Часть 6

Дом без него оказался слишком большим. Она замечала это в мелочах: чашка, которая всегда стояла не там; тишина в коридоре по вечерам; отсутствие шагов, которые она знала наизусть. Она старалась жить правильно. Улыбалась за ужином. Отвечала на вопросы. Ходила в школу, будто ничего не изменилось. Но внутри всё было как после пожара. Иногда она ловила себя на том, что открывает чат — просто чтобы увидеть имя. Не писала. Стирала. Закрывала. Он уехал, чтобы стало легче. Но легче не становилось. Он тоже считал дни. У дяди было спокойно. Слишком спокойно. Чужая комната. Чужие привычки. Никто не знал, что он просыпается ночью от одного и того же сна — где она стоит в коридоре и молчит. Он держался. Ходил на занятия. Бегал по вечерам, пока не начинали болеть лёгкие. Это пройдёт, — повторял он себе. Но чувство не слабело. Оно становилось тише — и от этого опаснее. Сообщение пришло неожиданно. «Ты как?» Он смотрел на экран несколько минут. «Жив. Ты?» «Тоже.» Всего два слова. А ощущение — будто они снова рядом. Через месяц родители решили, что «хватит». — Думаю, можно попробовать снова, — сказала мать осторожно. — Вы оба… изменились. Он вернулся вечером. Без чемодана — с рюкзаком. Она услышала дверь и замерла. Не вышла сразу. Он стоял в коридоре, не зная, куда деть руки. Дом был тем же. А она — другой. Они увидели друг друга на кухне. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. Ни шагу навстречу. Ни улыбки. Но воздух между ними снова стал плотным. — Как ты? — спросил он. — Нормально, — сказала она. И добавила честно: — Не очень. Он кивнул. — Я тоже. И в этом было больше близости, чем в любых объятиях. Они снова начали существовать рядом. Осторожно. Слишком осознанно. Теперь они знали, что между ними есть. И именно это делало каждый взгляд опасным. Однажды поздно вечером она вышла на балкон. Он вышел следом — не сразу, будто боролся с собой. — Ты жалеешь? — спросила она, не оборачиваясь. — О том, что уехал? — уточнил он. — О нас. Он долго молчал. — Я жалею только о том, — сказал он наконец, — что мы не можем быть честными до конца. Она повернулась. Между ними было всего несколько шагов. — А если когда-нибудь… — начала она. — Не сейчас, — тихо сказал он. — Потому что если мы позволим себе когда-нибудь, я сорвусь. Она кивнула. Понимая. — Тогда будь здесь, — сказала она. — По-настоящему. — Я здесь, — ответил он. — И это самое трудное. Они стояли в темноте, разделённые не стенами — выбором. И оба понимали: чувство не ушло. Оно стало взрослее. Глубже. И теперь могло либо разрушить всё — либо изменить их навсегда. Но это решение — ещё впереди. Утро начиналось как обычно — шум за окном, будильник, кофе. Но для неё ничего не было обычным. Каждое движение, каждый взгляд, каждый звук — казались наполненными значением, которого раньше не было. Он стоял на кухне, с кружкой в руках, смотрел на свет, падающий сквозь окно. Она вошла почти одновременно, и их взгляды встретились на секунду. Этого хватило, чтобы сердце забилось быстрее. — Доброе, — сказала она. Голос дрожал чуть меньше, чем внутреннее ощущение. — Доброе, — ответил он, отворачивая взгляд, но улыбка пробилась сама, незаметно. За завтраком они говорили мало. Но каждая мелочь становилась значимой: Он протянул ей сахар. Она чуть дольше задержала взгляд на его руке. Слова не нужны, когда чувства говорят сами за себя. В школе всё было сложнее. Она заметила его взгляд раньше, чем он успел понять, что её внимание ловит его. Он стоял в стороне и наблюдал, как она смеётся с друзьями, и впервые ощутил ревность — мягкую, почти болезненную. Она же ловила себя на том, что ждёт его взгляда, даже когда он не смотрит. Однажды на перемене к ней подошёл парень, слишком уверенный и слишком близкий. Он наклонился, шутя, а она смеялась. Он видел это и понял, что чувствует — боль, которую нельзя объяснить. Вечером они остались одни в доме. Тишина стала непереносимой. Она подошла к нему на лестнице: — Ты злишься? — тихо спросила она. — Нет, — ответил он слишком резко, и сразу пожалел. — Это из-за того парня? — вырвалось у него. Тишина. Она смотрела прямо, понимая, что он всё сказал. Он отвернулся, словно боясь её взгляда. — Забей, — сказал он. — Неважно. Она не забила. И ночь стала длинной. Полной невысказанных слов, напряжения и того ощущения, что каждое дыхание рядом с ним — уже запретный шаг. Позже она встала за дверью его комнаты. — Можно? Он открыл, чуть задержавшись: — Я… не знаю, что сказать. — Я просто… — она замолчала. — Тогда скажи завтра, — тихо сказал он, — или не скажи вовсе. Их молчание было громче любых слов. Сердца бились быстрее. И оба поняли: это больше, чем просто симпатия, но шагнуть дальше нельзя. Ночью они лежали в своих комнатах, думая друг о друге, считая секунды до того момента, когда снова увидят. И впервые осознали, что пауза между ними — это уже напряжение, которое невозможно игнорировать.