Ещё одна загадка

      Теона шла к дому, ощущая приятную тяжесть в ногах и странную легкость в мыслях. На её волосах всё еще оставались следы муки, которые не удалось вымыть, а на губах — едва заметная улыбка. Камило умел превращать даже полный провал в воспоминание, которое хотелось бережно хранить. Дома пахло жареными эмпанадас и сухими травами. Карла встретила её в дверях, всплеснув руками при виде её неопрятного вида. — Святые угодники, что с тобой случилось? — Карла покачала головой, но в её глазах светилась привычная теплота. — Прежде чем ты рухнешь в кровать, сделай милость: отнеси этот ящик со старыми шторами на чердак. Андрес совсем завалил лестницу своими инструментами, там не проехать, ни пройти. И умойся, ради Бога! Теона кивнула, взяла коробку и начала медленно подниматься по узкой скрипучей лестнице. На чердаке царило безмолвие. Золотистые лучи заходящего солнца пробивались сквозь крошечное круглое окно, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. Теона поставила ящик на свободное место и уже собиралась уходить, когда её взгляд зацепился за что-то странное в самом дальнем углу, под низким скатом крыши. Там, укрытый слоем серой мешковины, стоял сундук. Он не был похож на остальную мебель в доме — сделанный из темного, почти черного дерева, окованный потемневшим от времени железом. На крышке был вырезан странный узор: сплетающиеся лозы, напоминающие не то змей, не то корни. Сердце Теоны пропустило удар. Пустота в груди, которую Камило так старательно затыкал своими шутками, вдруг снова дала о себе знать. Она подошла ближе и потянула за край мешковины. Замок на сундуке был сломан. С тихим, натруженным стоном крышка поддалась. Внутри не было золота или дорогих тканей. Первым, что почувствовала Теона, был запах — резкий, сухой, горьковатый аромат незнакомых трав. В сундуке лежали аккуратные пучки засушенных растений, перевязанные грубой нитью, и старый кожаный блокнот с пожелтевшими страницами, исписанными стремительным, неровным почерком. На дне тускло блеснул массивный амулет — странный камень цвета запекшейся крови в серебряной оправе. Но всё это померкло, когда рука Теоны коснулась плотного листа бумаги, лежавшего под блокнотом. Это был рисунок, сделанный углем и мелом. Или, возможно, очень старая, выцветшая фотография. С неё на Теону смотрела молодая женщина. Сходство было пугающим: те же высокие скулы, тот же изгиб бровей, тот же взгляд, устремленный куда-то за пределы кадра. На женщине было белоснежное подвенечное платье с высоким кружевным воротником, но оно выглядело на ней...каким-то чужим. Однако самой примечательной деталью было ожерелье. Массивное, состоящее из множества переплетенных нитей и камней, оно закрывало почти всю шею и ключицы женщины. Оно казалось тяжелым, почти кандалами, но в то же время сияло на рисунке так ярко, будто художник вложил в него весь свет, что был у него под рукой. Теона почувствовала, как пальцы начинают дрожать. На обороте бумаги едва различимыми чернилами было выведено всего одно слово: «Оно не должно им достаться» Теона даже не успела вникнуть в смысл послания. Снизу послышался голос Карлы, зовущей её к ужину. Теона быстро положила рисунок обратно в сундук и закрыла крышку. Она точно сюда ещё вернётся!