Глава седьмая: «Воздух Влеустина»

Я ожидал удара. Рвоты, головокружения, рези в глазах — хоть чего-то, что можно назвать «переходом». Но портал не был дверью, которая хлопает. Он был швом, и шов не хлопает — он тянет, а потом отпускает. Мир вдруг вывернулся наизнанку и первое, что я почувствовал, был запах: не магии, не крови, не тьмы — дыма. Дым был везде: в воздухе, в почве, в одежде людей. Дым смешивался с резким запахом лекарственных трав и кислой, холодной влагой, как в подвалах, где прячут то, что должно было умереть, но ещё держится. Снег здесь был серым. Не грязным, а именно серым, как бумага, которую много раз мяли и разглаживали ладонями. Мы стояли на каменной площадке, и руны под ногами здесь были другими: грубее, шире, как зарубки на дереве. Они отражали простую суть всего здесь: они не для «красоты», а «чтобы работать». Вокруг площадки стояло четыре столба, но на них не было глаз Тёмной Короны Исаеласа. Здесь был другой знак — луна. Я сделал шаг и тут же услышал щелчки — арбалеты, как я подумал в тот миг. Щелчки были не показательные и не театральные, а практичные, снаряжённые. — Стоять! — рявкнул голос, срывающийся от привычки командовать на морозе. — Руки, чтоб я видел! Я поднял руки медленно, показывая ладони. Марианна сделала то же самое, но чуть иначе — быстрее и увереннее, как человек, который знает: лишняя секунда на фронте стоит жизни. Из тумана и дыма вышли люди в чёрной форме. У них не было дворцовой выверенности, значит, полевые. Плащи с заплатами, ремни, железки как у генерала на сапогах, знаки отличия на одежде, потемневшие от грязи и времени. И я пригляделся к ним: у них в руках были не арбалеты, как я решил вначале, а металлические, даже не знаю, полые прутья с деревянными рукоятями, в дулах которых уже светилась готовая сорваться в нас магия. Они держали нас на прицеле так, как держат не гостей, а угрозу. И я не мог их за это винить. — Назовись, — сказал тот, что стоял ближе всех. Лицо — молодое, но глаза уже усталые. Говор слишком жёсткий для примерно двадцати лет. Марианна шагнула на полшага вперёд: — МориЭн, — назвала она свой позывной и больше ничего: ни титула, ни звания, ни даже имени. У человека дрогнуло веко. Не страх — узнавание. Его взгляд скользнул по её волосам, по глазам, по форме. — Этот, — он махнул на меня боевой палкой, — с Вами, генерал? Я полез в карман медленно, чтобы они успели решить, убивать меня или нет. — Печать Тёмной Короны Исаеласа, — произнёс я, доставая жетон и раскрывая пакет. — Лейтенант Тёмной Имперской полиции Джозеф Крайчестер. Я — гарант Правителя Алриса Арагона. Произнести это вслух на чужом материке было странно. Как будто я надел чужую кожу. По цепочке прошёл шорох. Кто-то сплюнул в сторону. Кто-то тихо выругался, но не на меня, а на сам факт, что имя Алриса прозвучало здесь, у них, на их земле. — Исаеласский? — процедил один справа. — Да, — ответил я. — Псина Солнца? — добавил другой. Я не повернул голову. Не из гордости — из тактики: если начнёшь отвечать всем сразу, тебя расстреляют быстрее. Марианна повернула лицо к солдату, который сказал «псина», и её голос стал на градус холоднее: — Закрой пасть, Лард. Я вернулась не за тем, чтобы слушать твою вонь изо рта, — слова, мягко говоря, не соответствовали леди, но как нельзя кстати шло образу строгого генерала. Тот дернулся, но сразу опустил взгляд. Значит, она здесь не просто генерал по бумаге. Старший взял мандат у меня, пробежал глазами. Печать — настоящая, это сразу было видно по тому, как у него напряглись пальцы. Но он не боялся бумаги, он боялся того, что бумага за собой в себе содержит и какие последствия за ней последуют. — Вы прошли через разрыв в ткани мира, — сказал он наконец. — Он… открылся? Это навсегда? — Его лишь ослабили, — ответила Марианна. — Кто? — Тёмная Корона Исаеласа, — сказал я. — По приказу Алриса Арагона. В этот раз никто не сплюнул. Просто стало тише. — Вы понимаете, что это значит? — спросил старший, глядя на меня так, будто я мог знать ответ на всё. — Я понимаю, что вы десять лет жили без сообщения с другим, нашим, материком, — ответил я. — И что проход теперь снова… дышит. Он опустил взгляд на руны, словно проверял, не дрожит ли камень. — Проверьте его, — приказал он, и один из солдат шагнул ближе. Солдат подошёл ко мне и провёл ладонью над моими руками, его магия на мгновение вспыхнула и погасла. Мой магический центр откликнулся тихо, чужим тоном и это было странно. И, что интересно, отклик на Влеустине слышат быстрее, чем на Исаеласе. — Чисто, — сказал он, но в голосе не было облегчения. — Магию не тащит, из чёрных, чистокровный. Интересная… оценка меня. «Чёрным» меня еще не называли, но для них, скорее всего, это лишь пометка напротив моего имени, классифицирующая меня пусть и чужаком, но чужаком с правильной магией и кровью. Нас окружили плотнее и повели прочь от портальной площадки. Я шёл и смотрел по сторонам, стараясь не выдать, что мне не по себе. Здесь всё было… низким. Небо низкое. Дома низкие. Даже крики людей звучали ниже, будто воздух здесь давил на горло. По дороге попадались ряды палаток. Пахло кашей, мокрой тканью и дымом, везде был дым, забивающий лёгкие, лишающий возможности нормально дышать. Я не видел крови, но видел бинты. Видел, как женщины в простых плащах несут ведра с водой, как старики чинят обувь, как подростки стоят на карауле со слишком тяжёлым для них орудием. В одном месте мы прошли мимо стены, на которой мелом были написаны имена. Это был длинный список без дат, без подписей по типу «героически погиб». Просто имена. Я почувствовал, как внутри меня что-то стало тяжёлым. Вот что значит «удерживать войну». Не выиграть, не закончить, а просто не дать списку на очередной стене стать единственным содержанием страны. — Дворец? — спросил я тихо у Марианны, когда нас вывели на улицу шире. — Резиденция, — поправила она. Мы шли к массивному зданию из тёмного камня. Оно выглядело древним и упрямым, как скала. Ни резьбы, ни золота. Только башни, флаги с луной, и стража на стенах… слишком много стражи. На входе нас встретил человек в чёрном плаще с меховым воротником. Не солдат. Не писарь. Лицо узкое, огненно рыжие волосы, золотистые глаза. И в этих глазах было что-то, что заставило мою шею вспомнить старые шрамы и покрыться испариной. Он посмотрел на Марианну так, как смотрят на дочь, которую хотелось бы обнять, но нельзя: — Мари, — сказал он. Одно короткое слово — и в нём было больше смысла, чем во всех моих рапортах. Марианна не улыбнулась: — Дядя. Я не знал имени этого человека, не знал и титула, но по нему было видно, что это человек при троне, который, судя по всему, держит не только плащ, но и полстраны за горло. — Ты привела гостя, — сказал он, и теперь его взгляд скользнул по мне. Я почувствовал его как тонкое лезвие: он не смотрел, он вскрывал, стремился залезть мне под кожу и увидеть запрятанное в самой глубине моего существа. — Лейтенант Джозеф Крайчестер, — представился я сам. — Гарант Алриса Арагона. — Знаю, — ответил он без тени удивления. — Тёмная Корона Исаеласа любит заранее предупреждать тех, кто ей нужен. — Ваше… — начал я по привычке. — Не нужно, — перебил он мягко. — Здесь слова почти ничего не стоят. Он шагнул ближе и очень тихо сказал так, чтобы слышал только я: — Если вы пришли сюда как глаз Алриса, то помните: на Влеустине глаза вырывают не хуже, чем на Исаеласе. Я не отвёл взгляд: — Я пришёл, чтобы больше не считать трупы у себя дома. Рейстлин на секунду задержал взгляд на моём «совершенно обычном» галстуке. — Хорошая мотивация. Она заставляет жить дольше. Затем он повернулся к Марианне: — Императрица ждёт. И она недовольна. — Она всегда недовольна, — сухо сказала Марианна. — Сегодня –особенно. И добавил уже официально, чуть громче: — Оружие оставить. Мандат — при себе. Гостя — не терять. Так значит сейчас в военное время страной правит… женщина? Насколько же здесь всё плохо? И «дядя» Марианны не сказал «не убивать», лишь «не терять». Видимо, здесь это и так подразумевается: если хотели убить — убили бы у портала. Нас повели внутрь. Коридоры резиденции были узкие, камень холодный, факелы редкие. Тут не было гобеленов. Только карты на стенах: линии фронта, отметки, стрелки. В местах, где у людей ещё оставалась фантазия, рисовали цветы. Здесь же рисовали маршруты снабжения. Я поймал взглядом одну карту и увидел: половина материка была перечёркнута красными линиями. Нет, это не «кровь», просто цвет для обозначения врага. И всё же кто этот «дядя»? Он де Тревиль? Родственник Марианны, раз она называет его так? А какое отношение он имеет к Императрице? Он здесь явно не последний человек… Шестерёнки в моей голове вновь закрутились, не могли иначе, остановятся на миг — и тут же заржавеют и весь механизм встанет. — Я — Рейстлин Маджере, Первый Советник Её Величества и… Дальняя родня для Марианны, — сказал Рейстлин, будто прочитал рой вопросов, жужжащих в моей голове, хотя, вероятно, они были попросту отражены на моём лице. Складывалось ощущение, что этому человеку положено всё видеть, знать, подмечать… Работа такая, как у пахаря пахать землю, а у Рейстлина — держать в железном кулаке Чёрную Империю. — Я и не удивляюсь, — ответил я. — Я запоминаю. Мы остановились у двери, перед которой стояли двое молчаливых и тяжёлых, как статуи солдат. Рейстлин положил ладонь на дерево, будто ощущал пульс здания. — Сначала говорит лейтенант, — сказал он, глядя на Марианну. — Потом — ты. Не наоборот. Она не спорила. Это было хуже, чем спорить: это означало, что он прав. Дверь открылась. И я вошёл в зал, где Луна держала войну так же, как держат нож: твёрдой рукой без права дрогнуть.

***

Рейстлин проводил Марианну и лейтенанта взглядом до двери и на секунду задержал дыхание. Шов дышал. Это было странное ощущение магии: не всплеск, не искра. Это было чувство, будто старый рубец начал чесаться, когда тело вспоминает боль. Десять лет он делал вид, что не чувствует этот зуд. Десять лет убеждал себя, что дверь на другой материк закрыта навсегда и дорога туда забыта. Теперь прореха в ткани мира снова вскрылась. Алрис ослабил хватку — значит, либо он почувствовал угрозу, либо решил поставить шах и забрать фигуру со стола чужими руками. Рейстлин не любил, когда чужие руки двигают его доску и перемещают его фигуры. Он поднял два пальца и из тени вышел человек в сером. — Два приказа, — сказал Рейстлин спокойно. — Слушаю. — Первый: усилить охрану портальной площадки. Никого не подпускать. Ни солдат, ни паломников, ни знать, ни «случайных» торговцев. Особенно тех, кто слишком хорошо знает дорогу. — Будет исполнено. — Второй: та девушка, — Рейстлин чуть помолчал. — Пленница, вероятно белая. Её не трогать. — Но… Рейстлин посмотрел на него, и «но» застряло в его горле. — Не трогать, — повторил он. — До моего слова. Человек в сером кивнул и исчез. Рейстлин остался один, прислушиваясь к тишине коридора. Тишина была нормальной, не мёртвой. Но это только пока.