Часть 8

Хозяина борделя, арестовали до выяснения обстоятельств. Но, любой бы понял, что его не отпустят так легко: он, как минимум, участвовал в насильственном вовлечении в это грязное дело невинных дев. Мейстер, что осматривал бедняжек и готовил для них лунный чай, подтвердил что все три девушки были лишены невинности этим днем. Побитые, как собаки, с опустевшими, блеклыми глазами, они ничего не говорили, только вздрагивали, стоило подойти к ним мужчине. Чтобы служитель цитадели мог их осмотреть, нам пришлось держать девушек, чтобы они не вырывались. От прикосновений мейстера они рыдали битый час, так что выбились из сил и, наконец, уснули тревожным сном. Леди осталась бдеть над ними, держа Дейзи, самую младшую, за руку и поглаживая ее большим пальцем. Она читала, может по памяти, а может сочиняла на ходу, поскольку нередко сбивалась, историю про принцессу у которой все получилось без всякого принца. — Велите подать ужин? — спросила я спустя время, когда солнце уже собиралось уйти за горизонт. — Пусть сварят мне овощей: репы и моркови в бульоне, я буду есть их. И девочкам того же, когда проснутся. Вместо вина — травяного чая. Мята и ромашка. — Бульон определённый? — Все равно. Тш—ш, моя девочка, — переключилась леди на одну из своих служанок и, вроде бы, подруг. — Я же поспешила на кухню. Там повар почесал уже свою репу и сказал что все будет. Пока готовился ужин я могла прочесть молитву и перехватить кусок хлеба с водой. Завтрак получился скудным, что уж говорить о том что получился он только незадолго до захода солнца. Ну и ладно, хоть что-то уже лучше чем ничего, решила я, есть те кому намного хуже, нужно довольствоваться малым. На кухне, как и всегда, было многолюдно, постоянно сновали поварята с чищенными овощами, посудомойки гремели чугунными сковородками и котелками, повара покрикивали на тех кто был недостаточно расторопен. Но и в этом, казалось, балагане, было что-то свое, медитативное, словно подвижная мелодия для уличного танца. — Забирай пока горячее. — прервал мои мысли повар и мы с Таррой взяли подносы. — Интересно, за что их? — едва слышно спросила меня девушка и сморщила лицо, видимо вспоминая какими просторчанок привезли в особняк. — За то что они близко к леди. Потому следи в оба, для этих лордов — мы соломенные куклы. — сказала я в ответ и перехватила поднос, чтобы тот не выскальзывал. До покоев, где разместили служанок, было недалеко, буквально два поворота и мы зашли после позволения. Трое девушек казались совсем девчонками, а слова одного из стражников кто сопровождал принца в рейд — вселяли в каждую, кто считал себя девушкой, ужас. Не менее дюжины раз, каждую из них, взяли на кровавом ложе, мужчины друг за другом. Вот что рассказали девушки, работницы публичного дома, когда их начали распрашивать. У гвардейца драконьего камня, матёрого воина это не укладывалось в голове, насколько нужно быть зверем, чтобы обречь на это невинных и насколько нужно быть животным, чтобы взять тех кто находится в таком состоянии?! В моей голове это не укладывалось и моя убежденность в том что Материнский дом — единственное безопасное место на земле, крепла. — Принц Мейгор, ваша милость. Чтобы отдохнули просит вы. Завтра турнир, — поклонилась Сарра, войдя. Ее леди попросила не пускать внутрь мужчин и передавать их слова. — Не могла бы ты присмотреть за девочками? Если им будет плохо — обязательно зови мейстера. И, когда проснутся — помоги им поесть, пожалуйста. — Конечно, моя леди. Та сжала мою руку и, поддерживаемая Саррой, вышла к ожидающему ее мужу. — Не повезло им, — вздохнула вернувшаяся помощница, — на корабле оно, конечно тоже не подарок было, но первый раз да еще и так. — девушка обвела спящих рукой показывая как именно, — Как бы душой не заболели. — выдохнула под конец. Я вздохнула в ответ. Душой болеть не пожелала бы никому. Как бы не был мне противен человек я не представляла, каково это пожелать человеку болезни души, пусть и такой, вроде бы легкой как у меня. Я даже не знала, увидь я родную мать, то прошла бы мимо как прошла бы мимо чужой для меня женщины или вспомнила бы ее, как тетку только после та обратилась ко мне напрямую? Иногда становилось действительно страшно, особенно когда я переставала что-то делать и просто сидела, как сейчас. — Иди, отдыхай, нечего двоим здесь торчать, — отослала я клюющую носом Сарру, прошлую ночь она не спала вовсе. Та сбежала, не стоило и повторять, а я осталась с тремя калеченными и телом и душой. Второе меня с ними роднило и хотелось хоть немного облегчить их страдания, тогда, быть может, душа перестала бы щемить при их виде? На язык сами собой попросились слова, но не песни приезжих бардов, которые я тщательно запоминала, чтобы иметь возможность спеть их для себя. Нет, то были строки на моем родном валирийском, языке тех кто жил бок о бок с древней магией, давно мертвой, но был жив язык, а он все помнит. Я пела о море, ярко-красном от крови невинно убиенных и вместе с тем кристально-прозрачном настолько, что без труда можно увидеть на его дне тигровую акулу и горбатого кита, дельфина и сельдяного короля. Все рыбы, поправ прежнюю вражду и разницу видов хватают зубами куски медленно опускающейся на дно свежей плоти, чтобы прокормиться самим и дать молока своим детям. Пела о том как молодая ремень-рыба играет в прятки с маленьким детенышем кита, он прячется то за материнским боком, то за человеческой рукой, что убийцы, и вместе с тем зрители этого действа, сбрасывают с борта корабля, посмеиваясь и показывая пальцем. О том что китенок огорчился тем что не может спрятаться и сельдяной, ещё не король, принц поддается другому и не замечает того между опускающимися на дно отрубленными пальцами. Пела о маленьком акуленке и дельфиненке, что плывут на скорость между частями тел и соревнуются, кто же успеет доплыть до той женской головы, что путается волосами в водорослях и потому не опускается на дно? Пела о том что дельфиненок приплывает первым и акуленок терпеливо принимает щелбан за проигрыш и они отправляются к новой цели: пираты сбросили еще одну часть тела и нужно было плыть быстрее, пока матери не съели ее и не объявили тем самым ничью. Пела о том как чайка ворует скумбрию у зазевавшегося и засмотревшегося на представление судового рыбака и уносит ее на берег, своей паре и птенцу. В их гнезде царит благополучие и понимание, хотя расположено оно на крутом склоне, под острыми, выточенными столетиями водных брызг, скалами. Пела о том как пираты, избавившись от дюжины жизней людских накормили много больше дюжин жизней морских. Как они плывут пропивать и проедать награбленное, как продают угнанный корабль главе отряда наемников для путешествий через море, как сбывают оставшихся в живых работорговцам. И, наконец, пела о том как они нашли свой конец. Они не знали что двое из слуг — переодетые юные господа, что поднявшись в бойцовских ямах с самых низов взлетают так высоко и перешагивают, наконец, ненавистные, пропахшие кровью и болью стены. А господа те, терзаемые лишь одним чувством, закладывают своё посмертие и свою жизнь служению морю. И стоило им сбросить рабские оковы, так все, кто был причастен к их мучениям вскоре уходят из этого мира, начиная от хозяина ямы и заканчивая теми самыми господами что первыми купили безродных рабов, чтобы продавать и менять их. Хозяин захлебывается вином, которое любит разбавлять кровью своих лучших гладиаторов, считая что так получает их силы и продлевает жизнь. Торговец же на рынке насмерть давится слюной, желая показать как рабыни послушно слизывают его плевки. Наемничий отряд, возвращаясь с очередного удачного дела, вусмерть напивается всем составом и находит на коралловый риф прямо посреди моря. Через многие дни следующий по тому же маршруту корабль находит лишь иссушенные, обглоданные чайками тела и гору золота в подтопленном трюме. Пираты же остались на последок. Как это водится в песнях, их ждала кара хуже чем кого бы то ни было… — Ты служанка принца? — указали на мое, вышитое драконами платье. Оказывается все три девушки уже не спали и слушали меня, возможно я их разбудила. Не нужно было петь вовсе, знала ведь что не умею делать это вполголоса! Кивнула, подтверждая их догадку. — Хорошая песня, так спокойно на душе стало, хоть и не понятно ни единого пеклова словца, — наконец прерывает меня одна из девушек, Астрид, тихим, слабым голосом и пытается показать легкую улыбку. — прости, я не хотела мешать. — Это я вас разбудила, — попыталась извиниться, но девушка лишь покачала головой. А я все не могла понять что на меня нашло и почему я так увлеклась песней, что забыла о том что поставили меня к ним сиделкой! На небе уже давно сияли звезды. Я спохватилась и вспомнила что они сегодня ничего и не ели: — Может поужинаете? — Может. — согласились заторможено и сжали руки между собой. Я же, быстренько сбегала на кухню, в чистые миски налила теплой жидкой похлебки из котелка, что повар предусмотрительно оставил над тлеющим камином, и поспешила назад. По очереди я помогла каждой дойти до стола и сесть, ведь ходить и стоять самостоятельно им было очень больно. Их ночные сорочки запачкались кровью, выступающей сквозь бинты и я помогла им переодеться после ужина. Во время же их приема пищи я сменила простыни. — О чем была песня? Это ведь баллада? — спросили меня спустя продолжительное молчание. Хотя кровать и была очень широкой, так что каждая могла лечь, раскинув руки и ноги, девушки лежали, прижавшись друг к другу. — Баллада. О возмездии она. — подтвердила их слова, внутренне нахмурившись, опять, по привычке, перенесла местоимение в конец. — Хорошая. — кивнула Дейзи и, от мелькнувшей за окном тени летучей мыши вздрогнула, тогда более старшие подруги обняли ее с двух сторон, хотя так же как и она испугались. — а сможешь для нас ее перевести? — Нет, — подумав, ответила я. Странно, но я не могла собрать воедино слов, даже вспомнить чем она должна была закончиться я не могла, но было бы невежливо так ответить, ведь как можно петь песню не помня ее слов? Поэтому мне пришлось немного солгать, чтобы не обидеть девушек, — плохо на общем я, только простые слова. Вскоре просторчанки уснули и я накрыла их тяжелым одеялом, погружаясь в свои мысли. С каждой минутой я забывала все больше и больше рифмованных строк. Под самое утро, силясь вспомнить хоть что-то, я осознала что забыла песню напрочь, в голове моей остался только мотив и напев, напоминающий мне плеск волн о дерево, скалы и песок. С ним на губах, как колыбельной для мечущихся во сне девиц, я встретила рассвет. Почему при их виде я чувствовала как болит сердце? Захотелось защитить их, слишком многое переживших за жалкие сутки, то что не каждая сможет вынести. Но что желание бессильной девочки против хотя бы взрослого мужчины? Куда уж говорить о большем количестве властьимущих? Потому я могла лишь петь для них: когда я замолкала — они начинали плакать во сне. Подобных песен на валирике я больше припомнить не могла, потому пела обычные колыбельные, которые подслушала за месяц бытия поломойкой у тех служанок которые по ночам укладывали своих детей спать. Три головы дракона, как три потерянные девы с одной кровоточащей раной. Не самая популярная из колыбельных, но моя самая любимая, почему-то хотелось верить, что раз так то ее наверняка пели для меня в детстве, хотя я ничего и не помнила: — Ты пламенем дышишь, Ты крыльями машешь, Но две головы Для третьей споют Устами моими. Огни отгорели, И магией крови Уплачена плата. С речами, как пламя, С ясными глазами, Чтоб троих нас связать, Тебе я пою. В одно мы сплотимся И с тремя головами Полетим, как предсказано, Красиво, свободно. Эту песню, я, пожалуй, могла бы перевести для них и на общий, сложных слов она не имела. Но об этом я решила поразмышлять позже, дурный сны опять пришли к девушкам и я завела свою шарманку, от которой им становилось легче. Может быть кошмарам становилось смешно от моего пения и они уходили? — Что это за песня? На пороге стояла леди Сериса и я поспешила поклониться ей и ответить, занятая песней я не слышала что происходит вокруг: — Колыбельная. Третья голова дракона. Она прошла в покои, прекрасная, как принцесса, в темном платье и ярко-красном, сияющем драгоценными камнями кушаке, она опустилась у кровати. — Как они? — спросила не глядя на меня и тыльной стороной ладони коснулась по очереди девичьих лбов, проверяя не вернулся ли жар. — Поели, а потом опять уснули. — Славно. Иди, ты не спала всю ночь, тебе нужно отдохнуть. Сегодня у тебя — выходной. Лишь найди кого-то из своих девочек, кому можно доверить заботу. Я хотела сказать, что совсем не устала, что могу сидеть еще, но закрыла рот и поклонилась. Как бы не была добра леди — она оставалась моей госпожой и я не смела перечить приказу. В окно я увидела карету и вспомнила что сегодня начинался трехдневный турнир в честь принцева бракосочетания. Проводиться он должен был за воротами города, на специальном поле. Я же шла к своей цели: покоям принца. Моя комнатка имела вход только через двери охраняемые стражей. А не очень далеко, через трое покоев была общая комната для моих помощниц. По пути туда я думала, кого бы лучше туда отправить? Сарру, Ларру, Тарру? Остановился мой выбор на Фенне, говорливой и не имеющей привычки впадать в уныние. Бедняжкам важнее всего было не дать замкнуться в себе. Герель, живенький старичок и по совместительству мейстер Драконьего камня был необычайно умен и очень любил делиться знаниями с теми кто готов внимать. Мальчишек он даже учил писать и читать, если настроение у него было особо благостным. Девочек тоже готов был учить, но родители запрещали своим дочерям учиться. Я же была не против, но не позволяло время моей работы. У него я и узнала от чего возникает душевная болезнь. И одна из причин — одиночество после сильного потрясения. Бывает и родовая пред-располо-женность, именно потому таких женщин не берут в жены. Он называл еще много разных причин, но больше ругался что те не являются доказанными наукой и потому в расчет браться не должны. Я лишь кивала и запоминала, беря на память столько сколько могла. Девушка убежала с поручением, а я отправилась в свою комнату, немного поспать не помешало бы. А во сне я увидела… Нет! Услышала окончание той странной песни, что пела на эмоциях. То был странный сон: будто бы в темноте я слышала голоса господ читающих мягкие, как прилив в бухте, заклинания над пиратами, заклиная их быть корабельными червями до тех пор пока они не пристанут к земле. Корабль они, другим заклятием, тихим, словно рыбий крик, превращают в призрак, которому не суждено пристать к берегам. Слышала мольбы и причитания червей, которым суждено было остаться там навек. Слышала тихий скрип мачты, готовой нести паруса в открытое море. Неизвестно только что произошло для них раньше: затонул ли корабль от того что его сточили бывшие пираты, терзаемые голодом и новой природой, или же черви погибли от голода, удержав в узде свои желания? Слышала под конец, как господа, отомстив всем виновным, попрощались с прошлой жизнью и ушли в водную гладь, чтобы служить Морскому Лорду, оставив от себя лишь круги на воде. Выполнять его поручения на земле и в воде до конца их жизней и позже, в посмертии, согласно клятвы.