Глава 1

Темень, темень и.… ещё темень, несмотря на редкие фонари, которых едва хватало, чтобы осветить всю узкую дорогу среди одноэтажных деревенских домиков. По большей части в окнах была чернота. Кто-то уже ушел на работу или провожать детей, а пенсионерам и вовсе никуда в такое морозное утро не надо. Вот и спят. Счастливые. Посёлок городского типа - поселок городского типа. Наебали. Глухая деревня среди леса, где единственное развлечение - плевать в потолок, да гадать, сколько же выпадет снега завтра. Ответ всегда один: дохуя. И ещё больше. С того момента как мы сюда перебрались снег идёт и идёт без конца и края, местный тракторист, дядя Вася, как он представился нам на днях, не справляется совершенно. Просто не успевает убирать снег. Хорошо хоть ментовский УАЗ-469 ходит по этим заваленным дорогам... А то пришлось бы идти по темноте, холоду и голоду своими ногами, а мне это как-то не улыбалось. Нет привычки пробираться через кашу из сугробов.        — Марго, как там, радуешься тому, что в школу пойдешь? — раздался голос дяди Кости. Этим голосом бы какую-нибудь передачу по телеку озвучивать, а не заниматься допросами, составлением протоколов и прочей работой мента.        Дядя Костя на удивление весёлый мужчина, чуть младше моего отца. Всех тут знает, со всеми старается вести дружбу. У него явно есть синдрома спасателя. Дядя Костя местный Человек Паук! Дружелюбный сосед - мусор. Обращайтесь со своими проблемами! Прекрасно просто. Бесят такие слишком правильные люди, потом оказывается всегда, что они с каким-то подвохом... Нет, это уже паранойя. Не всегда, но... как правило. Обычно под такой сладкой улыбкой или идиотизм, либо гниль. Второе чаще. Или мне просто так везет.        — Я Рита, дядь Кость, — хрипло поправляю я, не отрываясь от окна.        Марго. Марго. Марго... Звучит слишком вычурно, как по мне. Словно я какая-то знатная дама с особняком, а не девятиклассница в теперь уже сельской школе. Мара... Странное сокращение. Мрачное. Рита... Самый раз. Нейтрально. Ни о чем. Не выделяет из толпы.  Дядя Костя хрипло рассмеялся и извинился, сказав, что забыл мою придирку к этому сокращению. Ко мне же, с переднего сиденья, повернулся отец. Его темно-карие глаза казались в темноте салона совершенно черными. Он вставил в угол рта сигарету, но не зажег.        — Ты точно не хочешь, чтобы я с тобой поднялся? — спрашивает он, тем самым тоном, который означает "мне твоя затея не нравится, но я попытаюсь быть вежливым".       — Пап, это первый день в школе. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я дочь мента, это накладывает определенные... — я запнулась на секунду, подбирая слово, —... ассоциации.        — Ассоциации. — передразнил дядя Костя, повернув в последний проулок до школы. — У нас поселок маленький. Все равно об этом рано или поздно узнают. Как говорится: “шило в мешке не утаишь”.       — Зато маньяк ваш скрывается очень хорошо. — буркнула я, не подумав.       За секунду атмосфера в машине из ленивой и будничной сменилась на тяжелую, гнетущую. Казалось, что эта консервная банка в виде машины стала еще теснее и холоднее, а в воздухе повис запах той самой проливаемой детской крови. Дядя Костя сразу смолк, а вся его фигура стала каменной пальцы вцепились в руль. Лицо моего отца стало пугающей каменной маской, таким он обычно бывал только тогда, когда действительно был зол из-за какой-нибудь моей выходки. Внутри меня что-то завыло и неприятно заскреблось, хотелось отмотать время назад и забрать свои слова назад, но было уже поздно...       — Маргарита! — рявкнул отец, ударив по приборной панели ладонью, резкий звук совпал со скрипом колес по снежной каше, став просто омерзительным.       — Извини... — я скрестила руки на груди, стараясь сделаться незаметнее, и отвела взгляд к окну, услышав, как оба мужчины тяжело вздохнули.        Это дело... Глухарь. Конкретный такой глухарь и действует всем на нервы. Местный отдел милиции не справляется с расследованием. И их можно понять. Нет совершенно ничего... Ни тебе улик, ни направлений, ни подозреваемых. Только заявления о пропавших детях, да игрушки и одежда, найденная в лесу, как подтверждение смертей. И больше ни-че-го. Отец работает над этим делом уже с неделю, с того момента, как мы сюда приехали, но... Пока все тщетно. Но он всё-таки Ведьмаков. Лучший следак по Краснодарскому краю. Может, в этой чертовой Тайге что-то и отроет, поймает эту гадину, что детей тут на фарш пускает.        Машина остановилась у школьных ворот. Я поправила шапку из лисы на голове, взяла свой рюкзак за лямки и уже хотела было дёрнуть ручку, чтобы выйти на морозный воздух.        — Рит, после школы иди в участок, пожалуйста, — попросил отец и его голос впервые за неделю смягчился, - и ни с кем не говори по дороге.        — А Рэй? Его же надо погулять       — Мы его в обед заберем, — ответил дядя Костя. — Ничего с твоим стариком не будет. Не боись.        - Ладно, - хмыкнула я, пожимая плечами. - Спасибо, дядь Кость, что подвезли. Хорошего вам дня.       С этими словами я покинула машину и скорее засеменила под свет школьных фонарей. Щеки сразу начали обмерзать, а из рта вырывалось облачко пара. Пахло холодом, ветром и снегом. Все то, что мне, как девице с юга... Мягко говоря непривычно. Мимо меня шли другие школьники, огибая и запрыгивая на ступеньки, кто-то курил у калитки, кто-то ждал на крыльце друзей, кто-то обменивался шутками.       Я выдохнула перед тем, как дёрнуть входную дверь на себя и войти в тепло... Санёк мой, наверное, скучает без меня в той дыре, которую все почему-то называют лицеем, а не кунсткамерой, хотя второй вариант ближе к истине. Прохожу и вижу завуча, которая обещала меня встретить... Черт... Забыла, как её. Точно, Лариса Александровна, вроде. Приятная на вид женщина средних лет и с длинной тугой косой. Она увидела меня и чуть улыбнулась.       — Рит, оставляй свои вещи в раздевалке и подходи ко мне, -  произнесла она, следя за остальными входящими. Проверяет на наличие сменки.        Я кивнула и прошла мимо вахтёра и охранника к металлическим кованым решеткам от потолка до пола. Странная система безопасности для детской одежды, учитывая, что раздевалка всегда открыта. Нашла вешалку со значком "9Б". 9 лет училась всегда под буквой "А", как элита какая-то, а теперь с буквой "Б". Прямо-таки падение по социальному статусу. Что из буквы "А" в букву "Б", что со статуса "горожанка Краснодара" в статус "девушка из посёлка в глухой Сибири. Кемеровская область. Посёлок Тайга.". Просто восхитительно. Как низко я пала с этой отцовской работой. А были бы мама с бабушкой живы, я бы осталась в Краснодаре. Но, увы, такова жизнь. Повесив дублёнку с несколько облезлым мехом на вешалку, я сменила тяжелые берцы на кеды, поправила складку на джинсах и чуть расстегнула замок у джемпера, чтобы не было жарко. Краем глаза заметила, что на меня смотрят какие-то девочки в модных джинсах и олимпийках адидас. На их лицах явная оценка новой крови и немой вопрос “че у нас тут за курица?” Плевать. Надеюсь, я тут максимум на пару месяцев. Надо просто потерпеть. 

Вдох. Выдох. Вдох.

      Я вышла к завучу, и она повела меня в кабинет директора, где я уже была неделю назад, когда приходила с отцом относить документы. Левое крыло... Второй этаж, третья дверь. Единственная на этаже орехового цвета. Лариса Александровна постучалась, и мы вошли в приемную. В нос ударил запах кофе, шоколадных конфет и духов, за столом сидела секретарь и перебирала какие-то бумаги, даже не удостоив нас вниманием, она бросила в нашу сторону, что директора ещё нет. У завуча с секретарем начался обмен сплетен... Физрук замутил с библиотекаршей, в ДК приезжают торгаши с шубами, а в четверг поймали ребят с девятых классов, которые целовались на лестнице. Обычный диалог в школе, ничего интересного. Мой взгляд невольно блуждал по стеллажам и фотографиям, по вьюге за окном, пока из размышлений меня не вырвал звук моего имени. На пороге стояла Лилия Павловна. Учитель русского языка и литературы. И по совместительству с этим мой классный руководитель.        Поздоровавшись, она повела меня в кабинет, на свой урок, к своему классу... Моему классу. Чувствую, что там будет по большей части одно быдло, учитывая подслушанные сплетни. Я уже мысленно видела своих новых однокашников: похабные надписи на столешницах, приляпанная в углах парты и под стульями жвачка, девчонки-сплетницы с надменными лицами, какие-нибудь забитые тихони, обязательно какая-нибудь гордость класса и отличница, которая занимается музыкой или спортом, при этом является идеалом для всех пубертатников, несколько гопников с тупыми рожами, ну и остальные обычные деревенские ребята. Классика. Как по учебнику психологии прям.        Мы поднялись на четвертый этаж и вошли в кабинете под номером 41, откуда доносились крики, грохот, да похабные стишки. Типичный хор перед началом урока. Мой любимый жанр в музыке. Быдло-кантри. Рай для ушей. Пока учитель призывала 9Б успокоиться, я стояла чуть поодаль от ее стола и успела уловить свободные места.  Первая парта второго и первого ряда. Сразу нет. Подумают, что я заучка и подлиза. Четвертая парта третьего ряда, рядом с каким-то блондином-очкариком. Тоже нет, не надо мне такого счастья, выглядит как ботан, возможно его тут чморят, а сесть рядом с лохом значит самому стать лохом. Пятая парта сразу за ним... Третий ряд... Нет, это слишком далеко, сразу подумают, что я двоечница. Сомнительная слава. В идеале было бы сесть за третью парту куда-нибудь. Золотая середина. Но свободных не было. Однако, мое внимание привлекла пятая парта второго ряда за двумя рослыми парнями гоповатой наружности. Не идеал, но... Сойдёт.        Тем временем Лилия Павловна начала меня представлять... Боги, какой стыд. Ощущаю себя зверушкой в зоопарке. Тоже все пялятся и нет возможности уйти.       — ... Маргарита Максимовна Ведьмакова, ваша новая одноклассница, — произнесла Лилия Павловна, ее голос чуть дрожал, видимо, первопричина моего пребывания тут ее волнует крайне. — Ее отец теперь работает в нашем отделе милиции следователем. Будем все надеяться, что Максим Александрович решит нашу... Проблему.        Класс, до этого явно не слушавший Лилию Павловну, вдруг застыл. Даже самые отрешенные школьники вдруг подняли на меня глаза и уставились так, словно я сама тот самый следователь. Мышцы на моем лице застыли в какой-то туповатой улыбке, а под глазом что-то дернулось. Нервный тик. Я видела, как подростки оборачивались друг к другу, начиная перемывание моих тонких костей, послышались шепотки про пропавших детей, что Ведьмаков тоже ничего не найдет, что все бесполезно, что сейчас опять кто-то пропадет.        Блять! Блять! БЛЯТЬ! Зачем ты это сказала, старая карга?! Я заставила себя улыбнуться чуть милее. К детям ментов, как и к детям учителей, в девяностые относятся, наверное, хуже, чем к самим ментам. Я не хотела... Черт. Черт... Прав был дядя Костя. Долго моя конспирация не продлилась. Шило в мешке не утаишь, особенно если этот самый мешок рвется в самый, сука, неподходящий момент.       Мне наконец-то разрешили сесть, и я прошла на то место, которое заприметила. Последняя парта второго ряда. Тут хоть за этими двумя амбалами на меня особо никто внимания обращать не будет. Я опустилась на стул, кинув сумку рядом с собой на соседнее место и достала учебник и тетрадь с ручкой. Казалось бы, цирковое представление окончилось, главный клоун покинул арену и начался урок, но нет, судьба, паскуда, как обычно ко мне крайне благосклонна. Оба парня повернулись ко мне с тупыми рожами.  Ага. Первый, судя по всему, бурят, ещё и без двух передних зубов... Он что фанат Алексея Горшенёва? У второго рассечена левая бровь и виднеется желтоватое пятно от сходящего синяка на скуле.        — Маргарита значит, — насмешливо протянул парень с рассеченной бровью, от него тут же потянуло дешёвыми сигаретами. Марка Corolla, если я не ошибаюсь, производят близко отсюда. В Томске. — А где ж ты Мастера потеряла?        — Во-во, на! Рыжая, как ведьма — поддакнул бурят своим голоском, который напоминал блеяние овцы.       Я подавила желание скривиться и закатить глаза. Какая же беспросветная тупость, я вообще удивлена, что эти два упыря слышали про роман Булгакова "Мастер и Маргарита". Я, даже не глядя на них, продолжила переписывать с доски.        — Там же, где и ты своё остроумие. Шутить над именем, отсылая к роману полувековой давности — это археология. Придумывать клички основываясь на цвете волос и фамилии - примитивность. Когда придумаешь что-то поинтереснее — дай знать. А сейчас не мешай.         Боги, как меня достало все это. Сейчас начнется. Будут тыкать в мою внешность, мое "городское высокомерие", в новые кеды, говорить, что меня избаловали...        — Ох ты батюшки, — протянул парень с рассеченной бровью, кривясь так, словно ему подсунули что-то крайне неприятное. — Какие мы важные особы!        — Во-во, на! Важная как пизда бумажная, — поддакнул второй.         Я поправила падающую на лицо челку, маскируя то, что мои глаза все равно закатились от непередаваемой брезгливости к такому виду поведения. Как рассказывал Дроздов в передаче "В мире животных". Вот есть альфа-самец, который попытался показать свое место и поставить пришлого на место. А у альфы всегда есть его подпевала. Он же шестёрка в бандитских делах. Функция: поддакивать, не мешать, выполнять грязную работу. Не удивлюсь, если через пару перемен я найду в своем рюкзаке дохлую мышь. От новой порций “любезностей” меня спасла Лилия Павловна.        — Пятифанов! Будаев! А ну сели ровно! — её голос прозвучал как удар хлыста. Вот она дрессировщица этого цирка с конями.        Парни, Пятифанов и Будаев (вопрос кто есть кто остался для меня открытым), неохотно развернулись к себе, оставив меня в покое, но я чувствовала, что разговор не окончен. Нормальное такое первое знакомство с представителями класса. На что я вообще ещё рассчитывала? На цветы и конфеты? Фырк вырвался сам собой. Смешная вы, Маргарита Максимовна, слишком много хотите.          Рука автоматически выполняла задание по грамматике. В лицее мы это прошли ещё в конце октября, так что работает по большей части мышечная память, а не мозг. Мысли мои плавают где-то далеко от урока, все эти шепотки, скрип карандашей и ручек, поставленный голос Лилии Павловны, запахи духов и мела... Мимо меня. Но.... Я повернула голову в сторону третьего ряда. С четвертой парты на меня пристально смотрел тот самый блондин в очках уже с пару минут. Я приподняла бровь, мол, чего тебе надо?       Парень смутился и отвернулся, уткнувшись в свою тетрадь. Его бледная рука с пятнами от красок тут же начала что-то строчить на отдельном листочке. Мне оставалось только пожать плечами и сделать пометку "непонятный" в мысленной картотеке.         Я отвернулась к своей тетради с неприятным ощущением беспокойства. Судя по работе моего отца, все будущие маньяки - тихие, спокойные и скромные люди. Рита! Соберись, тряпка, ты включила паранойю на ровном месте. Мальчик просто посмотрел на тебя, как на новенькую, а ты уже навесила на него клеймо "Осторожно! Будущий маньяк". Черт, я становлюсь своим отцом. Наверное, скоро тоже начну спать с пистолетом под подушкой, да развешивать пустые банки в коридорах по ночам, чтобы если что, то наверняка услышать, проснуться, задержать и увезти в участок. Ага, молодец, Рита, так держать. Хороший план на жизнь. Стать мужиком сорока пяти лет с контролируемым посттравматическим стрессовым расстройством. Первый пункт самый тяжелый, но ты же Ведьмакова, справишься, поди.  

***

      Следующие четыре часа прошли относительно нормально, если не считать того, что новые одноклассники косились на меня как на прокаженную, а учитель химии оказалась максимально противной теткой и ее не устроило мое досье и табель с оценками из моей родной школы. Заставила писать общую контрольную за первое полугодие, пока остальные пересказывали параграф из учебника. Дура деревенская. Я на нее накатаю жалобу в министерство образования, пусть с таким отношениям к детям идет коров доить. Или в детскую колонию, ей там быстро бы рассказали, что такое хорошо и что такое плохо, да про валентности металлов и неметаллов. Сбежала бы, сверкая пятками...          — Физры не будет! — объявила мерзко-сладостным голоском Катя, она закинула длинную белую косу за плечо, становясь посреди холла у учительской, чтобы видели ее все. Ну правильно, вся в мамку - Лилию Павловну. — Николай Александрович сказал, что сегодня слишком холодно для лыж, а в зале уже одиннадцатый класс. Так что идем домой, не стоим!         Мне два раза повторять никогда не надо было, особенно когда звучала фраза “идем домой”. Особенно когда был повод свалить именно с физры. Я подхватила свой рюкзак с подоконника и быстрым размашистым шагом двинулась в сторону раздевалки, благо, она была близко, всего лишь спуститься по лестнице на первый этаж, свернуть направо, протиснуться сквозь небольшую очередь, схватить вещи, одеться где-то подальше от суеты, да уйти к отцу. На свободу. Черт, есть ещё так хочется. Меня еще не внесли в список учащихся, так что поесть в столовой мне сегодня не удалось. Порции не было. Что за дурь? Я видела, что порции были! Может, у папы в участке есть бутерброды хотя бы? Я вчера не успела ничего приготовить... Он не сходил за продуктами, а меня не выпустил в метель... Ох уж этот Ведьмаков со своей профессиональной деформацией. В деле же ясно сказано, что пропадают дети от шести до тринадцати лет. Я в эти возрастные рамки не вхожу.         Быстро одевшись на дальней лавочке, я поправила на плече лямку рюкзака и, проскользнув мимо толпы к выходу из школы, вышла на улицу. Свежий зимний воздух тут же ударил в легкие, что после душных стен было блаженством, а яркое солнце на несколько мгновений ослепило, заставив проморгаться и чуть замедлиться.         — Да пропал один пиздюк из моих... — раздался дерзкий прокуренный голос откуда-то справа. Я его уже слышала... Это говорил тот парень с рассеченной бровью.         — Ромка, ты уверен, что он пропал? — спросил другой, более тихий и рассудительный голос.         — Сука, Петров, ты оглох?! — взорвался Ромка. — Я тебе говорю ещё раз. Вчера весь вечер ждал этого гандона мелкого после работы у его дома. Нет и всё тут.         Еще один ребёнок пропал. Понятно тогда, почему отец меня не выпускал, наверное, родители заявление накатали, вот папа и словил тревожку на этом фоне. Я втянула носом зимний воздух, от которого тянуло леденящей свежестью, и пошла в сторону ворот, огибая группу куривших у лестницы на крыльцо. Там как раз был тот самый Ромка, его шестерка без зубов, очкарик, девочка с черными волосами со второй парты второго ряда и какая-то скромная девушка с русыми волосами, не из нашего класса. Темненькая - рядом с очкастым, а русая - с бурятом. Странная динамика в этой группе, ну ладно, наверное, тут в глубинке вообще с парнями туго, раз на такие экземпляры ведутся девки. Так, в мысленной картотеке новая заметка "нормальных парней в поселке нет". Не то чтобы меня это сильно волновало, но отметить же надо. До меня доносились обрывки этого спора, даже когда я уже почти вышла за территорию школы. Оказывается, родители этого пропавшего мальчика не подали заявление о пропаже. Занимательно. У тебя в поселке пропадают дети, твой ребенок пропадает, не появляется дома почти сутки, а ты не идешь в ментовку с заявлением. Или родителям глубоко похуй, или...        — Ведьмакова! — окликнул сзади меня женский голос, послышались торопливые шаги в мою сторону.         Я выдохнула весь воздух из легких, стараясь подавить нарастающее раздражение от того, что меня задерживают. Жрать хочется так, что желудок в узел закручивается и кажется, что вот-вот и начнется концерт китов в море желудочного сока. Приглашены все окружающие в радиусе четырех метров. А как известно голодные люди - злые люди. Батя, конечно, герой и все такое, преступников ловит, а о хлебе насущном забывает. Его единственная и любимая доченька быстрее от голода сдохнет, чем от маньяка. Я остановилась и повернулась в сторону звука, стараясь передать на лице то, что думала, а конкретно “отъебись от меня, мне похуй”. Маска из хронической усталости и скуки. Передо мной оказалась та темноволосая девочка, эм... Полина Морозова, кажется. За ней волочилась вся остальная компания. Гопники дымили, как паровозы. Я прикрыла лицо шарфом, чтобы не вдыхать этот дивный аромат. Еще не хватало, чтобы приступ аллергический прямо тут начался.         — Что? — сухо спросила я, стараясь всем своим видом передать, что разговаривать я не настроена.         — У тебя же папа следователь, — робко начала Полина, но я тут же ее оборвала.        — Следак. И что?         — Мы тут подумали, может... — продолжила Полина, видимо, игнорируя мое лицо, или просто не понимая, что я не настроена на диалог. — Может, ты могла бы написать заявление о пропаже мальчика? Пропал Андрей с шестого класса, его не было уже два дня.        Моя бровь сама собой взлетела вверх. О как! Нихуя себе что придумали. Я перевела взгляд на других. Гопники смотрели на меня с нескрываемым скепсисом и почти физически ощущаемой пассивной агрессией, очкарик кусал губы и смотрел то на меня, то на Полину, сжимая и разжимая ремень сумки. Вторая девчонка просто смотрела на все это действо, как на скучный спектакль, повиснув на руке у бурята. Я прокашлялась перед тем, как начать говорить.        — Затея провальная изначально, - сказала я, снова переводя взгляд на Морозову. — Заявления о пропаже принимают после трех дней и только от законных представителей ребёнка. Я никто твоему... Андрюше из шестого класса.         — Да похуй его законным представителям на него! — фыркнул Рома, бросая окурок в снег и растирая его пяткой потёртого берца.         — Пятифанов! — одёрнула его Полина, повернувшись к нему.  Ага. Рома. Рассеченная бровь. Пятифанов. Значит его беззубый товарищ это Будаев. Понятно.         — Что Пятифанов?! — он развел руками в стороны, словно на сцене. — Этим синякам сын нужен был только чтобы алкашку приносил. А эта, — парень скривился и ткнул в мою сторону, — такая же, как и все менты. Тварь бездушная. Я уже говорил тебе, Полинка, что затея дерьмо!        Я закатила глаза и, пока компания друзей грызлась между собой, поскорее удалилась. Идти быстро по занесенным снегом дорогам было тяжело, но я представила, что я внедорожник. Хотелось поскорее убраться куда подальше, чтобы очередная “гениальная” идея Морозовой не закончилась тем, что я опять получу какое-нибудь почетное звание по типу “бездушной твари”. Да, я к такому привыкла, так что стойко переношу агрессию в свою сторону... И не показываю, что слышать такое неприятно. Хотя, “тварь бездушная” — это еще даже мило в сравнении с тем, что мне обычно говорят. В библии написано, что ребенок не отвечает за грехи своего родителя, но почему-то я каждый раз огребаю с лихвой. Словно лично я виновата в том, что милиция работает так, как она работает. Гении блять.         — Маргарита! — окрикнула меня Полина снова, когда я уже была далеко от школьных ворот.        Сделав вид, что я не услышала, я ускорила шаг, стараясь как можно скорее пересечь неприятный участок из мокрой снежной каши.        — Маргарита!        — Ведьмакова!        Звали меня в два голоса. Мужской и женский. Я резко остановилась и обернулась, чуть не грохнувшись из-за льда под снегом. Полина и тот очкарик почти нагнали меня, позади них были те гопники и русоволосая девушка. По лицу Ромы и Будаева было понятно, что они в затею Полины не верят, но, видимо, хотят посмотреть на представление, вот и пришли поглазеть. Русоволосая девчонка висела на руке у бурята и жалась к нему, пока он помогал ей идти, что-то шепча на ухо и ухмыляясь, кидая в мою стороны взгляды, а Ромка шагал чуть впереди, как бы между Будаевым и его девчонкой, и Петровым с Морозовой.         — Маргарита! — выдохнула Полина, стараясь перевести дыхание от быстрого шага. — Ну пожалуйста, может, мы напишем заявление, а ты подсунешь его в папку?        Это было уже слишком. Я стиснула челюсти, чувствуя, как ком раздражения подкатывает к горлу, а беспросветная тупость утонула в общем котле эмоций. А этот котёл начал превращать содержимое в чистый, праведный гнев.        — Вы что, ебанутые в край?! — рявкнула я и сама удивилась своему голосу, который был жёстче и громче, чем обычно, но продолжила. — Вы издеваетесь? Сами хотите закон нарушить и меня подставить? Вам сказано было, что я не могу. Если так хотите увеличить работу сотрудникам милиции, то идите в участок сами, а не ходите за мной, как щенки на привязи! Даже если я суну бумажку, её выкинут в тот же день. Нужен номер КУСПа, штамп, регистрация в журнале. Без заявления родителей — это бумажка для растопки печки! А если узнают, что это сделала я, а они узнают, что это была я, то проблемы будут у моего отца!        Я резко выдохнула и вдохнула, переводя дыхание и пытаясь успокоиться. Полина инстинктивно отшатнулась, а очкарик чуть нахмурился и слегка стушевался, видимо, поняв, что тот самый Рома был прав, когда назвал меня бездушной. Блондин чуть оттащил Полину за локоть за свою спину. Смешно, я что, животное, которое может накинуться? В его зеленых глазах на секунду мелькнула тень боли и при этом понимания. Понимание того, что это не я такая, а жизнь такая. Понимание это худшее. С гневом бороться можно ответным гневом. А с пониманием и жалостью нет. Поправила шарф и, развернувшись, ушла, стараясь не обращать внимание на то, как блондин, тот самый Петров, как я услышала из окрика Ромы, начал уговаривать Полину пойти домой и успокаивал, говоря, что все будет хорошо. Ему в ответ послышались только всхлипы. Похуй. Пусть знает, что не так все просто.        — Ты же дочь милиционера! — послышался голос Полины, который приобрёл истерично-обиженные нотки, как у маленького ребенка, которому не купили игрушку. — Вы же должны помогать людям! Вы же знаете, что дети пропадают!        — Нет тела - нет дела! — крикнула я, и в тот же миг, как эхо моего самого чёрного цинизма, те же слова, но с хриплой, язвительной интонацией, присущий виду Гопник Примитивный, прозвучали из уст Ромы. Мы сказали это одновременно. На секунду в его глазах, поверх головы всхлипывающей Полины, мелькнуло нечто вроде дикого, злого удивления. И... Признания? Нет, скорее "а, так ты не дура. Жаль". Ну да. С дурами проще. Всегда. И быть дурой проще. Всегда.       Смех чуть не вырвался у меня из груди, я подавила его, опустив уголки губ вниз, натянув шарф на кончик носа. Удивительно. Малолетний бандюган прекрасно понимает, как работает следствие... В отличие от отличницы Морозовой. Сжав кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони, я зашагала прочь, не оборачиваясь на группу новых одноклассников. В голове было одно: "Похуй. Похуй. Похуй. Это не твое дело. Отец разберётся". 

***

      Минут через пятнадцать, оказавшись в участке, я поздоровалась с дежурным. В участке никого кроме дежурного и старого кинолога не осталось. Весь немногочисленный состав работников уехал прочесывать лес, где в последний раз, по показаниям, видели последнего пропавшего ребенка. Оказывается, отец взял Рэя именно для этого. У него же лапки болят! Надеюсь, он его потом хотя бы покормит нормально. В качестве зарплаты. Я сидела в дальнем кресле и разгадывал кроссворд, спизженный со стола Тихонова. На стенке тикали часы, в комнате для отдыха храпел старый кинолог, жужжала лампа под потолком, пахло растворимым кофе, да бумагой. Я откинулась на спинку кресла, когда дежурный, молодой специалист, опустился напротив меня.        — Ритка-маргаритка, как дела в школе? — спросил Коля бодрым голосом, пододвигая ко мне стакан с чаем.        — Ты вроде не настолько старый, чтобы уже забыть, как обычно бывают дела в школе, — буркнула я себе под нос, не отрываясь от своего занятия, но чай взяла. Черный. С сахаром. Охренеть, запомнил, гад, как я пью.         Парень смущённо поджал пухлые губы и взъерошил короткие светлые волосы, отводя взгляд куда-то в сторону.        — Ну-у, — протянул Коля, ища тему для продолжения диалога, — познакомилась с кем-нибудь?        — Если доеб местных гоп-звезд, да скрипачки-истерички считается знакомством, то определенно познакомилась, — язвительно протянула я, записывая слово "эксгумация" в столбик.        — Ну и как? Понравились? Как тебе сама школа?        Тяжело вздохнув и отложив от себя газету с карандашом, я сложила руки на столе и в упор посмотрела в голубые глаза парня.        — Коля, тебе чё надо?       — Да так, по-дружески интересуюсь, — он пожал плечами, делая вид, что его заинтересовали сосульки на окнах, чтобы не встречаться со мной взглядом.        — Иди по-дружески поинтересуйся косынкой в компьютере, — язвительно проворчала я.        Коля за последние дни мне надоел, а шутки остальных мужиков о том, что Волков присмотрел себе в невесты меня красивую, уже доводят до белого каления. Может, разница в четыре ода не такая уж и большая, но бесит, когда навязываются, тем более так неумело, пытаясь заговорить на какие-то вообще непонятные темы, лишь бы заговорить. Словно я слепая и не вижу, что я ему нравлюсь, а такие как Коля готовы сделать что угодно, лишь бы девушка обратила внимание... Внутри что-то щёлкнуло. Что угодно? То ли природное любопытство, то ли ещё что. Хотя... Коля уже собирался уходить и возвращаться к работе, но я схватила его за рукав белой рубашки, заставляя сесть обратно.        — Слушай, а ты знаешь что-нибудь про Андрея из шестого класса? — спросила я, перегибаясь через стол, чтобы удержать молодого человека на месте.  Лицо Коли изменилось с добродушно-молодого на уставше-остраненное. Рабочее. Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам, поправил манжету, которую я чуть помяла, и, не глядя на меня, отчеканил зазубренное.       — Андреев из шестого класса полно, — ответил он сухо. Дежурный тон, заготовленный для всех гражданских. — Если у него не было приводов в милицию, то нет, не знаю.        — Ну, Коля, блять! — я резко встала и обогнула стол, встав перед ним и скрестила руки на груди, принимая фирменную позу Ведьмаковых. — Я серьезно спрашиваю. По-дружески же ты мне можешь сказать! Пропал какой-то мальчик, Андрей, шестой класс, родители алкаши. Про алкашей же должны знать. Вы же, сука, в деревне живёте. Все про всех знают.        — Маргарита Максимовна, — ледяным тоном начал Коля, — таких тут тоже много. Вы же знаете. Фамилия, имя, отчество, имена родителей, дата рождения, и так далее по списку. И это я бы по дружбе посмотрел. А так... Не имею права разглашать информацию отдела. Займитесь уроками.        Коля встал со стула, обогнул меня по душе и ушел на свое место дежурного. Я фыркнула, но останавливать не стала. Это было крайне ожидаемо. Значит, заявления и правда нет, но Коля в курсе. Значит, и все остальные должны быть в курсе, что пропал ещё один ребенок.        Я села обратно на свое место и снова отпила чай, неприятно обжигая нёбо. Поморщившись, я снова взяла газету и карандаш. Белая смерть, делающая жизнь сладкой. Пять букв. Сахар и эксгумация рядом. Мило. За окном завыл ветер и едва слышно заскрипела входная дверь в участок, наверное, Коля вышел покурить. Прикрыв глаза, я оперлась щекой на кулак и тяжело вздохнула. Тиканье часов, запах мороза, кофе, чая, старых бумаг и чернил - самый типичная атмосфера в отделе. За какие такие грехи мне это досталось? Я в прошлой жизни из чьей-то бабки сделала мыло? Первый день в этой школе, среди местных, а мне уже хочется помыться в святой воде с содой и порошком, чтобы не чувствовать себя деревней и последней тварью. Деревня - гниль. Люди здесь не лучше. Родители-алкаши есть везде, но разве это не дикость? Почему никто не смотрит за пиздюками? Почему дети вынуждены ходить зимой по улице, потому что домой возвращаться невыносимо?       В невеселых размышлениях прошли следующие несколько часов. Я пыталась впихнуть в себя параграф по геометрии, пока Коля крутился по участку, имитируя бурную деятельность. Он то папки переложит, то что-то подпишет, то пыль протрет, то мне чай с бутербродами предоставит. У меня аж кружиться голова начала от него. Разница в семь лет, когда один уже при погонах, а другую не отпускают одну после девяти вечера - целая жизнь.       В начале седьмого хлопнула входная дверь, я на автомате подняла голову от учебника, услышав голос отца и Тихонова с парочкой других сотрудников милиции. Все были с красными от холода носами, обветренными лицами, запорошенные снегом, колючие и злые, как тот самый ветер за окном. Отец стряхивал снег с меховой шапки на пол, где уже виднелась небольшая лужица от собак. Четыре немецкие овчарки, включая моего старика Рэя, смирно ждали, пока ими займется кинолог и их уведут отдыхать. Судя по лицам мужчин и особенно пустым глазам дяди Кости...       - Есть что-то? — спросил Коля, делая какую-то пометку у себя за столом. Наверное, о том, что они вернулись       - Ничего - буркнул дядя Слава, проходя на служебную кухню. - Лесника допросили, тот говорит, звери охерели в последнее время, такое только тридцать лет назад было. Старик бредит. Не могут волки даже одежду сожрать!       - Заткнись, Слава, - выдохнул Константин, падая в свое кресло.       Бедный дядя Костя... Я покосилась на отца, от которого веяло пассивной агрессией, чтобы не видеть Тихонова. Отцовская злость лучше разбитой ауры местного участкового, от которого буквально фонит обреченностью. Он вроде сильный умный мужчина, а сделать ничего не может. Тем более... Я слышала пару дней назад, что когда дядя Костя был маленьким, тогда в поселке тоже дети бесследно исчезали. Он здесь вырос, в этом чертовом лесу, и каждый новый «глухарь» бил по нему сильнее, чем по приезжим специалистам. Дрожь пробежала по моей спине и заставила подпрыгнуть на месте, когда пространство заполнил крик отца.       - Завалитесь оба! - отец ударил ладонью по столу Коли и пригнулся, словно волк перед атакой.       Я сползла со стула и инстинктивно прикрылась учебником... Сейчас начнется. Несите каски и бронежилеты.       - Никто! Слышите, вы, нытики мамкины?! - рявкнул отец. - Никто не исчезает бесследно! Одежда где-то под слоями снега, трупы, если труп есть, то они под снегом. Или в деревьях. Или вблизи того болота. Завтра высылаем запрос на технику в Кемерово и потом идем прочесывать лес еще раз. А старик явно с головой не дружит.       - Максим Александрович, - твердо начал другой сотрудник, чуть младше моего отца, Родион, вроде. - Старик лесничий в здравом уме.       - В здравом уме, - ядовито передразнил отец. - Шавки совсем оголодали, что синтепоновые куртки жрать начали, да картонные ботинки?       Родион не нашелся что ответить, лишь сжал челюсти крепче и сделал вид, что ему тоже очень захотелось ромашкового чая с кухни, а посему удалился, гордо задрав свой горбатый нос. Отец был прав. Волки, даже в самый лютый мороз и голод, не будут жрать куртки. Это умные существа все-таки. Что-то должно оставаться, если это действительно нападают животные, а так... Они прочесывают лес, но... Ничего. Я поймала взгляд отца. В ушах застучало. Он смотрел на меня, не отрывая своих, почти черных в тусклом освещении, глаз уже с добрую минуту. Мне конец.       - Маргарита, - наконец-то произнес отец. Он редко обращался ко мне по полному имени, обычно это значило, что он очень зол и серьезно настроен.       - Да? - отозвалась я, положив учебник на стол и выпрямившись на стуле, хотя все внутри кричало. Тупой детский страх перед взрослым. Черт.       - Отводить в школу тебя буду я. Забирать... - отец замолчал и покосился на Колю, которого редко брали на выезды. - Забирать после школы тебя будет Коля.       Я тяжело вздохнула. Спорить с отцом, который находился в режиме “поймать-врезать-допросить-запереть” было бесполезно. И плевать уважаемый следак Ведьмаков хотел на то, что я не вхожу в зону риска, ведь на три года старше самого “взрослого” пропавшего. Мне оставалось лишь кивнуть и снова уткнуться в учебник. Интересно, прослыть “папиной дочкой” в шестнадцать лет это большой позор или так, пойдет? В конце концов кто-то в шестнадцать лет рожает детей и скидывает их на своих родителей, а я всего лишь живу с ветераном. В этой дыре и не такое бывает.       Кинолог занимался собаками, Коля подносил старшим товарищам чай и кофе, подшивал какие-то документы, отец и Тихонов просматривали дела тридцатилетней давности, другие сотрудники занимались какими-то своими делами. Ну а мне доставались почетные дела школьника - сидеть учить уроки и лишний раз не отсвечивать. Противная трель стационарного телефона разнеслась по маленькому отделу в половине девятого. Я скривилась от этого отвратительного звука и попыталась отвлечься на задание по литературе, чтобы не слышать это дежурное “Принято. Сотрудники скоро будут. Константин Владимирович, драка на решетках”. Топот берц. Рычание УАЗика. Тишина. Решетки. Что, блять, за “решетки” такие? Драка? Кто дерется? Стрелка? Забив? Темная? Или алкаши просто на ночь глядя сцепились по пьяни?       Отец тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, пытаясь смыть усталость и замыленность в глазах. Он упертый. Он будет носом землю рыть. Поэтому и лучший следователь. Но и он не железный... Заправив волосы за ухо, я заметила, что он поднимается со своего места и уходит на кухоньку за порцией растворимого кофе. Должна ли я посмотреть, что там в папке? Хотя зачем? Какой мне лично от этого толк? Да и если кто-то заметит - я костей не оберусь. Отец вернулся и сел обратно, пока я придавалась размышлениям на почве совести и морали.       - Пап, - позвала я.       - Что? - безжизненно ответил он, даже не глядя на меня.       - Ты знаешь, что еще один мальчик пропал?       Тишина. Минута. Две. Отец посмотрел на меня исподлобья, сгустив брови.       - Откуда?       - От верблюда, - огрызнулась я. Бесил меня вечно такой его тон. - В школе шепчутся. Андрей какой-то. Из шестого класса. Родители алкаши.       Отец помолчал и отвернулся. Ответа не будет. Ожидаемо. Тяжело вздохнув и подавив желание глубоко закатить глаза, я вернулась к урокам, хотя мои мысли были заняты далеко не домашкой, а тем, что меня опять ставят в позицию потенциальной беззащитной жертвы, как несколько лет назад после... Хуй с ним. Конвой так конвой.       Я посмотрела в окно. Темно. Темно, несмотря на свет от фонарей... Темень... Темень... Темень... И папка с подписью “Дело №131”. Дело о детях, которых поглотил лес. На секунду мне показалось, что я увидела в темноте, возле кромки леса, какое-то высокое существо с козьей головой. Бред. Усталость.       Скорее бы домой... Надо будет позвонить Сане на выходных.