По закону подлости

Гаррус проснулся не сразу. Рука машинально сбросила будильник на браслете омни-тула, и требовательно нарастающий писк оборвался на полузвуке. Вставать не тянуло. Хотелось насладиться последними томными минутами, прежде чем сверху заведется «сирена». Он шевельнул мандибулами и в сонной полудреме прильнул к Шепард. Та уютно потянулась навстречу. Не просыпаясь, прижалась всем телом — будто переживала, что он может исчезнуть, стоит лишь ослабить хватку. Тепло убаюкивало и увлекало обратно в мир предрассветных грез. Гаррус не спешил открывать глаза. Не было ни малейшего желания проверять время или вспоминать, какой сегодня день и куда им нужно. Он опасался спугнуть робкий момент утренней идиллии и будто в немом протесте уткнулся лбом в ее плечо, жадно ловя запах кожи и едва заметный аромат геля для душа. Ладонь сама нашла знакомый изгиб талии, подтянула ближе — лениво, как делают только в полусне. В кои-то годы можно позволить себе роскошь никуда не спешить… Шепард что-то неразборчиво пробормотала и прижалась в ответ. Задела коленом его бедро, прошлась ладонью по грудным пластинам. Они могли бы полежать так еще немного… пока над головой не раздастся «вокальная диверсия». ​Соседка обычно начинала свои распевки до безобразия пунктуально. Да так, что по ней можно было сверять часы. Ее пронзительный высокий голос звенел, как дорогой хрусталь, не оставляя ни единого шанса проспать даже при самом богатом опыте сна в экстремальных условиях. Да разве ж такое пропустишь… ​Гаррус и сам не заметил как все-таки задремал. И не заметил бы, не заной вдруг старый шрам от пулевого в плече. А следом в руках встрепенулась и Шепард. Она резко приподнялась, будто ее яги подкинули. ​— Сколько времени? — выпалила она и тут же метнула взгляд на часы. — Гаррус! Видал, который час? Ты почему еще лежишь?! ​— Будильник… я его выключил, — прохрипел он. До сонного разнеженного мозга понемногу доходил весь масштаб катастрофы. — Я ждал акустическую атаку… ​— Она не пела? — Шепард уже пружинисто вскочила с кровати, на ходу подхватывая одежду со стула. — Да какого ляда, черт возьми? Мы опаздываем на сорок минут! Сборы походили не на утро семейной пары, а на экстренную эвакуацию из зоны военного конфликта. Каждый знал свою роль, сказывалась многолетняя армейская выучка. Ни душа, ни нормального завтрака. Лишь наспех почищенные зубы и сухой бутерброд, проглоченный на бегу. Да и тот встал поперек горла, напоминая вкусом прессованный картон. «Бойтесь своих желаний, ведь они имеют свойство исполняться самым идиотским образом», — смеются люди. Гаррус никогда не понимал смысл этой идиомы до сегодняшнего утра. Тишина давила. Та самая благословенная тишина, о которой он цинично молил духов последние две декады. Казалось бы, радуйся, Вакариан! Ты получил свой покой. Но профессиональная интуиция так и свербела где-то у основания гребня, пакостно нашептывая самые невероятные сценарии. В памяти бестактно всплыла статистика бытовых убийств, которую он недавно изучал. Бесноватый сосед, внезапная вспышка ярости, тяжелый тупой предмет… и вот уже никто никуда не поет. Похоже, соседи и правда «друг друга загрызли». Вот только почему исполнение этого, откровенно говоря, недостойного желания оставило такой тухлый привкус? ​— Шепард, — Гаррус пытался поймать ее взгляд. — А если у них там что-то случилось? Они ночью спорили. ​— Они всегда спорят, — отрезала та, сражаясь с непослушной молнией. В бегунке застряла нитка, из-за чего не получалось застегнуть куртку до конца. ​— В этот раз они скандалили. А потом такой звук… будто что-то тяжелое на пол упало. ​Шепард на секунду замерла, машинально сдув с лица челку. — И ты думаешь?.. — Кравец ненормальный, — негромко, но твердо повторил Гаррус. — Я вполне допускаю, что он решил «успокоить» Велерику чем-нибудь увесистым. Я слышал шум, но не проверил. И это делает меня причастным. Нужно зайти к ним и узнать. ​— Прямо сейчас? — Шепард выпрямилась и нахмурилась. — Гаррус, они выясняют отношения через день. Ты собираешься каждый раз проверять, не зарезали ли они друг друга? А если они просто уронили шкаф и с утра пораньше куда-то укатили? Или Велерика психанула и свалила к маме, подруге, любовнику, в конце концов? Конечно, она права. Статистически гораздо вероятнее, что Велерика сейчас плачется маме или подруге на засранца-любовника, а не лежит посреди гостиной с проломленной головой. Пары ссорятся, хлопают дверью и даже роняют мебель — и все это, кажется, зовется «насыщенная личная жизнь». Но выдрессированный годами службы в СБЦ инстинкт упорно отказывался жрать эту успокоительную таблетку. Шкаф упал? Серьезно? В их практике шкафы почему-то падают исключительно на головы жен, причем по три раза подряд. Да, рациональная часть мозга кивала и соглашалась с доводами. А параноидальная часть едко шептала, что спокойная совесть и чистая совесть — это две разные вещи. И лучше он будет выглядеть законченным параноиком перед живой соседкой, чем разумным и логичным свидетелем на опознании мертвой. Шепард, похоже, все поняла без слов по одному выражению лица. — Давай, мы проверим вечером? — предложила она. — Второе опоздание подряд Паллин нам точно из зарплаты вычтет. Гаррус подумал и кивнул. Это уже походило на компромисс. Он первым выскочил за дверь, на ходу просматривая сообщения. Шепард задержалась в прихожей на пару минут, чтобы натянуть ботинки. Она наклонилась, раздался предательский треск… Разумеется, закон подлости просто не мог не атаковать их в такое замечательное утро, и штаны так некстати разошлись точно по шву. В ответ на ехидное замечание о «критическом нарушении целостности обшивки в кормовом отсеке» из недр квартиры послышался лишь нечленораздельный, но очень свирепый рык Шепард. Гаррус тихо расфыркался. В самом деле, обычная ткань просто сдалась под напором ее… харизмы. Выдающейся, не поспоришь. Возня и тяжелое сопение на лестничной клетке отвлекли внимание от текстильной катастрофы. Гаррус настороженно прислушался и заглянул за угол. Как говорится, вспомнишь солнце — вот и лучик. Пролетом выше их сосед как раз возился с огромным продолговатым свертком. Тот был туго обмотан черной упаковочной бумагой и перетянут шнурами, которые Кравец судорожно пытался поправить. Что это он тащит?.. На мебель не похоже — ее обычно упаковывают в ящики и коробки. Больше всего этот пакет походил на… «Скажите мне, что это ковер, — взмолился про себя Гаррус. — Просто свернутый ковер…» Для ковра сверток был чересчур объемным и пружинистым. Шуршащая бумага издевательски топорщилась, но форма и габариты навевали нехорошие ассоциации с экспресс-утилизацией свидетелей на Омеге. Но с другой стороны, волочь тело по общему лестничному пролету в восемь утра? Это уже даже не наглость. Больше похоже на тактический идиотизм высшей пробы! Ни один вменяемый убийца так не проколется на глазах у всего дома. Другое дело, что вменяемость соседа все еще вызывала большие сомнения… Или он рассчитывает, что лучшая маскировка — это ее полное отсутствие? Кравец заметил чужой взгляд и нервно вздрогнул. Засуетился, едва не запутался в собственных ногах. Подхватив тяжелый сверток за край, он с неожиданной прытью потащил его обратно наверх, на свой этаж. — Вам помочь? — голос Гарруса прозвучал обманчиво вежливо. Сосед ожидаемо шарахнулся, как пыжак от бойцового варрена: — Нет! Никаких интервенций! Эта конструкция держится на честном слове и законах гравитации, которые я сейчас нахально нарушаю! Все в порядке, я сам справлюсь. Проходите мимо! Гаррус не успел ничего ответить — Шепард настойчиво дернула его за локоть: — Выдвигаемся! — заявила она, полностью проигнорировав соседа, который уже резво скрылся за поворотом. Вверху отчетливо хлопнула входная дверь. — Иначе Паллин нас сожрет на завтрак. — Погоди, — неуверенно возразил он. — Я только что видел Кравеца. И он тащил сверток… по форме похожий на тело. — Ты это серьезно? Туда? — Она ткнула пальцев вверх, а ее глаза сузились в гневно посверкивающие щелки. — Тогда почему он тащил его к себе в квартиру, а не в общественный утилизатор? — Мне кажется, я его спугнул. Он вполне мог тащить его вниз, увидеть меня и запаниковать. — «Кажется» — это плохой аргумент. Особенно для Паллина. Если Элиас действительно решил избавиться от тела, то делал он это самым идиотским способом в истории галактики. — С него станется. Действия ненормальных редко подчиняются логике, не находишь? — Послушай, — Шепард начала загибать пальцы, перечисляя факты с бесстрастностью директора Паллина. — Во-первых, сейчас утро. Час пик. Половина дома выходит на работу и по делам. Кто выносит труп, когда за дверью каждые две минуты кто-то шляется? Во-вторых, лестница. Если в свертке тело с проломленной головой, за ним по всем ступеням тянулся бы кровавый след. Ты бы сразу почувствовал запах. В-третьих, если он хотел вынести его незаметно — почему не воспользовался грузовым лифтом в конце коридора? И наконец, Элиас наверняка знает, где расположены камеры наблюдения в этом доме! Аргументы звучали здраво и разумно, как регламент СБЦ. Но регламент писали в кабинетах, а трупы находили в подворотнях. Гаррус мысленно ругнулся. Крыть было нечем. Его чуткое обоняние и правда не уловило ни малейшего намека на металлическую нотку крови. Ни свежей, ни свернувшейся. Но это не означало, что Велерика жива. «Сломал шею? Или придушил? Тихо, чисто, никакой крови», — так и вертелось в голове. А вот запах от свертка исходил… странный. Такой, смолистый и терпкий. Он подозрительно напоминал дешевый освежитель для воздуха или чистящее средство. Так зачем заворачивать «старый ковер» в бумагу, пропитанную этой химической дрянью? Ответ напрашивался сам собой — чтобы перебить совсем другой запах. Но Шепард права в одном: сейчас они ничего не докажут. Без ордера, без тела, имея на руках лишь подозрения и едкий «ароматизатор» в подъезде, Паллин просто рассмеется им в лицо. И будет прав. «Ладно, — неохотно решил он и направился вслед за Шепард к стоянке аэрокаров. — Допустим, там не тело. Допустим. Но если через пару дней этот «химический» запах из их квартиры усилится… я вынесу дверь, и плевать на протокол».