Часть 1. Заявление

      — Фан-клубы есть у всех. Это нормально.       Малыш Джорджи крутил в руках телефон, заметно нервничая.       — У всех, кто достиг определённой популярности, — добавил он, заметив удивлённо вздёрнутую бровь полицейского.       — Зачем тогда заявление? — лейтенант постучал пальцем по бланку, наполовину заполненному угловатым почерком.       — Да потому что она сумасшедшая! — Джорджи заорал и хлопнул по листку кулаком, да так, что у роз, набитых на его предплечье, чуть не осыпались лепестки.       — Успокойтесь, гражданин Кривосол, не нервничайте, — лейтенант проследил глазами путь змеи, которая вилась между роз на татуировке потерпевшего и заползала куда-то под рукав футболки, поднял с пола скатившуюся ручку, дунул на неё и подал Малышу Джорджи. — Изложите по порядку.       Малыш Джорджи подвигал челюстью, покусал нижнюю губу, а потом, чертыхнувшись, откинулся на спинку стула и заговорил.       — Фанаты реально нужны. И совсем не для того, о чём все думают, — он взглянул исподлобья на сидящего напротив лейтенанта, дёрнул щекой и перевёл взгляд на листок. — Они раскачивают зал на концертах, скупают мерч, зависают в твоих соцсетях, пишут там под каждым постом. Ну и цветы, конечно, подарки.       Лейтенант понимающе покивал головой. Малыш Джорджи поёрзал на жёстком стуле, пытаясь устроиться поудобнее.       — И большинство из них адекватные. Адекватные, — продолжил он. — С некоторыми я даже типа дружу. Заочно. А с парой-тройкой знаком лично. Они помогают устраивать движ, придумывают чего-то: то билеты разыграют, то автографы на аукционе продают. У меня соцсети фанатка ведёт, Люда. Я ей даже плачу. Всё равно никто лучше моё творчество не знает, даже я сам.       Он криво усмехнулся, сложил на груди руки. Его левое колено ходило ходуном, безостановочно подпрыгивая вверх-вниз.       — А эта дура, блядь… Извините. — Малыш Джорджи бросил на лейтенанта быстрый взгляд и заторопился: — Короче, Люда и придумала разыграть этот чёртов ужин со звездой. Типа это модно на Западе, а деньги пойдут на благотворительность. Там такая баталия началась, я прямо порадовался даже за себя. Но кто ж знал…       Малыш Джорджи замолчал. Лейтенант выжидающе смотрел на него, постукивая кончиком ручки по столу.       — А эта гражданка, Савелова Анна Петровна, она тоже ваша фанатка? — лейтенант ткнул ручкой в имя на листке.       — Идиотка она ненормальная! — вспылил Джорджи, подскочив на стуле.       — Егор Андреевич, да вы успокойтесь. Выпейте вон воды, — лейтенант кивнул на посеревший от пыли графин.       Малыш Джорджи покосился на мутную жидкость, сглотнул и откинулся опять на спинку стула.       — Короче, выиграла она тогда этот ужин. Денег заняла, взяла кредит в банке. Это она мне сама рассказала, — ответил на немой вопрос лейтенанта Джорджи. — Хлопает глазами, ручонки трясутся, и несёт несусветную чушь. Типа у нас с ней астральная связь, типа это судьба, и звёзды ей предсказали, что мы должны быть вместе. Я не мог дождаться, когда эти два часа закончатся. Ручку ей на прощание поцеловал. Она аж зарделась вся, затряслась, думал, в обморок грохнется. И всё, после этого ужина башню у неё, видимо, окончательно сорвало. Писала мне каждый день в соцсетях, что ходит на все концерты, чтобы я по ней не скучал. И видит, как я шепчу ей со сцены слова любви.       — А вы её на концертах видели? — заинтересовался лейтенант.       — Нет, конечно. Что там увидишь? Свет в глаза, то дым, то огонь от спецэффектов. И сцена высоко и далеко. Так специально делают, чтобы по пьяни никто не залез. — У Джорджи дёрнулась щека. Его левая нога продолжала отбивать по полу рваный ритм. — А за сцену охрана посторонних не пускает.       — И что потом?       — А потом был треш. Просто, сука, треш. Я не знаю, как ей это в голову пришло. Короче, приходит курьер, приносит мишку. Принёс и принёс. Поклонницы часто игрушки дарят: это, типа, мило и всё такое. Я его взял, в руках повертел. Спереди шильдик «I love you», а сзади… Пятно сзади. Кровавое. Я аж похолодел. Замочек открыл (на спинке у медведя замочек был), а оттуда выпала записка, вся заляпанная кровью.       — Чья кровь? Почему в полицию не обратились? — лейтенант приподнялся на стуле и подался вперёд всем телом.       — Я вот тоже так подумал, — Малыш Джорджи дёрнул уголком рта. — Только это была не та кровь. Это была менструальная кровь, так в записке было написано. Что она посвящает всю себя мне, потому что знает, что я жить без неё не могу. И прокладку ещё вложила. Использованную. И волосы… Фу, блядь. Извините.       Лейтенант коротко хохотнул и покачал головой в изумлении.       — Вы сохранили? Ну, этот артефакт любви?       — Нет, конечно! Выкинул. Ещё руки потом два часа отмывал. Сфоткал только, чтобы Люде послать. Чтобы заблокировала эту сумасшедшую везде и навсегда.       — А теперь что?       — А сегодня она набросилась на меня. С ножницами. Хотела прядь волос отстричь. Типа на память. Чуть глаз мне не выколола. Вот, смотрите.       Малыш Джорджи указал на глубокую свежую царапину, расчертившую левую сторону лица от уголка глаза до уха.       — Пришлось оттолкнуть и брызнуть перцовым баллончиком. Прошу оградить меня от этой… гражданки. Или в психушку её поместите, что ли.       — Мы разберёмся, Егор Андреевич, — пообещал лейтенант, вставая из-за стола. — Вы только заявление до конца заполните. А мы разберёмся.