дышать; каждая клеточка моего тела ныла, кружилась голова, меня тошнило. «Просто дыши», — он внимательно изучал мою реакцию. —Номер твоей комнаты? —Что? — Номер комнаты, в которой ты остановилась? -306. И он буквально исчез, словно испарился. Перед моими глазами была груда тел, освещённая тусклым фонарём. Было мерзко на это смотреть. Я приняла решение: мне нужно встать. Это далось мне непросто, но как только я поднялась на ноги, земля поплыла у меня из‑под ног, и я поняла, что меня колотит не только от страха, а еще и от холода. И тут, словно демон на перекрёстке, вырос Деметрий. В руках у него была пачка влажных салфеток, и он начал оттирать моё лицо от крови. Глядя на его глаза, я понимала: он очень хочет впиться в мою артерию, но его лёгкая забота вселяла мне некое спокойствие. Он скинул с себя куртку, выхватил мою потрёпанную и дал мне свою куртку; затем начал раздеваться. В тот момент я потеряла дар речи: он снял рубашку, обнажив торс — да, это было эстетично. Выбросив на землю мою куртку, он помог мне надеть его рубашку и натянул сверху свою куртку. В процессе одевания он учтиво отворачивал глаза. Оставил себе он лишь жилетку и пиджак. Выудив из кармана куртки телефон и карточку от номера, он обхватил меня за плечи и повёл к дороге. Мы остановились. —Сейчас подъедет машина — садись в неё. В куртке ключ от номера. 12 этаж, номер 7. Заходи и делай что хочешь. Он взял моё лицо за подбородок и потянул вверх, чтобы я смотрела в его глаза, которые меня пугали. —Не смей говорить хоть с кем‑то. Молча в такси и молча в отеле. Он дал секунду на размышления, но я не нашла слов на ответ. — Ясно? — Да… а ты? Он оглянулся во двор, посмотрел на меня и поднял бровь. — Я поняла. И он исчез, пошёл убирать следы кровавого пиршества. Спустя минуту подъехала машина. Я молча села в неё и поехала в отель. Мысли путались, в голове был полный хаос, роем жужжали вопросы, на которые мне нужно было знать ответы. Я добралась до номера и, открыв дверь, была приятно удивлена. Это был люкс, в котором я ни разу в жизни не была. Безумно красивый номер с деревянными панелями в ореховых тонах и огромным камином в гостиной. Стянув с себя рубашку и куртку Деметрия, я отметила, как приятно от них пахло — мятой, но не в привычном смысле, а скорее самим растением, как будто его взбили в блендере, чуть грейпфрутом и кедром. Сняв всю одежду, я подошла к зеркалу. Рассечённая бровь с застывшей кровью, синяки на скулах расплывались вниз к челюсти; волосы были мокрыми, спутанными и в грязи. На всём теле — куча синяков и ссадин, костяшки опухшие и синеватые. Великолепно. Я включила тёплую воду и встала под душ, смывая с себя кровь, грязь и убогий день, пытаясь успокоиться, потому что всё время была буквально на грани панической атаки. Поставив на край ванны все необходимые баночки, я села под горячие струи и прижалась спиной к стене, закрыв глаза. Я не знаю, сколько провела времени в душе, но открыла глаза только когда окончательно согрелась, и по красной струйке поняла, что разбитая бровь вновь кровоточит. Я протяжно заскулила, надеясь, что не умру здесь, в душе, от потери крови. Я наспех закончила все процедуры, завернула б в полотенец и замерла перед дверью. Ощущение, что он уже вернулся, сдавливало горло и нагоняло нервоз. Сделала несколько глубоких вдохов и на третьем открыла дверь. Наши взгляды столкнулись: в гостиной, в шикарном кресле, вытянув ноги на стол, сидел он, одетый в новый костюм без следов крови. Бесстыдно глядя на меня алыми глазами, с лёгкой усмешкой он жестом показал, чтобы я села напротив. — Я бы хотела одеться, — сказала я. — А я хочу, чтобы у тебя больше не шла кровь, — ответил он твёрдо и безмятежно; от этой безмятежности ноги мои перестали слушаться. — Ладно. Я села в кресло, и он за секунду оказался рядом с бинтами и различными препаратами в пластиковом пакете. — Ты не мог бы не перемещаться так быстро? — спросила я. — Почему? — спокойно. — Меня это пугает; лишает даже мнимого чувства безопасности. — Я подумаю, — коротко сказал он и аккуратно начал обрабатывать рану. Его пальцы были холодными и порхали по коже; он действовал точно и безошибочно. Я смотрела в его лицо: оно было безмятежным — с таким лицом этот человек мог купить хлеб, вырезать какой‑нибудь маленький городок и оказать медицинскую помощь. Любопытно: у всех ему подобных эмоциональный диапазон как у кирпича? — У тебя есть вопросы? — спросил он, не отрывая взгляда. — Множество, — ответила я. Рана неприятно щипала, но я старалась казаться спокойной. — Какие? — Что со мной будет? — Либо обратят, либо убьют, — сказал он спокойно. — Что значит «обратят»? Как это происходит? — спросила я. — Во время укуса у нас выделяется яд. Это как слюна у тебя при виде вкусной еды… — он слегка улыбнулся, услышав урчание в моем животе — При попадании в кровь человека и после его смерти начинается обращение. Я заказал еду; скоро привезут, и заказал вино — судя по пакету, ты явно хотела выпить. — Теперь я хочу не выпить, а напиться до беспамятства, — проговорила я. — Не дебоширь только , — усмехнулся он. — Ты круто дралась; у тебя даже получилось сбить их с ног. — Спасибо. Стой, ты наблюдал? То есть ты мог… — Мог. А зачем? — переспросил он. Я не знала, что ответить: давно не встречала кого‑то настолько спокойного и хладнокровного. — Для тебя это может звучать дико и, в какой‑то степени, неправильно с точки зрения твоей морали. Но когда живёшь тысячу лет, перестаёшь замечать людей: их проблемы, трагедии, беды. Когда станешь одной из нас, пройдёт лет семьдесят, и все, кого ты знаешь, умрут; тебе будет заботить только твой клан. — Звучит так, словно вы замерли, как гипсовые статуи… вообще нет развития, — возразила я. — Мы вершина пищевой цепи. Тебя сильно заботит мнение коровы, когда ты ешь стейк? — спросил он. — Нет, но если бы я видела мучение коровы, я бы вмешалась, — ответила я. — Я тоже вмешался. Я понаблюдал, как ты ведёшь себя в стрессовой ситуации — ты была храброй, — сказал он спокойно. Он закончил обработку раны и убрал всё со стола. — Спасибо, — выдавила я. — Рад помочь. Ты, кажется, хотела одеться? Совсем скоро будет еда. Я молча кивнула и пошла в спальню. Деметрий заботливо положил мои вещи на кровать — все до единой, судя по моей пижаме сложенной на кровати. Я кинулaсь перепроверять все ли он забрал… кроме ноутбука, ну конечно же.