Соль, спички и почки

Шепард сидела на краю дивана в гостиной и смотрела на входную дверь. Дольше, чем собиралась. Слишком тихо. Нет, Цитадель никогда не умолкала. Вентиляция, транспортные узлы и далекие голоса проносящихся мимо жизней складывались в совершенно особый белый шум. У каждой космической станции имелся свой, совсем как отпечаток пальца. Но сейчас тишина в квартире казалась насмешливой и давящей, будто какой-то шутник намеренно выкрутил звук на минимум и оставил ее один на один с собственными тревогами. Эти верткие мысли так и сновали беспокойными угрями. И жалили. Она поспешила. Да, точно. Слишком рано. Эта мысль возвращалась снова и снова, упрямая и болезненная, как воспалившаяся под кожей заноза. Целый год осторожных разговоров, полушуток, совместных смен, медленного привыкания друг к другу. Год, чтобы добиться внимания Гарруса — не как напарника или приятеля, а как… кого-то большего. Теперь у нее есть все, к чему она стремилась еще цикл назад. Есть их квартира и общий быт, пробуждения бок о бок. Но… Отчего ей все время кажется, что она приняла решение за двоих? Ведь Шепард привыкла брать проблемы штурмом еще в академии и почему-то решила, что и в личной жизни тоже можно идти напролом. Она до сих пор не была уверена, где именно проходит граница личной территории Гарруса. Да, у турианцев царит равноправие, инициатива допустима, и турианки не обязаны ждать предложения, как это часто принято у землянок. Но ведь из всякого правила бывают исключения! А Шепард все же нарушила эту границу. И он… просто промолчал. Гаррус тактичен. Даже слишком. Он не возразил и не обозначил недовольство — просто отступил, уступая место. Кивнул и принял решение вместе с ней, как свое собственное. И именно это молчаливое согласие пугало ее больше любого отказа. Может, из-за этого он чувствовал себя неуютно? Периодически сновал по квартире, будто что-то вынюхивал и высматривал. Порой рычал себе под нос, придирался к соседям, к шуму, к мелочам, которые раньше его вовсе не волновали. Вероятно, ему просто не нравится этот район. И дом. И соседи. «И я?» — так и звучало недосказанным где-то в закромах подсознания. Может, ему было бы спокойнее в Закере — ближе к привычному хаосу и простому народу. Где нет глянцевого пафоса, зато вдоволь мусора и агрессивной невоспитанной молодежи. А здесь… слишком мало турианцев, слишком много людей, слишком все напоказ, слишком громко и при этом невыносимо чуждо. Местная публика наверняка стала ему костью в горле, а она этого даже не заметила. Или, что страшнее, не захотела замечать. А если он вообще не хотел этого переезда? И согласился не потому что хотел, а потому что хотела она? И все же невербально давал понять, что проблема все-таки есть. Она знала этот тип молчаливого протеста. Гаррус ушел в магазин пешком, а от доставки отказался — сказал, что хочет проветриться. Проветриться или сбежать? От шума, от нее, от ощущения, что его аккуратно, но все-таки загнали в новую жизнь… Шепард выдохнула и провела ладонью по лицу, зарылась пальцами в непослушные пряди. Нет, гадать на кофейной гуще — это худшая из альтернатив. Ей нужны факты и его личное мнение. Когда он вернется, они поговорят. Откровенно и без приказного тона. Без попытки все решить за двоих. Входная дверь открылась почти беззвучно. Шепард поднялась с дивана и вышла навстречу. — Привет, — сказала она первое, что пришло в голову. Слово повисло между ними — слишком простое и слишком пустое, чтобы обозначить весь груз невысказанного. Гарруса не было минут сорок, а она так и не нашла ни одного правильного начала. Все варианты звучали либо как допрос, либо как оправдание. Он настороженно на нее взглянул. Будто сверялся со внутренним ощущением. — Привет, — отозвался он почти тем же тоном. Неуместно-яркий пакет у стены источал вкусный пряный запах, но аппетит не поддавался на провокации. — Видала? С нашей двери снял. Уже на дом рассылают. Гаррус буднично протянул ей какой-то листок. Шепард машинально взяла объявление с драматичным заголовком: «Помогите вернуть домой!» Как оказалось, у соседей двумя этажами выше пропал домашний любимец. Вчитываться в чужую трагедию за пределами работы не было ни сил, ни желания, да и мысли занимало совершенно другое. — Это кто-то из жильцов оставил, — отмахнулась она, скомкав листок. — Пусть обращаются в СБЦ по протоколу. Слушай, я тут хотела поговорить… — Ты права, — перебил Гаррус почти сразу. — У нас и своих дел навалом. Кому-то не хватает питомца, а кому-то — собственной печени. Приоритеты, чтоб их. Паллин всему отделу гребни вздыбил с этими трансплантологами… И результаты нужны еще вчера. Ты хочешь сейчас обсудить все версии? Схема не из простых… Мы явно ищем не шайку из подворотни. Похищения, нелегальные клиники, органы наверняка уходят через посредников. Чувствуется почерк профессионалов. Шепард прикрыла глаза и медленно выдохнула. Да ладно. Работа всегда была его безопасной территорией. Там все понятно — есть цель, есть нарушитель и есть протокол. — Гаррус… — начала она, но разговор уже пошел по накатанной. — Да-да, я помню про ужин, — заверил он и понес пакет в сторону кухни. Оставалось только пойти следом. — Но свидетель все-таки дал описание исполнителя, м? Думаю, начать стоит с него. Придавим этого говнюка и выйдем на всю сеть. — Свидетель… Ты про того перепуганного саларианца? — скептически хмыкнула Шепард. — Ты же помнишь его «описание»? А она помнила. Попытки ксеносов описывать людей для официального протокола можно было читать только после хорошего шота. А лучше после двух. Тогда они даже становились почти понятными. «Субъект был… стандартной человеческой конфигурации, — свидетель-саларианец бурно жестикулировал и очень возмущался, что недалекая обезьяна не понимает очевидных вещей. — Эндоскелет покрыт мягкими тканями, никакой хитиновой защиты, очень непрактично. Эпидермис бледный, розовато-бежевый… О, и лицо типичное! Два глаза, бинокулярное зрение. Один носовой хрящ по центру. И шерсть! Обильная растительность на верхней полусфере черепа. Цвет… скажем, как та картонная коробка. И точно такая же растительность на нижней челюсти. Вероятно, попытка утеплить подбородок? Хм… Возраст? Сложно сказать. Для меня вы все выглядите так, будто живете уже вечность, но при этом на последнем издыхании». — «Примерно мужчина, примерно человек, примерно существует», — ехидно подвела итог Шепард. — А что не так? — удивился Гаррус, да так и застыл над открытым пакетом на кухонном столе. — Мужчина, землянин, светлые волосы и кожа, борода. — Под такое описание подходит половина светловолосых мужчин на Цитадели. Это даже не ориентировка — это насмешка! По ней можно задержать каждого второго в этом районе. Да что там… — Она махнула рукой. — Даже нашего соседа сверху! Гаррус медленно поднял на нее взгляд. Очень выразительный. Ой, нет… Только не ЭТОТ взгляд. — Все варианты стоит проверить, — задумчиво произнес он. — Если он подходит под описание… — Да нет же! — Шепард всплеснула руками резче, чем собиралась. — Только давай не будем снова про соседей? Ну какие из них маньяки-потрошители? Велерика Т’Рейра — Спутница-азари, известная певица, живет здесь больше ста лет. На виду и никогда не ввязывалась в публичные скандалы. А ее сожитель — Элиас Кравец, ученый. И Велерика не дура, чтобы пускать к себе домой каких-то мутных типов. Да заподозри она неладное, уже б давно всплыло. Гаррус помолчал. Его мандибулы слегка дрогнули в сомнении. — Я не говорю, что они виновны, — наконец сказал он спокойно. — Только что нельзя никого… Гаррус вдруг замер. Слова еще не успели до конца раствориться в воздухе, а в нем словно что-то щелкнуло — сухо, как затвор его любимой винтовки. Он медленно выпрямился и совсем забыл про ужин, а Шепард снова поймала этот взгляд. В глазах ее турианца горела та самая лихорадочная искра. Даже не эмоция, а целый процесс. Взгляд казался отсутствующим, расфокусированным, будто он смотрел сквозь нее или стены, но при этом так и кипел пугающим воодушевлением. Как и всегда, когда мозаика начинала складываться воедино, а сквозь хаос версий вдруг проступал четкий узор. Когда Гаррус нападал на след. — Исключать… — завершил он тихо… и сорвался с места. Задумчиво прошелся по комнате, сначала неспешно, а затем быстрее. Шаги стали резче, увереннее, будто каждое движение помогало зафиксировать очередную деталь и прикинуть мотивы подозреваемых. Затем он поднял голову и уставился в потолок. Взгляд словно пронзал и пластик, и металл. Ни дать, ни взять, Судья Дредд сканирует место преступления! А ведь они просто хотели поужинать. — Гаррус, если они тебе не нравятся — это не дает нам права их подозревать, — устало напомнила Шепард, понемногу закипая. — И тем более лезть в чужую жизнь без ордера. Что, уже забыл рейд Гривза и судебный иск за моральный ущерб? Эту историю следовало занести в учебники для всех последующих поколений сотрудников СБЦ. Соседи вызвали патруль к молодому крогану, из чьей квартиры доносились «жуткие удары», «боевой рев» и «Сейчас он точно кого-то там зарежет!!!» Спецотряд ворвался аккурат на прямой эфир, и почти десять тысяч зрителей стали свидетелями того, как популярного блоггера-кулинара задержали за «агрессивную нарезку мяса» на традиционное кроганское блюдо. Разумеется, кроган подал в суд за расовые предубеждения и дискриминацию кулинарных традиций. И выиграл. Гаррус не впечатлился. — А что, если основания все же есть? — вкрадчиво поинтересовался он. — Этот наш любезный сосед… ты знаешь, над чем он работает? Я столкнулся с ним на лестнице… Случайно! И он выронил целую кипу бумаг. Он занимается регенеративными методиками, Шепард. Клеточное восстановление и адаптация органов к трансплантации. Или что-то в этом роде. Я не успел рассмотреть весь текст. Только заголовки. — Да-да, а Гривз все еще патрулирует сточные канавы под Закерой. Хочешь к нему присоединиться? — Она перевела дыхание и добавила: — Мне еще раз тебе напомнить? Паллин сказал, НИКАКИХ обвинений публичных личностей без железобетонных доказательств! А твои «улики» — не более, чем догадки и предубеждения! Шепард нахмурилась. Она слишком уж хорошо знала этот признак. И если Гаррус переставал говорить по-человечески и переходил на сухие термины, значит, дело уже вышло за рамки бытовой беседы. — Но ты же понимаешь, что ему наверняка нужны органы? — продолжил он, указав пальцем в потолок. — Для опытов и исследований. Возможно, он и не поставщик. Но вполне может быть клиентом. А это — зацепка. Нужно только установить за ним слежку. — Слежку? Ты вообще представляешь, как это будет выглядеть? Ты предлагаешь следить за соседями! Гаррус, ты в своем уме? — В своем, — сухо подтвердил он, будто не уловив издевки. — А вот Кравец — не уверен. Он помолчал и добавил уже тише: — Он странный. Брови Шепард так и поползли вверх от этой лаконичной и емкой характеристики. — А может, стоит просто познакомиться поближе, прежде чем навешивать ярлыки? — Я и не навешиваю, — почти обиженно отозвался Гаррус. — Ну скажи, какой нормальный человек станет разговаривать со своими коробками? Или носить в доме латексные перчатки? — Да может, у него мизофобия? Или экзема? Гаррус, в самом деле, давай сменим тему. Мы хотели поужинать. Уже все остыло! Шепард безапелляционно зашуршала пакетами и принялась раскладывать контейнеры на столе. Настроение снова застряло где-то между раздражением и усталостью. Им опять не удалось поговорить и дойти до главного. Разговор, который она готовила весь вечер, так и не состоялся. Одно она все же поняла наверняка. Гарруса беспокоил Элиас. Сосед сверху занимал слишком много места в его мыслях.