Кое-что в этом мире не меняется никогда

      Пустота внутри Теоны была похожа на тихий гул, который затихал лишь тогда, когда рядом появлялся Камило. Он был полной её противоположностью: если Теона была застывшим озером, скрывающим на дне тайны, то Камило был бурной горной рекой, которая ни секунды не оставалась прежней. В этот день на площади Энканто было особенно шумно. Камило, как обычно, был в центре внимания, развлекая детей: он то превращался в их строгих мамаш, грозя пальцем, то в высокого мужчину, чтобы достать застрявший на дереве мяч. Теона сидела на краю фонтана, наблюдая за ним. — Эй, Теона! — Камило вдруг оказался рядом, уже в своем обычном облике, с копной кудрявых волос и хитрой искрой в глазах. — Выглядишь так, будто тебя вот-вот отправят на каторгу. Мадригаль  бесцеремонно уселся рядом, вытянув ноги. — Слушай, я заметил, что когда ты задумываешься, ты прикусываешь кончик языка. Вот так. В мгновение ока перед Теоной сидела её точная копия. «Вторая Теона» сосредоточенно нахмурилась и смешно высунула язык, имитируя её глубокую задумчивость. — Я так не делаю, не придумывай! — рассмеялась Теона, легонько толкнув его в плечо. — Делаешь-делаешь! — «Теона-Камило» драматично вздохнула, приложив руку к груди. — «О, я таинственная Теона, я думаю о судьбах мира и о том, почему в пирожках сеньоры Джульетты так мало сыра сегодня...» — Ещё одно слово и тебе придется менять облик не для того, чтобы кого-то развлечь, а чтобы спрятаться от меня! — она смеялась уже в голос, и на мгновение та самая серая дыра в груди затянулась. Камило принял свой вид, довольно ухмыляясь. Он обожал этот звук — её смех. — Вот так лучше. А то тебя временами как-будто накрывает,словно в призрака превращаешься.Только, вон...глазища сверкают. Позже, когда солнце начало клониться к горам, окрашивая небо в перламутрово-розовый, они ушли на окраину городка, к старым ступеням, ведущим к зарослям диких цветов. Камило вертел в руках сорванный стебель, его обычная игривость сменилась чем-то более спокойным. — Знаешь, — тихо сказала Теона, глядя на свои руки. — Карла и Андрес... они замечательные. Они любят меня так, будто и не забирали из детского дома. Но иногда мне кажется, что я — книга с вырванными первыми страницами. Ты начинаешь читать с середины, и вроде всё понятно, но ты никогда не узнаешь, с чего всё началось. Камило перестал крутить травинку. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли баловства. — Я по полдня провожу в чужих телах. В принципе могу понять, каково это — не чувствовать под ногами собственной почвы. Когда я превращаюсь в дядю Феликса или в ту ворчливую соседку, я на мгновение забываю, какой рост у меня самого. Он пододвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Ты ищешь свои «первые страницы», потому что думаешь, что без них история не имеет смысла. Но посмотри на это с другой стороны. Ты — автор. И то, что ты напишешь сейчас, гораздо важнее того, что было написано кем-то другим до твоего рождения. Теона вздохнула, чувствуя, как вечерняя прохлада успокаивает мысли. — Андрес говорит, что моя мама была как ветер. — Ветер — это круто, — Камило улыбнулся и вдруг превратился в маленького мальчика, а затем снова в себя. — Но ветер нельзя обнять. А тебя — можно. И Андрес с Карлой выбрали тебя не потому, что знали Морену. А потому, что ты — это ты. Он на мгновение превратил свою руку в руку атлета из цирка, а потом снова в свою, обычную, и осторожно накрыл ею ладонь Теоны. — Если когда-нибудь снова накроет — зови. В лепёшку расшибусь, но превращусь хоть в целый оркестр, чтоб выдернуть тебя из этого царства теней из прошлого. Теона посмотрела на него — на этого нескладного, кудрявого парня, который каждый день менял тысячи лиц, но только с ней позволял себе быть просто Камило. Пустота никуда не исчезла, но сейчас, в лучах заката, она не казалась такой уж пугающей. — Спасибо, Камило, — прошептала она. — Всегда пожалуйста, — он снова подмигнул. — Но язык ты всё-таки прикусываешь. — Да как же ты достал! — закатила глаза девушка, при этом пнув парня в бок логтем. — Я артист, изображаю других людей.Со временем такие вещи сами бросаются в глаза, так что извиняй! И ладно, если бы дело ограничивалось лишь подколами. Приключения обычно не искали Теону сами — она была слишком рассудительной для этого. Но у приключений был кудрявый сообщник по имени Камило Мадригаль, для которого слово «рассудительность» звучало как название какой-то редкой и очень скучной болезни. Один из таких случаев начался с «надёжного, как швейцарские часы, плана» по спасению любимой шляпы сеньора Флореса. Шляпа, будучи семейной реликвией, имела неосторожность улететь на крышу заброшенной мельницы, облюбованной стаей крайне нервных  территориальных попугаев. — Да ладно тебе, это дело пяти минут! — заверял Камило при этом активно жестикулируя. — Я превращаюсь в кота, забираюсь по стене, хватаю шляпу и — вуаля! Мы герои, сеньор Флорес платит нам своими легендарными кокосовыми сладостями, а ты перестаёшь смотреть на мир так, будто он — сложная контрольная по истории. — Камило, ты превращаешься в кота, но у тебя не прибавляется кошачьих инстинктов, — скептически заметила Теона, поправляя сумку. — С координацией у тебя даже в этом облике проблемы. — Вот сейчас обидно было! — Камило картинно надулся, но уже через секунду подмигнул. — Просто подстрахуй меня. Если я упаду, постарайся поймать... ну, или хотя бы не смейся слишком громко. Ещё когда только подбирались к старой мельнице, план уже начал трещать по швам. Камило действительно превратился в изящного рыжего кота, но стоило ему начать восхождение по старым доскам, как выяснилось, что попугаи на крыше вовсе не собирались отдавать свою новую добычу. Едва «Кот-Камило» добрался до карниза, вожак стаи — огромный ара с характером кавалерийского офицера — издал боевой клич. Десятки птиц сорвались с мест, превратив небо в вихрь орущих перьев. — Камило, по-моему, пора валить! — крикнула Теона, видя, как птицы начали пикировать на него. От неожиданности Камило чихнул, а когда такое происходило в процессе трансформации, случалось непредвиденное. Вместо того чтобы соскользнуть вниз котом, он наполовину превратился... в саму Теону. Представьте картину: на шатком карнизе, вцепившись пальцами в гнилую древесину, висит «Теона» с кошачьим хвостом и ушами, а на неё пикируют разъярённые попугаи. — Спускайся! Чего завис?! — взвизгнула настоящая Теона, метаясь внизу. — Я... я застрял! — пропищал голос Камило из тела «недо-Теоны». — У меня хвост зацепился за гвоздь! В этот момент вожак попугаев решил нанести решающий удар и клюнул Камило прямо в (кошачий) хвост. Камило взвыл, дёрнулся, гвоздь вылетел, и «Теоно-кот» полетел вниз, сбивая по пути старые мешки с мукой.Теона попыталась его поймать, но инерция — штука жестокая. Секунду спустя они оба представляли собой барахтающийся комок из рук, ног, кошачьего хвоста (который Камило от шока забыл убрать) и огромного облака белой муки. Когда пыль улеглась, посреди двора сидели два неопознанных белых существа. Теона выглядела как привидение, из-под чёлки которой злобно сверкали  зелёные глаза, а Камило, наконец вернувший свой облик, сидел рядом, сжимая в руках ту самую злосчастную шляпу. Тоже перепачканную в муке. — Ну... — Камило осторожно отряхнул муку с носа. — Зато сладости наши? В этот момент из-за угла мельницы показалась сеньора Гусман — самая большая сплетница в Энканто. Увидев двух «призраков», один из которых держал в руках шляпу её соседа, она открыла рот, чтобы издать крик, способный поднять на ноги всё поселение. — Бежим! — Теона схватила Камило за руку, и они рванули прочь, оставляя за собой белые следы на траве. Они остановились только у ручья на окраине леса, задыхаясь от бега и пытаясь отдышаться. — Ты... ты видел своё лицо? — выдавила она, начиная мелко дрожать от подступающего смеха. — Когда ты превратился в меня с хвостом... это было самое ужасное зрелище в моей жизни! Камило посмотрел на своё отражение в воде, потом на неё — белую, взлохмаченную, с застрявшим в волосах птичьими перьями — и расхохотался в ответ. — А по-моему всё шло отлично. Пока меня не клюнули в зад! Он зачерпнул горсть воды и плеснул в неё, пытаясь отмыть муку, но только развёл на щеках Теоны белое тесто. — Эй! — она ответила тем же. Через пять минут они, мокрые и грязные, сидели на берегу. Теона вытирала лицо краем пончо Камило (он сам его предложил, со словами: «Всё равно хуже уже не будет»). — Знаешь, — сказала она, глядя, как белая муть растворяется в прозрачном ручье. — В детдоме мы, конечно, творили всякое. Но никто не крал чужие вещи и уж тем-более не падал с мельниц. У меня в ушах всё ещё звенит от ора тех пернатых,но.... стоит признать, это реально было весело. И помогает отвлечься от повседневных забот и переживаний. Камило, который как раз пытался вытряхнуть муку из волос, замер и мягко улыбнулся. — Это и есть жизнь в Энканто. Немного магии, куча хаоса и обязательный риск получить по мозгам. Он протянул ей шляпу сеньора Флореса, которая теперь была больше похожа на мокрую тряпку. — Пойдём сдаваться? Или скажем, что на нас чуть злая ведьма не зажарила на ужин? — Скажем правду, — усмехнулась Теона, вставая и подавая ему руку. — Что я связалась с плохой компанией. Камило взял её за руку помогая встать, и в этот момент Теона поняла: её «первые страницы» могли быть потеряны, но эта новая глава, написанная в соавторстве с этим кудрявым парнем-метаморфом, определённо становилась её любимой.