Глава шестая: «Спящий портал»

Изнутри не было света и это, как ни странно, успокаивало. Я ожидал зал, ослепляющий белизной, как комната допроса. Ожидал блеск золота и пафос, от которого хочется вывернуть карманы и совесть. Но здесь было иначе: мягкий полумрак, глубокий чёрный камень, бархатные шторы цвета ночи, глушащие звук так, что собственное дыхание кажется лишним. Тишина здесь действительно жила дольше людей. Слева и справа виднелись силуэты. Слуги? Стража? Советники? Я не понял. И это тоже было частью конструкции: не знаешь, кто смотрит — значит, ведёшь себя так, будто смотрят все. В глубине зала стоял он. Не на троне. Не выше нас на пять ступеней. Просто стоял, как будто ему не нужно было подниматься, чтобы быть над. Алрис Арагон повернулся к нам не сразу. Он смотрел в окно, в котором спал под снегом сад. Как будто проверял, не изменилась ли земля за ночь. Как будто у него была привычка сверять мир с реальностью и решать, стоит ли оставить всё, как есть. Когда он обернулся, я почему-то первым делом заметил руки. Без перчаток, без колец. Только на правой руке тонкая тёмная печать, не украшение, а инструмент. Пальцы спокойные, ровные. Такие руки не дрожат, когда подписывают приказы на смерть. Следующими я заметил глаза. Светлые. Не «тёплые» и не «ледяные», а просто светлые, в глубине которых горел огонь драконий крови. И этот огонь не обещал ничего хорошего. — Лейтенант Крайчестер, — произнёс он. Я сделал короткий поклон. Не слишком низкий — я не дворцовый, но и не самоубийца: — Ваше Величество. Он перевёл взгляд на Марианну. Она стояла прямо, словно держала на руках не браслеты, а целый фронт, который ждёт её где-то там, за океаном на далёком материке. Подбородок поднят. Не дерзко, но гордо. Гордость — единственное, что война оставляет тем, у кого давно отняли право на нежность. — Марианна де Тревиль, — сказал Алрис ровно. — Позывной MoriN. Она кивнула. — Вы просили диалога и предлагали цену. — Да. — Вы убили в моих землях существо, которое моя полиция назвала «маскером». — Я вынула из него ядро. Это была единственная возможность остановить принесённые на Ваши земли смерти. — И при этом рядом с вами лежали тела. Марианна не моргнула: — Тела лежали бы и без меня. Только вдвое больше. А может быть и втрое. Зависит от того, как быстро вы смогли бы понять, как бороться с подобными существами. Алрис чуть наклонил голову, будто прислушался к интонации. — Вы говорите прямо. — На войне нет времени для красивых фраз. — А здесь есть? Она на секунду задержала взгляд на его лице. И впервые я увидел в ней осторожность. — Здесь есть последствия от произнесённых слов и интонаций. Алрис едва заметно улыбнулся — без радости, без тепла. Скорее как человек, который услышал правильный ответ на неозвученный вопрос. — Лейтенант, — сказал он, переводя взгляд на меня. — Ваш рапорт. Я вынул копию из внутреннего кармана и шагнул вперёд. Один из силуэтов слева сделал полшага навстречу, забрал бумагу и передал Алрису так бережно, будто это был не лист, а нож. Алрис пробежал глазами строки. Быстро. Слишком быстро для человека, который якобы просто «читает». Он не читал — он извлекал суть. — Красный кристалл, — сказал он, не поднимая взгляда. — Ядро. У меня внутри неприятно шевельнулось. Словно это «ядро» лежало не в хранилище, а где-то под ребрами. — Да, — ответил я. — Запечатано рунами. Хранится под замком. — Пахнет? Я не понял сразу. — Прошу прощения? Алрис поднял взгляд. — Любая магия имеет запах. Некоторая — особенно. Может не запах, а зов? Ощущение? Да, драконы поистине особенно ощущают магию этого мира, пусть в нашем правителе и осталась лишь толика их крови. Я вспомнил тот контейнер, руны на нём. И то ощущение на краю сознания чего-то «древнего и неправильного». — Да, есть неприятное ощущение неправильности, но не крови. — Чего же? Я на секунду замолчал. Слова были… плохими. Неподходящими для дворца. — Пустотой. Как будто кто-то выскреб реальность изнутри и оставил гладкое место. И зовет заполнить эту пустоту. В зале стало чуть тише. Алрис посмотрел на Марианну: — Вы знаете, что это? — Я знаю, что кристалл служит магическим ядром для создания маскеров и прочих подобных тварей. И знаю, что это не «естественная» магия. Это продукт. Вторсырьё. Результат эксперимента. — На Влеустине? — Всё верно, Ваше Величество. Алрис положил рапорт на столик рядом, небрежно, но так, что бумага легла идеально ровно. — Вы просите открыть портал. — Да. — И вы думаете, я закрою глаза на то, что вы пришли в мои земли без разрешения. Погибли жители моей Империи, пусть вы и решили эту проблему. Вы принесли сюда след чужой войны. И теперь хотите, чтобы я открыл дверь, которую десять лет никто не открывает. Марианна сделала вдох. Я видел: она готовилась к удару. Не физическому, к словесному, который иногда ломает сильнее, чем побои. — Я не прошу закрыть глаза на произошедшее. Наоборот — я прошу открыть их шире. Потому что дверь уже трещит по швам. Не у вас, но у нас. — Вы называете это «спящим порталом». Будто он просто устал и его можно разбудить, потряся за плечо, — он сделал паузу, — Но портал не спит, генерал. Его усыпили. Слова упали в тишину, как камень в воду, и круги разошлись по залу. Я почувствовал это почти физически: кто-то из силуэтов напрягся, кто-то едва заметно наклонился вперёд. Марианна не улыбнулась. Не удивилась. Только глаза стали чуть темнее: — Значит, вы знаете. — Я помню, — поправил правитель. Он подошёл ближе к нам и, что удивительно, без охраны, без демонстрации силы. И вдруг стало ясно: охрана здесь не для него. Охрана здесь для тех, кто может решить, что ему дозволено подойти слишком близко к потомку древних. — Десять лет назад, — сказал Алрис, — мы закрыли проход. Не потому, что забыли дорогу на ваш Влеустин, а потому, что увидели, что по ней может прийти от вас к нам. Я почувствовал, как по спине ползёт холод. Марианна заговорила тише: — Что пришло? Алрис смотрел на неё долго. И я понял: он выбирает, сколько правды можно дать, чтобы правда не стала оружием против него: — Не то, кого вы называете «белыми». И не то, кого вы называете «чёрными», — сказал он наконец. — Третье. Одно слово и в нём было больше ужаса, чем в описании горы мёртвых тел. — Тогда почему вы не уничтожили портал? — Потому что уничтожить — значит разорвать ткань окончательно. А мы тогда… зашили. Шов держится десять лет и, судя по вашим словам, начинает рваться. Я сглотнул. «Зашили». Шрам мироздания, табличка «проход закрыт по указу» и вдруг оно всё встало на место. — Вы хотите, чтобы я распорол собственный шов ради ваших просьб и призрачных обещаний и позволил тому ужасу опять пройти в мой дворец через брешь в ткани мироздания? — Ради ваших берегов и ваших людей. Вы уже нашли маскера. Это не «случайность». Это проба пера на вашей защите. Разведка для понимания силы и границ. Или же простая ошибка. Но даже ошибка показывает направление удара. Алрис чуть наклонил голову: — Вы уверены, что понимаете, о чём говорите? — Я живу в этом кошмаре десять лет. Я пережила то, что вашему двору не снилось и в кошмарах, — она мотнула головой в знак демонстрации, — Я не прошу милостыню. Я приношу вам предупреждение. — Предупреждения приносят гонцы или дипломаты. Вы, генерал, пришли сами. — Потому что наши дипломаты давно мертвы стараниями белых, а гонцы не способны пройти через закрытые двери или пересечь в столь сжатые сроки океан и спасти вас от прибывшего искусственно созданного в лаборатория чудовища. Алрис посмотрел на неё так, будто увидел впервые не пленницу, а инструмент, который может или пригодиться, или разорвать протянутую руку. — Хорошо. Тогда проверка. Он сделал шаг в сторону, и один из силуэтов, вероятно, писарь подал ему тонкий предмет: пластину из чёрного металла, на которой были выбиты руны и цифры. Алрис держал её легко, как лист бумаги, но я почувствовал, как в воздухе чуть изменилось давление. — Десять лет назад, — сказал Алрис, — мы закрывали портал не в одиночку. Закрытие всегда двустороннее. Иначе это не шов, а завязанный узел, который быстро расползётся, — он поднял пластину. — С той стороны тоже должен был быть знак. Печать. Не наша, а ваша. Марианна не моргнула. — Да. — Какой? — Камень у основания был тёплый, — сказала она медленно, и голос её изменился: он стал не фронтовым, а… личным. — Как будто его держали в руках очень долго. На нём выжгли круг и линию. Но линия была не прямой. Она дрожала, как перо у человека, который боится написать правильное слово. Я почувствовал, как в зале кто-то перестал дышать. Алрис не изменился в лице. Но его взгляд стал острее: — А ещё? — Вокруг круга было тринадцать насечек, — продолжила она. — Не символы. Просто насечки. Их делали быстро, небрежно. И когда последний ударили… воздух стал сухим. Словно кто-то выдул из него влагу. И стало очень тихо. Я услышал собственное сердце. Алрис опустил пластину. — Тринадцать, — повторил он, как будто проверяя не её, а память. — Да. — Вы не могли знать это из слухов . — Нет, я была там и помню всё, словно сейчас. Я резко посмотрел на неё. Она была там? Десять лет назад? Сколько? Наверное, меньше восемнадцати? А её голос звучал так, будто она видела слишком многое и слишком рано. Алрис повернулся ко мне: — Лейтенант, вы понимаете, что означает «я там была»? — Да, — выдавил я. Это означало: она не просто солдат. Она связана с этой дверью и её закрытием со стороны Влеустина. С этим «третьим». Что значит тринадцать? Может, тринадцать знатных и великих родов? Надо было всё же слушать историю в академии… но что среди этих родов делала маленькая девочка, пусть и знатного происхождения? Кто пустил туда совсем юную, почти ребёнка, леди?.. Алрис вновь взглянул на Марианну: — Вы хотите, чтобы я помог вам ресурсами и целителями. — Да. — Вы хотите, чтобы я открыл дверь. — Да. — Я не сделаю этого на основании слов, даже если слова точные. Я сделаю это только на основании доказательств. — Я принесу его в своих руках. — Вы принесёте мне не «ещё слова». Вы принесёте мне то, что можно проверить, удержать и уничтожить, если оно окажется тем самым «третьим» и вы принесёте мне схему, указывающую на конвеер по созданию тварей из тел. Не общую. Не «где-то там». Конкретную. Марианна кивнула. — Я отведу вас. — «Вас» — это кого? — спросил Алрис. Марианна чуть повернула голову ко мне. В её взгляде было что-то, похожее на сухой юмор. — Вашего лейтенанта, — сказала она и уголок её губ впервые приподнялся в почти настоящей усмешке. — Он слишком упрям, чтобы отпустить меня одну. Я хотел сказать, что это неправда. Хотел сказать, что я просто полицейский, что мир войны и хаоса мне чужд. Но почему-то промолчал. Алрис посмотрел на меня: — Вы готовы стать Нашей гарантией, лейтенант? Слово «гарантия» во дворце звучало иначе, чем на улице. На улице гарантия — это договор. Здесь гарантия — это залог. Иногда залог бывает живой. — Если это предотвратит новые жертвы на Исаеласе и возможный военный конфликт, — сказал я, — то да, я готов. Алрис кивнул, будто поставил галочку в одном ему видимом списке: — Тогда обсудим условия. Он поднял руку с печатью-кольцом. Воздух вокруг пальцев чуть дрогнул. — Марианна де Тревиль, вы получите контур, — сказал он. — Не кандалы, блокирующие магию. Не подавитель магии. Лишь контур. Марианна не дёрнулась: — Что он делает? — Он фиксирует ваш выбор. Если вы намеренно причините вред моему гаранту в лице лейтенанта Крайчестера — контур закроет ваш резерв. Полностью. На месте. Без возможности снять на Влеустине. А это, в условиях войны, гарантированная смерть. В зале было тихо. Я почувствовал, как у меня во рту стало сухо. Не потому, что я боялся за себя. Потому что я понимал: он делает это не из заботы обо мне и моей шкуре. Он делает это, чтобы Марианна не превратила гарант в труп, а затем не сказала: «упс, война, так бывает». Марианна медленно, почти сдержанно, кивнула: — Справедливо. — И второе, — продолжил Алрис. — Вы не используете портал без моего прямого приказа. — Портал спит, — сказала она, и в голосе мелькнуло что-то вроде горечи. — Я не могу его «просто включить». — Не сомневаюсь. Но я предпочитаю, чтобы запреты были написаны даже для тех, кто уверяет, что не умеет их нарушать. Марианна молчала. Алрис перевёл взгляд на меня: — Лейтенант, вы получите мандат Короны. Один из силуэтов снова выступил вперёд и протянул мне небольшую вещь — плоский жетон из тёмного металла, на котором были вырезаны два глаза и тонкая линия между ними. Я взял. Металл был холодный и… тяжёлый не по весу, но по смыслу. — Это даёт вам право говорить от имени Короны в рамках миссии, — сказал правитель. — И право умереть, если вы воспользуетесь этим им не так, как следует. — Понял, — сказал я. — И третье, — Алрис посмотрел на обоих нас. — Вы возвращаетесь не «с пустыми руками». Вы возвращаетесь с конкретным подтверждением: координаты, имена, образец. Всё, что вы обещали. Марианна кивнула: — Да. Алрис сделал шаг ближе к ней: — Подойдите. Она подошла. Я услышал, как звякнули браслеты. Стража напряглась, но Алрис даже не глянул на них. Он коснулся её запястья двумя пальцами легко, почти не касаясь. Руны на её браслетах на мгновение вспыхнули, а затем поверх них — как тонкая нить — легло что-то другое: едва заметный тёмный контур, не подавляющий, а… отмечающий. Марианна вздрогнула. Не от боли — от ощущения. — Контур, — произнесла она тихо, будто пробуя слово. — Верно, — подтвердил Алрис. Он отступил. — Лейтенант, — сказал он мне. — Вы будете рядом. Не как охранник. Не как палач. Как свидетель и как меч на случай, если свидетелю придётся обороняться. Я не знал, что ответить. Потому что это было… честно. — Когда? — спросил я. — Скоро, — сказал Алрис. — Чем меньше времени у «третьего», тем больше времени у нас. Марианна подняла взгляд: — Вы поможете Влеустину? Алрис смотрел в её алые сосредоточенные глаза долго, словно пытался прочесть душу: — Если вы докажете, что конвейер существует — я помогу не Влеустину, я помогу миру не развалиться на ошмётки, — он сделал паузу, — Но вы должны понять, генерал: я не спасаю материки из большой милости. Я спасаю их, потому что, если один материк горит, второй начинает задыхаться от дыма. Марианна медленно кивнула: — Рада, что вы понимаете. Алрис повернулся к одному из силуэтов. — Подготовить артефакты связи, два. Я напрягся. Я слышал о таких. Артефакт, который позволяет наблюдать и контролировать. Алрис посмотрел на меня: — Вы будете носить один, лейтенант. Второй — у генерала. Я хочу видеть, куда вы идёте. И что вы находите. Марианна чуть прищурилась: — Вы не доверяете. — Я доверяю ровно настолько, насколько стоит доверять на войне, — ответил Алрис. — То есть — почти нисколько, — И снова лёгкая, почти незаметная улыбка без тепла промелькнула на губах Марианны, и тут случилось неожиданное, — В душе тоже намерены подглядывать за мной, Ваше Велтчество? Я застыл. Она сейчас… съязвила? Пошутила в сторону правителя чужой Империи? Потомка драконов? Который может ее сжечь на месте без суда и следствия?! И… ОНА пошутила? Эта молчаливая и угрюмая леди? Я вытаращился широко раскрытыми глазами на Марианну: она впервые по-настоящему улыбалась, хоть не светло и тепло, а язвительно, но улыбалась. Казалось, она уже победила в войне и её забавляет вся ситуация. Правитель тоже стоял в ступоре с приподнятыми бровями, но, на отдать ему должное, он не вспыхнул, а отреагировал спокойно: — Теперь я понимаю, почему вы генерал, леди де Тревиль. Умение сохранять чувство юмора, пусть и сомнительного качества, когда мир вокруг горит, доступно немногим даже среди мужчин более сильных рас, — Император откашлялся, — Ведите их. Один из стражников шагнул вперёд. Я всё ещё не мог отойти от абсурдности происходящего, но даже до меня дошло: аудиенция окончена. Решение принято. И оно не оставляло нам права на «передумать». Когда нас выводили, я поймал на себе взгляды из тени. Неприятные. Слишком внимательные. Слишком живые для людей, которые якобы «просто присутствуют». В коридоре стало чуть проще и легче дышать. Но проще — не значит безопаснее. Мы шли теми же глухими проходами. И я снова увидел табличку на стене: «Проход закрыт по указу.» Теперь эти слова звучали иначе. Не «закрыт из-за ремонта». Не «закрыт на ночь». Закрыт потому, что за дверью таится нечто «третье». Я остановился на секунду. Марианна тоже. — Вы правда были там? — спросил я вполголоса. Она не посмотрела на меня: — Да. — И молчали десять лет? Она выдохнула. — На Влеустине молчание — это не выбор. Это выживание. Если бы я говорила десять лет назад, меня бы либо сожгли, либо разобрали на части. Я сжал жетон в руке сильнее. — И теперь ты заговорила о прошлом. — Теперь у вас маскер на берегу. Теперь молчание стоит дороже. Мы дошли до маленькой комнаты ожидания — той, где нас держали перед залом. Там уже лежали два свёртка на столе: кожаные футляры. Один был помечен знаком глаза. Стражник указал на них: — Артефакт наблюдения. Снять нельзя. Разбить нельзя. Потерять тоже нельзя. — Очень вдохновляюще, — пробормотал я. Марианна посмотрела на футляр, как смотрят на вещь, которая может стать одновременно и спасением, и ошейником: — На войне всё так. Мне хотелось спросить ещё тысячу вопросов. Хотелось потребовать объяснений. Узнать, что именно произошло десять лет назад. Где она была и что именно с ней случилось. Что случилось со всем этим чертовым материком и как это коснулось нас?! Хотелось плюнуть на мандат и вернуться в свой участок, где моя работа проще и понятнее: кровь, следы, трупы, виноватые и их наказание. Но теперь кровь была частью чего-то большего. Следы вели к прорыву, который давно усыпили. А виновные могли быть и не людьми вовсе. Я поднял взгляд на коридор впереди — туда, где стены дворца снова становились безликими: — Сколько времени у нас? Стражник ответил без эмоций: — До рассвета. Марианна чуть усмехнулась: — Значит, совсем мало. Я не улыбнулся. Потому что рассвет — это красиво только для романтиков и тех, кто уверен, что доживёт. Указ Короны СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНОПечать Короны Тёмной Империи УКАЗ № [ЗАСЕКРЕЧЕНО] В связи с выявленным инцидентом на территории Исаеласа (объект класса «маскер», источник — кристалл красного цвета) и в целях предотвращения угрозы межматерикового характера, постановляю:       Назначить лейтенанта Джозефа Крайчестера (Тёмная Имперская полиция) официальным гарантом Короны при объекте MoriN (Марианна де Тревиль) в рамках миссии на территории Влеустина.       Оснастить участников миссии наблюдательными артефактами (2 ед.) с прямой связью на дворцовую служебную линию.       Обязать объект MoriN: a) предоставить проверяемые сведения о «конвейере» (лаборатории / проекты / имена / координаты); b) сопроводить гаранта к месту подтверждения; c) не предпринимать действий по активации межматерикового портала без прямого приказа Короны.       Наложить на объект MoriN контур Короны (условный запирающий контур) в целях предотвращения предательства условий п.3.       При подтверждении сведений — подготовить к рассмотрению вопрос о частичной ресурсной поддержке Влеустина и о привлечении целителей на условиях контроля Короны. Подпись: Алрис АрагонДата: [ЗАСЕКРЕЧЕНО] Я прочитал указ один раз и мне хватило. «Гарант», «миссия», «межматериковая угроза» — всё это слова, которые в обычной жизни не имеют веса, но здесь они превращались в кандалы, сковывающие не только по рукам и ногам, но сковывающие также и саму судьбу. Марианна стояла рядом и молчала. А потом тихо сказала: — Теперь вы не просто считаете трупы на своих улицах, лейтенант. Теперь вы идёте туда, где их делают. Я посмотрел на неё: — А ты? Куда ты идешь? Возвращаешься в родной дом? На фронт? Или в место, которое оставило неизгладимые шрамы на теле и душе, попутно похоронив множество не абстрактных людей с улиц, но и тех, кого знала лично? Она улыбнулась впервые по-настоящему, без войны на губах или язвительной усмешки. Но эта улыбка была короткой и не дала тепла. — Я и не уходила оттуда. Просто моё тело на минуту вышло, чтобы вас предупредить. Но моя душа всегда там, на изуродованных, кровоточащих землям Влеустина, который находится на последнем издыхании. Где-то далеко, за толстыми стенами дворца, город продолжал украшать витрины к празднику. Люди вязали ленточки, покупали свечи, обещали друг другу «вечной любви». А мы готовились идти к порталу, который усыпили примерно десять лет назад. До рассвета оставалось меньше, чем хотелось бы. В дворцовых коридорах время текло иначе: тише, плотнее, как вино в закрытой бутылке. Там, где в участке часы лают, здесь они шепчут. И от этого шёпота становится не легче, а хуже, потому что каждый звук напоминает: решение уже принято, приговор отмену или пересмотру не надлежит. Нас вывели из преддверия не тем же путём. Дворец не любит повторять маршруты. Дворец вообще не любит, когда что-то повторяется без его на то воли. Сначала был узкий коридор, где стены были гладкими, без гобеленов и без окон. Потом лестница вниз, туда, где воздух становился холоднее и пах влажным камнем, мхом и в целом сыростью. Затем была дверь: простая, без охраны на виду. Но я чувствовал: слишком тихо вокруг, слишком аккуратно, слишком «закрыто». В комнате, куда нас привели, не было роскоши. Только стол, два стула, сундук у стены и ряд крючьев, на которых висела экипировка: чёрные плащи с внутренними рунами, перчатки, ремни, ножны. Появились уже показанные нам ранее стражником два футляра с глазом. — Артефакт надеть сейчас, — сказал человек из службы Короны, тот самый безымянный. Голос у него был спокойный, как у врача перед операцией. — Контакт проверим до выхода. Я взял свой футляр. Металл внутри был холодный, но не ледяной. — А если сниму? — спросил я. — Не снимете без лишней необходимости, — ответил он так же спокойно. — Даже если захотите. Прекрасно. Я открыл футляр. Там лежала тонкая пластина, имитирующая простой галстучный зажим. Я примерил артефакт на свой дежурный галстук и защёлкнул. Поначалу не произошло ничего. Потом мир на секунду «щёлкнул»: не потемнел, не стал ярче, просто будто кто-то поднял в комнате температуру на один градус и одновременно убрал лишний шум из воздуха. Ощущение было почти незаметно. И от этого становилось страшно. — Видите? — спросил служивый. — Вижу, — ответил я. — Вижу, что вы сделали меня фонарём. — Глазом, — поправил он. — Не фонарём. Марианна неожиданно, но совершенно молча подошла ко мне. Протянула свои руки к моему галстуку и… поправила «галстучный зажим». Этот странный жест вызвал смятение не только у меня, но никто не решился спросить странного седого генерала, а она не спешила оправдываться. После Марианна молча надела свой артефакт тоже. Только у нее он был не галстучным зажимом, а украшением для пояса её боевого мундира: не заметным, не броским, вписывающимся в общий калорит. Даже и не заметишь, если не знаешь, куда смотреть. Её пальцы двигались уверенно, будто она уже надевала нечто подобное. — Контур ощущаете? — спросил служебный у неё. Она слегка повела плечом, как будто проверяла собственные мышцы. Зажмурила глаза, видимо, концентрируясь на собственных ощущениях или переходя на магическое зрение. — Как тонкую нить, — сказала она. — Внутри кожи. — Хорошо. Я посмотрел на её запястья. Браслеты подавления остались, но рисунок рун на них был другим — менее грубым. И поверх них действительно лежал контур: тонкий, почти невидимый, как след от ожога, который исчезает только на бумаге, но не на теле. — Это… не больно? — спросил я, сам удивившись собственному вопросу. Марианна подняла на меня взгляд: — Больно — это когда тебя заставляют жить вопреки… — она неопределенно провела рукой, — Всё остальное — мелочи жизни. Служащий будто не слышал. Он открыл сундук и достал два пакета с печатью. — Мандат, — сказал он, протягивая мне первый. — Печать Короны, дозволение на перемещение, список контактов на Влеустине, если они ещё живы. И три ключа. — Ключа? — переспросил я. — Один — к портальной площадке. Второй — к комнате стабилизации. Третий — к вашей обратной дороге, — произнёс он. — Потеряете третий — возвращение будет… затруднено. «Затруднено» звучало как «вы умрёте на полпути или же еще в самом начале, что более вероятно». Я взял пакет. Печать на нём была тёмной, глаз смотрел на меня так, будто запоминал. — А оружие? — спросил я. Служащий кивнул на крючья. — Берите своё. Но помните: на той стороне вы не лейтенант участка. Вы — голос Короны. Уголовные привычки оставьте здесь, это не способствует выживанию. Я улыбнулся без радости: — Мои привычки как раз про то, чтобы выживать. Марианна подошла к стене и сняла с крючка плащ, надела. Ткань легла на неё слишком хорошо, будто плащ шили под неё заранее. Может, ей просто идут плащи? Или дворец умеет шить под любую чужую судьбу. — Нас будут сопровождать? — спросила она у безымянного служащего. — До двери, — ответил он. — Дальше вы идёте вдвоём. Я напрягся. — Вдвоём? Ни мага, ни группы? Безымянный посмотрел на меня без эмоций: — Вы хотели гарантии. Гарантия — вы. — А если на той стороне нас встретит армия? — Тогда вы сделаете то, что умеете, лейтенант. Оцените обстановку и не умрите в первые пять минут. Указ Короны предполагает вашу компетентность. Отлично. «Не умрите в первые пять минут». Просто прекрасно. Еще неизвестно, как правительство Марианны отреагирует на её самовольство и приведенного меня. Может наз без разбирательств убьют на месте. А может разберутся и тогда точно убьют на месте. Перспективы впечатляли. Мы вышли из комнаты. Коридоры стали ещё ниже и уже. Воздух стал еще более влажным. Шаги звучали глуше, будто камень под нами был живой и не любил, когда по нему ходят. Чем дальше мы спускались, тем меньше становилось света, факела встречались реже. Вместо них были редкие световые камни в нишах, холодные, как глаз мёртвой рыбины. Марианна шла впереди на полшага. Не потому что ей так разрешили. Потому что она знала: когда идёшь к двери, лучше видеть дверь первой. Я поймал себя на том, что слушаю её дыхание. Оно было: ровное, сдержанное и… спокойное. И от этого мне хотелось нервничать сильнее. — Ты правда думаешь, что там нечто «третье»? Что это вообще? И как ко всей этой афере отнесется твой монарх? — посыпались из меня наконец вопросы, когда мы миновали очередную арку с рунами. Она не обернулась: — Я думаю, что там будет то, что Белые считают допустимым. А понятия о допустимом у них довольно специфичны. — И всё же: что конкретно мы ищем? Я должен понимать. — Это не очередное ваше следствие по раскрытию убийства, лейтенант. Мы ищем… нечто, называемое «репликантом». — Что это? — Биологическое оружие наподобие того, что вы видели на пляже, только… совершеннее. — «Репликанты»… они управляемые? Она чуть замедлила шаг: — Я не видела «доработанных». Тогда, десять лет назад, они ещё пытались ломать детей. Когда они поняли, что волю сломать тяжело, начали выращивать безвольные сосуды. Если они научились, то да, они управляемые. — И чем же они страшнее неуправляемой груды трупов на пляже? Марианна остановилась. Впервые за всю дорогу остановилась. Повернулась ко мне: — Они не убивают, лейтенант, они уничтожают магический центр. У меня внутри что-то холодно сжалось: — Навсегда? — Да. Мы пошли дальше. В конце коридора появилась дверь: старая, каменная, с металлическими скобами. На ней тот же знак: круг и линия. И рядом табличка: «Проход закрыт по указу.» Теперь под табличкой висел ключевой замок. Служебный достал первый ключ и вставил. Металл щёлкнул, словно зубы сомкнулись. — Дальше ваша зона ответственности, — сказал он. — Отсюда мы не идём. — Почему? — спросил я, хотя ответ уже чувствовал кожей. Он посмотрел на дверь: — Потому что швы не любят лишних рук. Дверь открылась не сразу. Сначала был треск. Потом тихий, почти ласковый звук, как если бы отлипла старая рана. За дверью была площадка. Круг камня, выложенный рунами. По краям стояли четыре столба с выгравированными глазами. Между ними гудел воздух, который выглядел… иначе, плотнее, ощутимее. Это был не туман и не свет. Марианна шагнула к кругу и остановилась у самого края. Не ступила внутрь, только посмотрела. — Он правда спал, — сказала она почти беззвучно. — Я думала… думала, что его уже давно нет. — Его не «нет», — ответил служащий. — Его держат. Я почувствовал, как артефакт на галстуке будто потеплел. И в это же мгновение мир снова «щёлкнул», но уже сильнее: воздух над кругом дрогнул, и я на секунду увидел то, чего не должен был видеть. Не картинку, не видение — трещину, тонкую линию в пространстве, как волос на стекле. — Видите? — спросил служащий. — Вижу, — сказал я, и мой голос вдруг стал тише. — Это… действительно шов. — Да, — ответил он. — И он не любит, когда его тревожат. Он поднял руку, и два стражника, которых я не заметил раньше, конечно, подошли и сняли с Марианны внешние браслеты подавления. Её плечи будто расправились на один миллиметр. Безымянный протянул ей второй ключ — небольшой, с тем же глазом на головке: — На той стороне вы активируете обратную печать. Только один раз. И только если вы действительно возвращаетесь. Марианна молча взяла ключ. Служащий посмотрел на меня: — Лейтенант? Я посмотрел на круг. В участок я привык входить первым. В тёмные подъезды — тоже первым. На место преступления — всегда первым. Но это была не дверь в подъезд. Это была дверь в десятилетие чужой войны. Я шагнул к краю круга рядом с Марианной. — Если что-то пойдёт не так, — сказал я тихо, — ты не бросаешь меня. Она даже не улыбнулась: — Если что-то пойдёт не так, лейтенант, — ответила она, — нас обоих бросят. Но мы попробуем сделать так, чтобы этого не случилось. Служащий кивнул, будто это и был правильный ответ. — Держитесь ближе к центру круга. Не касайтесь столбов. Не смотрите в шов дольше трёх вдохов. — Почему? — спросил я. Служащий произнёс спокойно: — Потому что шов смотрит в ответ. Тишина. Снаружи, за стенами дворца, должно было светлеть. Люди просыпались, готовились к празднику, смеялись, дарили друг другу улыбки и подарки. А мы стояли у края трещины, которую держали десять лет, чтобы не выпустить из неё ещё одного «репликанта». Я крепче сжал жетон Короны в кармане, почувствовал холод металла через ткань. — Готова? — спросил я, не глядя на Марианну. — Я всегда готова. Я просто иногда не хочу. Она сделала шаг в круг. Я следом. Руны под сапогами вспыхнули слабым светом, будто кто-то внизу открыл глаз. Воздух впереди стал плотнее. И вдруг я понял, что слышу не только свои шаги. Я слышал… тишину. Настоящую тишину. И прежде чем мир окончательно вывернулся наизнанку, я успел подумать только одно: Алрис не открыл дверь, он лишь ослабил хватку. А всё, что было по ту сторону, ждало, когда шов снова вдохнёт полной грудью.