Часть 9. Мейгор

Спустя ровно девять месяцев со дня моей свадьбы в королевской семье случилось пополнение. Родился долгожданный принц. Вся столица была украшена лентами и цветами. На улицах раздавали еду и новые вещи, а в ответ раздавались радостные возгласы и пожелания долгих лет принцу Эйгону. Отец объявил празднества на целый месяц в честь этого младенца, съезжались лорды со всех концов страны чтобы поздравить счастливых родителей и принести подарки их сыну. Даже наши “добрые соседи”, клятые дорнийцы, передали свои подарки через послов. Мне бы тоже следовало веселиться вместе со всем миром, только вот хотелось рвать и метать. Не было того лорда, который не пошутил бы о том что время-то рожать как раз моей жене, но та ходит пустоцветом, а родила прекрасная Алисса. Чудесная, такая добрая и нежная и любящая мать Алисса. Ох, как бы я хотел просто здесь не присутствовать, но нельзя было показать что меня это как-то задевает. Это и не задевало меня, точнее сам факт рождения ребенка, лишь насмешливо-сочувствующие взгляды и шепотки по углам выводили меня из себя. Алисса будто была рождена, чтобы стать женой и матерью, днями просиживая в окружении своих фрейлин за шитьем и вышивкой, стряпая мужу белоснежные рубахи, да вышивая на них молитвы вперемешку с узорами. И которыми Эйнис так любил хвастаться всем и каждому. Ночи она так же отдавала ему, полностью растворившись в своих обязанностях. Как Эйнис с его женой были цифрой “10” где нулем можно было бы назвать любого, но была им Алисса, ничего из себя не представляющая без мужа. Сериса же была отдельной личностью. Наша пара была цифрой “11”. Без друга единицы, а обеденившись — крупнее в пять раз. С ней можно было поговорить о чем-то кроме глупых женских булавок. Вечера, свободные от обязанностей, мы проводили за разговорами и изучением научных трудов, в последнее время отдавая себя немногим сохранившимся книгам, привезенным еще Эйнаром Изгнанником на остров, книги эти были написаны ломаной клинописью высокого валирика. В основном это были книги по магии, в большинстве своём кровавой, требующей кровавых же жертв, но, благо, пропавшей после падения Империи. Этого аспекта мы не касались, сосредоточившись на письменности и грамматических конструкциях. Так что на них моя жена постигала валирийскую письменность в ее первозданном виде, совмещая полезное с полезным, в добавок изучая историю павшего бастиона. Я был благодарен богам за то что именно эта женщина стала моей женой. Не представлял я и того, что случилось бы, жени меня король на курице-наседке. В дверь стучали и я, дождавшись пока Голубка отпрянет от моего лица с острой бритвой и только тогда спросил: — Кто там? Сенная девка заглянула и затараторила на общем: — Эйнис принц, милость ваша. С трудом разобрал ее лепет и желал вознести молитву богам: да что ему от меня нужно! — Проси, — махнул и велел девушке вернуться к своему делу. Принять принца полубритый я все равно не смог бы. Девушка же кивнула и провела лезвием по кожаному ремню последний раз, поднося то к моей щеке. Справлялась она неплохо, потому пока Эйнис вошел та почти закончила, а пока мялся и собирался со словами то закончила. Вообще, когда отдельные волоски на подбородке только начали появляться, то я брился сам не доверяя никому, понимая что каждый может оказаться предателем, каждый шпионом, каждого можно подкупить. Но вскоре это стало занимать много времени, да и неудобно было делать это самому. Так что я задумался над этой проблемой. Пожалуй, я не мог довериться никому в таком деле, кроме этой странной девушки с пурпурными глазами и нелепой рыжей косой. Потому она была отправлена к замковому брадобрею, сыну и ученику брадобрея еще лорда Эйриона, моего деда, постигать его ремесло. Я смотрелся в протянутое зеркало и был удовлетворен результатом. Жестом отослал прислугу и повернулся к Эйнису. — Здравствуй, брат, — поздоровался я первым, зная что тот может мяться сколь угодно, подбирая наивозмошнейшие слова из возможных, чтобы не дай боги, не обидеть собеседника. Раз мать так ратует за него, то могла бы и заняться его воспитанием, коль уж меня забросила спустя пару лет от рождения, наведываясь на Драконий камень на три дня в седьмицу? — Здравствуй, Мейгор. Ты не заглядывал навестить Эйгона и Рейну, вот я и подумал что ты занят, решил тебя навестить, — улыбался брат, совершенно не понимая почему именно я стараюсь его избегать. Я встал со стула и пригласил брата сесть в кресло. — Вина? Или чая? — сделал предложение, отчасти из вежливости, промочить горло я был не против и сам. — Вина, благодарю. — Слетай за вином для моего брата, мне пусть заварят душицы, — обратился я к Голубке, а та после быстрого поклона развернулась и скрылась, мелькнув темным подолом напоследок. — Я хотел спросить, может быть к тебе отправить моего брадобрея? Раз тебя бреет служанка. Твой, верно, остался на Драконьем камне? — Не нужно, брат, благодарю. — отказался я, беря в руки кубок с теплым чаем. Эйнису служанка налила вина и откланялась к стене. Чай был ароматным и я вдохнул поглубже, ведь по словам Серисы он обладал успокаивающим действием, так же как и ромашка, но та имела специфический вкус и мне не нравилась. Вино же я пил очень редко, сильно его разбавляя кипяченой водой, как делали в Староместе. В Городе-покровителе знаний каждый бродяжка знал что сырую воду пить — опасно. Еще то что вино — чрезвычайно вредно при постоянном потреблении. Но это заявление и научные труды, его подкрепляющие, не дал разослать по всем королевствам лорд Тирелл, сам имеющий виноградники, также получивший жалобы от многих лордов-торговцев алкоголем. — Ты уверен? Опасно доверять такие дела девице. Каждому известно что у них в голове слишком много пустых мыслей. — не унимался Эйнис и я отпил еще глоток, ожидая обещанного спокойствия и нуждаясь в нем чтобы не вспылить. Нельзя было ссориться с братом: узнай отец что я обидел его любимчика мне было бы несдобровать. Уверен и мать пришла бы защищать его, словами, правда другими, о том что он станет королем, а я — его десницей, а потому нужно уступать и искать компромиссы. Мне. — Да, все в порядке. Если ошибётся — будет наказана, — отпил я чая, мечтая поскорее остаться наедине с собой, нужно было еще готовиться к вечернему пиру в честь Алиссы, на сей раз как королевы любви и красоты, титула который для нее выбил на турнире сир Корлис Веларион, пока Эйнис сидел рядом с женой. Ему бы еще ленты рыцарям выдавать. — Как ваши отношения с женой? — зашел он с другой стороны, а я думал что мне нужно намного больше чая из душицы в желудке, чтобы остаться спокойным. Как она может быть такой быстрой? — который раз удивился я, осознав что Голубка уже подливает мне напитка из заварника, быстрее чем я поднял ладонь, чтобы ее поманить. — Отлично, — нейтрально отозвался я. Мы были не настолько близки, чтобы раскрывать ему свою душу. — Тогда жду не дождусь когда же вы осчастливите меня и сделаете дядюшкой. — Конечно. Он рассказывал что-то про своих дружков и приятелей, сыновей лордов, я же вежливо слушал, больше внимания уделяя узору балдахина над кроватью, вставляя лишь иногда малозначимые междометия. Но на последнюю его фразу я едва не взревел драконом, но все же решил переспросить, надеясь что он возьмет слова обратно и сделает вид что спрашивал о погоде. Или о цветах в саду. Но: — Я же старший брат. Просто вы с Серисой вступили в брак невинными и многого не знаете. Может что-то вы делаете не так, не со зла! Просто по незнанию. Я мог бы тебе подсказать что делать, если ты расскажешь как все проходит. — неловко улыбался Эйнис и вертел в руках опустевший кубок, может не понявший после первого раза что сказал что-то не то, может наоборот, считающий что абсолютно все сказано верно. — Я спрашивал совета у тех рыцарей что имеют детей. Я все делаю верно, — солгал я, не моргнув глазом, внутренне закипая. А Эйнис же, после всего, лишь мило попрощался и был таков, сказав напоследок, что будет ждать нас на пиру. Я же который раз не мог понять: был ли он настолько непосредственным или наоборот искусным интриганом, мастерски держащим маску простачка? Первым под горячую руку мне попался медный серебрённый поднос, метал стонал, но подчинялся, покорно сгибаясь под силой моих рук, пополам, а потом и вчетверо, под конец улетая за спину. Я сбросил все что было на столе на пол с глухим стуком, разливая остатки вина и чая по деревянному полу. Мне было мало того, я только сильнее разозлился, но понимал что в Эйгонфорте нужно быть тихим, словно мышь, как бы мне то не претило. Потому оставалось только сжимать кулаки и пытаться выровнять дыхание. — Пошлешь кого-нибудь на рынок, чтобы купили поднос на замену. И приберись здесь. — бросил и решил просмотреть те бумаги, что требовали моего участия. Девушка зашуршала юбками, собирая разбросанную по полу посуду, после занялась полом. Работала она, как всегда молча и практически беззвучно. Да и язык она умела держать за зубами, потому и задержалась на такой долгий срок, прочие не выдерживали и года. Последняя так вообще начала на меня заглядываться, своим подружкам—кухаркам треплясь будто я делил с ней ложе и сделаю своей любовницей. За то и поплатилась. — Велите готовить ванну? На мой кивок она скрылась, лишь рыжие косицы мелькнули под черной косынкой. Чего она решила ее нацепить? Недавно же бегала без нее.

***

По пути в тронный зал я зашел в покои моей жены и с ней под руку мы пошли, переговариваясь на валирийском, достаточным знанием которого могли похвастаться лишь те кому это было необходимо по деловым вопросам: послам и тем кто связан с торговлей за морем. Но среди таких людей преобладали более грубые наречия, отдавая владения высоким валириком — мейстерам. Снизив громкость, мы могли общаться так чтобы никто нас и не понял, что, конечно было грубым неуважением к другим людям за зале. Почти таким же грубым, как общий язык сам по себе, на котором по королевскому указу должны говорить все, даже мои служанки, которые в нем ни в пень колоду и я вынужден был слушать их кривые потуги и пытаться разобраться что они вообще имели ввиду. Еще более грубым, чем общий язык были шепотки по углам и практически неприкрытые тычки в нашу пару, но они игнорировались и моей матерью и отцом, способным даже шутить на этот счет. Я же юмора такого не понимал, хотя и мог терпеть и показывать что я выше этого. Чего они от меня вообще хотели? Мне едва исполнилось четырнадцать, а им подавай штук пять детей. В жене моей самообладания было куда больше, чем во мне и та могла даже улыбаться этим людям в лицо, когда слышала смешки. На пути нам встретились лорд и леди Баквелл, сорокалетний мужчина с брюшком и намечающейся лысиной и полноватая его жена невысокого роста, из-за которого казалось будто она еще толще чем есть. — Ах, леди Баквелл, — улыбалась Сериса той кто минуту назад звал ее пустоцветом, — чудесное платье, просто замечательное! Синий цвет вам к лицу, — рассыпалась моя жена в комплиментах, — оно чудесно маскирует то что ваше лицо все покраснело от постоянного питья вина! Если бы я того не знала, то в жизни бы не догадалась. Изумительное платье. А как оно вас стройнит. Я с трудом удержал себя от ехидной улыбки, разглядывая стушевавшихся супругов, не понимающих как им реагировать. — Благодарю, леди, — покраснела женщина еще сильнее, не зная оскорбляться ей или благодарить. — Лорд Баквелл, еще раз благодарю за гобелены, что вы подарили на нашу свадьбу, они — одни из моих любимых, — переключилась моя жена на новую жертву, а тот, весь напряженный, словно струна, готовился к очередным оскорблениям, а получив похвалу даже растерялся, а когда уже расслабился то, — чудесная брошь. Белое золото? Чудно́ как сильно вам идут оленьи рога, будто вы были рождены для того чтобы носить их. Расплывшийся в похвале мужчина напоминал индюка, настолько гордого, что даже не сразу понял о чем именно девушка вела разговор. Комично было наблюдать как он вмиг вытянул лицо, округлил рот будто рыба, готовый вскричать, а потом захлопнул его точь как рыба не смеющий издать и звука, выдавив только эхо слов жены: — Благодарю, леди. — Конечно, лорд. Рада была с вами поболтать. — Леди, а в вас скрыты некие таланты, — шутил я полушёпотом на валирике. — Ну что вы, принц, всего лишь пара комплиментов славным подданным нашего королевства. Мы заняли места за столом на возвышении и вскоре явился и отец, объявляя начало бала в честь Алиссы, занявшей на вечер кресло посреди стола, сам он сел по правую руку от невестки. Вскоре начали вручать подарки: золото, серебро, ткани и вот настал черед дорнийцев. Сир Давос Дейн, брат лорда Дейна из Звездопада, был представителем и говорил вместо малолетнего принца Марона, пятого ребенка своего отца, отправленного послом. Видимо отправили того кого будет не жалко. Руки чесались, я все еще не мог простить Дорну “Сладкой истомы”. — Ваши высочества, помимо подарков материальных, позвольте подарить вам нечто и для души: танец с саблями. — презентовал сир предстоящий дар, чем заслужил шепотки и переглядки, давать дорнийцам оружие было опасно, особенно учитывая что в делегации не было ни одного наследника. С этих ненормальных сталось бы совершить самоубийственную атаку из мести за убитых близких и родных, — каждый из клинков затуплен и закруглен на конце, если позволите, то сундук с ними внесут и ваш рыцарь проверит их остроту на моей коже. Неужели он хотел скандала с недоверием к “добрым соседям”? Но Эйнис был быстрее в своей практически детской непосредственности: — Что вы сир, мы полностью вам доверяем! Покажите же мастерство ваших танцоров. А как бы я отреагировал на необходимость общаться с теми, кто убил мою мать? Смог бы я так же спокойно с ними общаться? Нет, не смог бы, по крайней мере с таким благостным лицом. Дейн будто только того и ждал, вмиг в зал вошла белокожая девушка с распущенными, иссиня-чёрными волосами. В полупрозрачных шароварах, переливающихся в свете свечей и жаровен от желтого до оранжевого и странном лифе в тон, из материала такого, что если смотреть на их груди прямо, то они виднелись, будто верхушки костюма не было вовсе, а вот если чуть повернуть голову вбок, так ткань уже не казалась невидимой, лишь немного блестящей. Следом за ней показались двое молодых мужчин, смуглых и черноволосых, как и подобает соленым дорнийцам. Те одеты были в шелка шаровар и бархат туник. По очереди они подошли к сундуку и взяли себе по две сабли: я видел что на их наконечниках закреплены металлические шары с узором, напоминающим солнце, но я не мог увидеть как надежно те закреплены, не мог проверить издали и остроту лезвия. Пришлось положить руку на Темную сестру, благо под столом то было видно лишь моей семье. Дорнийцам я не доверял ни капли, пусть отец и косо на меня поглядывал, я скорее выслушаю его очередную нотацию и приказ быть дружелюбнее к “друзьям”, чем останусь без защиты перед врагами. Потому представлением я любовался едва в пол глаза, больше времени уделяя наблюдению за тем чтобы “артисты” не приблизились слишком сильно или чтобы кто-то из их подельников не зашел со спины. Что было бы наиглупейшим решением, ведь за нашими спинами стояла Белая гвардия, но все же. Это ведь дорнийцы, скользкие словно угри, в любую щель пролезут, если то поможет им отомстить. — Чудесное представление, будто театр без слов! — зааплодировала Алисса и скоро весь зал утопал в хлопках, пришлось поддержать, хотя и не запомнил ничего. Я даже не заметил как все завершилось, а выдохнуть смог лишь когда оружие отправилось в сундук. — Благодарю, сир Давос, это было великолепно, — вторил ей отец. — а теперь вы просто обязаны представить нам этих талантливых молодых людей. — Конечно, Ваше величество, — раскланялся он, — это мои сыновья, Давос Сэнд, — представил он первого, в синих одеждах и белесым шрамом на щеке, что прекрасно был виден на темной коже и, конечно же, с хвалеными глазами Дейнов из Звездопада — фиалковыми, второй же был одет в красное и походил на первого даже возрастом, разве что без шрама и светлее лицом, — И второй мой сын, так же Давос Сэнд. — Как же так вышло? Неужели воображение вас подвело? — шутил отец. — Имена выбирали их матери без моего ведома и так вышло что они не знали друг о друге, вот и вышло что в один месяц родилось двое моих сыновей с моим именем. Я решил не воровать у детей то что дали их матери. — объяснялся рыцарь с благостной улыбкой, будто о смешном недоразумении. — Надо же, — кивнул отец задумчиво и потер подбородок, — как же зовут эту леди за вашей спиной? — Это моя дочь, Дейна Сэнд. Теперь и девушка вышла вперед. Внешним видом она пошла в каменных дорнийцев, и Дейнов в частности, белокожая, черноволосая, с фиалкой глаз, красавица в самом широком смысле слова. От отца она наследовала не только внешность, но похоже, и похотливость, оглядывая то меня, то Эйниса, лишь отцу она вежливо поклонилась. — Присоединяйтесь к нашему столу, леди Дейна. Я так хотела бы узнать о жизни в Дорне, — с разрешения Эйниса Алисса звала эту головную боль к нам. — Конечно, ваша милость, позвольте только переодеть мой наряд, — промурлыкала та, мило улыбаясь. — Конечно. — Жена, доедайте и больше не берите ничего в рот, когда явится эта девица, — шептал я Серисе чтобы никто из родственников не услышал. Предупредил бы и их, но те, я был уверен, этому совету не последовали бы. До сих пор меня не отпускала обида: когда отец узнал что год назад меня пытались отравить именно дорнийцы, то запретил мне “раздувать” из этого международный скандал. — Лорд-муж, не желаете ли потанцевать со мной? — поняла меня жена, не став устраивать сцен. И предложила как раз когда Сэнд приближалась к нашему столу, в других одеждах, но на сей раз походивших на наряды ее братьев: шаровары и туника. — Конечно, леди-жена, — кивнул ей и, встав с кресла, протянул руку. С дорнийкой мы разминулись на спуске с помоста. Та останавливаться и кланяться не стала, лишь улыбнулась, когда мы подошли достаточно близко и пошла рассказывать Алиссе сказки. — Дорнийцы — ядовитые гадюки в людских телах, — объяснял я, поднимая жену за талию в танцевальном движении. — нельзя им верить. — Я полностью с вами согласна, дорнийцу верить — себя не уважать, — кивала мне жена, когда танцевальный круг вернул нас друг другу. Танцевальный круг завершился и настала пора представления, нужно было искать куда же присесть. — Не желаете подойти к вашей родне? — указал я на людей Хайтауэров. — Будет еще время. — отмахнулась и я был на ее стороне, дочерний долг своим замужеством она исполнила и больше ничего старая семья требовать с нее не могла. — Тогда прошу обратно к столу, послушаем что там шипит дорнийская змея. — Конечно, муж.

***

Ушли мы оттуда только позволили приличия и расстались у покоев жены. Я же пошел к себе, пытаясь успокоиться. И опять Алисса! Узнав что Серису “мутит от жирного” она вообразила себя бабкой-повитухой не иначе и громко вскрикнула что нужно бы сходить к мейстеру и что в первую беременность ей также не нравилось жирное. Вскоре шепотки пошли по всему залу и Серисе пришлось сжать зубы, выдохнуть и ответить что лунная кровь ушла от нее три дня как. “Ох, я не хотела” — только и смогла выдавить жена брата и забыть забыла, когда я до конца вечера слышал смешки по всему залу. Я прошел через сени, где две девки тут же проснулись и стали по струнке. А у кровати меня ждала Голубка и без слов принялась расстегивать камзол. — Изволите чтобы я положила грелку на постель? — Нет, — отказался, из-за выпитого за вечер вина было даже жарче чем обычно. — в камин сегодня больше не ложи дров. Кивнула и я услышал запах крови. Я мог бы отмахнуться, мало ли, вдруг та же лунная, но все таки сдернул с девичьей головы косынку. Та упала на пол и вслед за ней на землю опустилась еще одна тряпица, открыв взору рану, росчерк, достаточно глубокий чтобы пришлось зашивать, длинный к тому же: около двух сантиметров, чуть выше виска. Кровь выступала из раны, окрасив белые корни волос в черный. — Кто тебя так? — спросил, прикидывая чем таким можно ударить, чтобы заработать подобную рану, а когда замотала головой то добавил раздраженно, — говори. — Вы, ваша милость. — так тихо и опустила голову, краснея. — О чем ты! — растерялся я. — Когда вы бросали поднос, острый край угодил мне в голову. — Почему ты не увернулась? — Я увернулась. — прошелестела, а потом, под суровым взором добавила, сминая в маленьких ладошках подол платья, — он должен был угодить мне в лицо. Мне же не понималось, смеяться я должен или грустить? Надо же было такому случиться: попал не целясь, даже не зная что мишень вообще есть! А еще я не знал что делать. Бросить все так я не мог себе позволить, все таки она даже формально не была виновата. Отправить к великому мейстеру или его помощнику? Не глянут даже. Пригласить сюда? Пойдут слухи о том что она мне ближе служанки. Отправиться в свой особняк, к помощнику мейстера Гереля что сопровождал нас в столице я тоже не мог: слишком много лишних глаз. В тот момент я хотел иметь возможность улизнуть из Форта по каким-нибудь потайных ходам. — Одевай платок и скажи чтобы принесли кипячёной воды в кувшине, крепкого вина и чистой ткани. Та побежала выполнять и скоро все было на столе. За то время я одел тренировочную рубаху, чтобы не переживая можно было выбросить, случись что. — Садись. — указал я на тахту и перенес все необходимое на столик для чаепитий. — а теперь пей. До дна. — подал ей полный кубок крепленого вина. — Не возможно, мой принц, пост. Нельзя пить вина после захода солнца. И Дева не велит пить вино девицам, — подняла на меня служанка свои пурпурные радужки и шептала одними губами. — А я велю. Пей. — всунул ей таки кубок, раздражаясь ее упертости! Не на живую же мне рану зашивать она мне прикажет. Все таки приняла его, покрутила в руках и, наконец, глотнула и закашлялась, но продолжила пить. В свете свечей я наконец увидел что она была слишком бледной, а тронув ладонью ее лоб я почувствовал что он очень холодный, несмотря на румянец щек. Когда она допила, то я забрал кубок и поставил на стол. Из ее корзины с шитьем достал крошечные ножницы и опустил те в вино. Делать этого совершенно не хотелось, но за свои поступки нужно было отвечать, благо раны шить я умел. Первым делом я мокрой тряпицей смыл выступившую кровь. — Почему молчала, думаешь я тебя к мейстеру не отпустил бы? — спросил, стараясь аккуратно вырезать волосы на малом участке, чтобы не отстричь лишнего. — Там ничего серьёзного, ваша милость, не стоит вашего внимания. Само бы затянулось. — отвечала эта мелкая дуреха нараспев, уже изрядно пьяненькая. Я же ложил ножницы на поднос, невесть откуда взявшийся и выловил из кубка с вином шелковую нить и кривую иголку, предварительно туда положенную для дезинфекции. — Спой что-нибудь, — сказал я, чтобы девушка отвлеклась от болезненных ощущений и не вскричала. — Что, мой принц? — Что угодно, — дал я согласие и взялся за иголку. Нужно было сделать три шва. Она на пару секунд замолчала, а потом завела напев, вскоре к которому присоединились и слова: — Во кабацком сидя чине, Мы не мыслим о кручине, А печемся лишь о черни, Чей приют у нас в таверне. Что за жизнь в кабацкой келье, Где на грош идет веселье, — Если спросите об этом, Удостою вас ответом. Здесь играют, выпивают, Здесь и песню запевают; А за кости кто присядет — Тот не всяк с судьбою сладит. Тот найдет себе одежу, Тот оденется в рогожу, Не пугает нас кончина, Есть покуда зернь и вина... Песня шла весело и под ее конец управился и я. Кто бы мне сказал что я буду зашивать голову, которую сам же и ранил? Был уверен, что это константы непересекающиеся. Сел рядом, руки потряхивало, все таки лечить — не калечить. — Ты где такую песню взяла, вообще. А, благочестивая? — задал вопрос, пока накладывал повязку на шов. — Это от моего друга, барда Тома-медяшки, — медленно говорила она, склонив голову на спинку тахты, когда я закончил. — Не припомню такого у нас в замке. — сел я рядом. — Его не пускают в замок. В бою с разбойниками он потерял руку и никто не верит ему. Все считают, что он — вор и отовсюду гонят. — шмыгнула носом, утирая слезу. Я же задумался, такого действительно могли и не пустить. Попробуй докажи, может стащил что, действительно. — Дура, тебе три шва на голову наложили, и не пискнула, а за горлодера — разрыдалась. — Но это же несправедливо! — который раз шмыгнула носом. — Несправедливо — получить ни за что ни про что по голове полкилом меди. Удивлен, как ты вообще на ногах то осталась. Еще и не обиделась. — Но вы же не специально, — смотрела на меня добрыми глазами, половину слов сказав на валирийском, от опьянения потеряв чувство языка. — не специально ведь? Я засмеялся. Нет, ну серьезно? Только сейчас она решила задать такой вопрос! Еще бы на следующей неделе, когда лежала бы с лихорадкой, умирая от воспаления. – Не специально. — Я знала. Вы ведь хороший человек. Добрый. — окончательно перешла она на валирик. Я же ждал поскорее утра, чтобы сдать ее помощнику мейстера и думал: может ли бред начаться без температуры, ведь она также была ледяной. Или то сказалась потеря крови? Хотел бы отправить ее спать, но вовремя вспомнил что при травме головы нельзя спать еще часов двенадцать чтобы сон не стал вечным и она впала бы в кому. Я не был уверен, что удар был достаточно сильным для того, но сколько мелкой девчонке для того нужно. Сколько ей лет? Двенадцать? — Прямо таки хороший? — спросил чтобы поддержать разговор. До утра нельзя было дать ей спать, но как, если я ее уже напоил крепким вином. Оставалось только заставить ее говорить. — Да. У вас на службе я попробовала столько разной и вкусной еды. Вы научили меня считать до десяти. — Прямо с одного раза запомнила? — Да. От одного до десяти. — кивнула и поморщилась, видимо шов потянула. — А дальше знаешь что за цифры? — Одиннадцать и двенадцать. Больше не знаю. — смотрела честными глазами незнамо чего ожидая. Похвалы, что ли? — А дальше идут тринадцать и четырнадцать, — решил я вместо похвалы дать кой-чего другого. Откинулся я на спинку и положил руки на нее же, случайно коснувшись холодной щеки, которая должна была потеплеть хотя бы от выпитого, иначе я совершенно не понимал откуда у девочки мог взяться румянец. — Девятнадцать и двадцать. — повторяла она. И правда с первого раза выучила. — А дальше легче. Двадцать один, двадцать два и так далее. — объяснять благодарному ученику, оказалось очень даже приятно. — А после двадцать девять? — аккуратно спросила она. — Тридцать. Сорок. Пятьдесят… — обозначил я десятки. — а теперь считай от одного до ста. Под ее мелодичный голос я и уснул, сам того не заметил. А проснулся — все тело болело от жесткой тахты и я был накрыт покрывалом с кровати. Усмехнулся, хотел не дать девчонке уснуть и сам же первым это сделал. Сапоги аккуратно стояли под диванчиком, а рубашка на мне была расшнурована. На полу и на столе было чисто. — Велите готовить ванну или завтрак? — Спрашивала Голубка из своего уголка, держа в руках пяльца. — Нет, я поем у себя в особняке. Пусть готовят карету.