Часть 12 Мейгор

Утро началось с того что девка заменяющая мою служанку едва не лишилась головы за то что уронила поднос в моем присутствии. – Страшно извиняться! Не убивать, прошу! – зарыдала она, увидев перед своим лицом меч. Поняв что это всего лишь девка, я убрал Темную сестру в ножны и прошел мимо. Не того она птица полета, чтобы объяснять ей что в этом Форте, пока из-за каждого угла может выползти дорнийския гадюка или скорпион, я не мог чувствовать себя в безопасности. Но, вчерашняя танцовщица, Летучая мышь чтоли ее звали, налила бальзама на многие души, в том числе и мою, засунув Дейнову бастардку за пояс своими танцами. Зубной скрип дорнийки был лучшей музыкой за весь вечер. А позеленевшее от злости лицо ее папаши когда лорд Орис сошелся на мечах с арфистом – лучшим представлением. Кто же знал что горлодер окажется столь искусен в бою, да еще и левой рукой? Почему-то вспомнился дружок Голубки, тоже однорукий, с дурацкой клячкой Медяк, что я даже ее запомнил. Откуда их столько, одноруких? – размышлял я по дороге на обед, сугубо семейный, слава богам, без дорнийской мрази, которую Алисса повадилась с собой таскать, как собачонку, не замечая какими глазами та пожирает Эйниса, слишком любящего жену, чтобы даже глянуть на ту как женщину, но тем не менее. К тому же я, приглядевшись внимательнее, видел что брату так же как мне ненавистно находиться так близко к дорнийцам и я даже его зауважал, как хорошо он это скрывал. Пришел я немного заранее и занял свое место, второе по правую руку от королевского. Чуть позже пришла матушка, а следом и Сериса. – Лорд-муж, матушка, – склонила она голову, перед тем как сесть по левую руку от меня. – Леди-жена. Как ваша ночь? – уточнил я, наполняя ее кубок компотом из вишневого варенья. Матушка молча кивнула ей и вернулась к разговору с королевским гвардейцем об их графике. – Боюсь, моя ночь была отдана мейстеру Лираму и его труду о бактериях, – усмехнулась она и зевнула в носовой платок перед тем как принять кубок. О бактериях, маленьких животных мне поведала как раз Сериса, произведя “опыт”. Она взяла воды из колодца и один черпак налила в глиняный горшочек, а остальную воду прокипятила и налила в такой же горшок и закрыла оба крышками. Через неделю вода в первом горшке зацвела и завонялась, а во втором осталась свежей. С тех пор я пил только кипяченую воду. То же самое повелел делать всем обитателям Драконьего камня, как и мыть руки с мылом. Его я закупал порядочно, пока мыловарня была в процессе постройки. Глупо было бы экономить на вещи, способной предотвратить эпидемии. – И что же он ведает о них? – Он продолжил свой прошлый труд “Вино и бактерии”. – Хм, тот в котором он доказал что вино их убивает, поэтому им “эффективно” обрабатывать раны? – попытался я припомнить саму работу, но на ум лезло только как я применял ее на практике. Интересно было, как там это бедовая, с лестницы не навернулась, с таким то везением? Матушка немного косилась на нас, возможно из-за использования режущих слух незнакомых слов, а может из-за того что не понимала о чем мы ведем разговор в принципе. Но ничего не спрашивала, чем немного меня огорчила, хотелось рассказать ей о чем то, но “Ты уже взрослый для такого, лучше пойди на дополнительную тренировку, раз у тебя так много времени”. Со временем я совершенно перестал с ней заводить диалог, если то не касалось чего-то важного, в ее понимании. А таких тем было немного, зато с Серисой я мог начать разговор о чем угодно и она никогда не говорила о том что тема слишком глупая. – Именно. – начала она, загоревшись темой, – Он пошел еще дальше: взял двух мужчин и одного поил вином, а второго кипяченой водой. Кормил он их с одного котла и больше ничего они не ели и не пили. Через месяц у первого началось расстройство желудка, второй же был полон сил. О том что вино опасно я знал и до того, но, судя по всему, мейстер сделал иной вывод, потому я поспешил задать вопрос: – К какому же итогу пришел ученый? – О, это самое интересное. Мы знаем, что вино убивает бактерии, и тот подопытный, – опять говорила она странными словами, но я привык и даже узнал у нее значение большинства слов, а другие понимал по корню самого слова или контексту, – что пил вино убил бактерии своего желудка? – Смелое заявление, – услышал я голос отца сбоку и поспешил подняться чтобы его приветствовать, ровно как и моя жена. – Прошу простить, батюшка, мы заболтались о науке. – склонилась Сериса в извинениях, скорее для соблюдения правил приличия, чем из-за реального стеснения. – Ничего, добрая дочь, я, порой тоже, заговариваюсь с Великим мейстером о чем-то пространном. Разгоняет аппетит, а потому давайте ка поедим, – продолжалась игра в благостного отца. А еще я точно слышал в его словах “обесценивание”: ситуацию когда твой опыт сравнивают с чем то незначительным, уменьшая твой опыт или усилия. Это чу́дное слово, как и многие другие, приехало с Серисой из Староместа. Тут, как раз пришли Эйнис под руку с женой и мы приступили к трапезе. – Добрая сестра, как тебе вчерашняя танцовщица Летучая мышь? – спросила будто между делом моя жена, а я поспешил спрятать ухмылку за кубком с компотом, кислинка фруктов отлично бодрила по утрам и я не мог представить что когда то начинал утро со слабого, но вина, туманящего разум. – Обычная падшая женщина, как и все актрисы из Вольных городов. – была категорична воспитанная в семибожии Алисса, а оно утверждало что везде где нет семибогого ока – Содом и Гоморра. – А мне понравились ее танец и песни. Никогда не слышал подобного. – рубил Эйнис правду-матку, как обычно даже не задумавшись о том как можно интерпретировать его слова. А может и понимал, лишь играл в дурачка, желая принизить дорнийку, хотя бы косвенно, а как лучше это сделать если не возвышением ее конкурента? Его прямолинейность мне даже нравилась, то что он не плел кружев из выражений и эпитетов, если то не касалось официальных приемов. Если так подумать, то единственным недостатком братам было то что он должен стать королём. Алисса же нахмурилась, но была вынуждена, как примерная жена, произнести: – Танцевала она, действительно, сносно. – Интересная девица, – покивал отец, – сколько я провел времени в Эссосе и сколько разного рода магистры и принцы не отправляли мне различных и разномастных танцовщиц и певиц – ничего подобного не припомню. А вот это было действительно интересно, что отец, бывавший по ту сторону моря и не знал такого танца. Потом разговор сошел на самочувствие юного Эйгона и о танцовщице все забыли. В конюшне меня уже ждал, оседланным, мой конь и стражники. Не медля я оказался в седле и путь мой лежал к особняку: нужно было разобрать донесения с Драконьего камня и отослать управляющему распоряжения. Когда проходил через открытую аллею то услышал девичий смех. Фрейлины моей жены любовались цветами и вышивали в беседке, я видел три их макушки и одну в цветастом платке рядом. Находиться рядом с ними я не любил, как и вспоминать. То был мой первый провал как мужа, обязанного защищать свою жену и вспомнив, опять, об их существовании я изрядно разозлился. Как я был зол на себя за то что не мог помочь Серисе, рыдающей над ними и обещающей избитым и поруганым девушкам то что виновные будут наказаны. В тот момент я чувствовал себя таким слабым, словами не передать, когда жена обернулась и спросила о решении его величества. Язык долго не хотел отлипать от нёба, чтобы сказать что расследование закрыто, по той причине что король приказал “не мутить воду” на свадьбе и не обвинять хороших лордов, почем зря. А я объяснял ему, что высока вероятность, что лордов желали подставить и нужно выяснить кто это и каковы его мотивы. Но мои слова встретили ледяное молчание. То я и сказал жене, когда вывел ее на приватный разговор. Извинялся, но что ей мои извинения, когда они ей как сестры? Я же понимал это и потому решил никогда не говорить то что отец советовал отправить “порченых” девиц в Материнский дом или выдать замуж с солидным приданым. Девушек, которые боятся даже прикосновения древнего, бессильного как муж, старика, выдать замуж? Я старался не думать о том что то могло быть издевкой. Жена же глянула на меня, немного сверху вниз, из-за разницы в росте, и… поблагодарила. “Я понимаю что для королевского двора они – никто, как и для вас, но вы сделали все от вас зависящее. От всего сердца, примите мою благодарность”. Она сжала мою руку своими ладонями, пахнущими лечебными травами и, со слезами на глазах, еще раз сказала “Благодарю, лорд-муж, я буду вечно благодарна богам за то что они сделали меня вашей женой”. Знали бы боги как мне сделалось гадко от этих слов, я и сам не мог понять почему? Возможно потому что муж должен защищать жену, а у меня не удалось. Она, вроде бы, смирилась с королевским решением, но Висенис доложил, немногим позже, что она разгромила свои покои, предварительно запретив входить кому бы то ни было, слуги только могли слушать как летают стулья, бьясь о стены, и, со скрипом, рвутся подушки. Вышла она из покоев ни в чем не бывало, спустя продолжительное время, самолично собрав по покоям разлетевшиеся перья и сметя все обломки и осколки на одну кучку недалеко у входа. – Зови мою служанку в светлицу, – велел я слуге, одному из двух что несли белье мне на встречу и остановились, склонившись. Тот быстро кивнул и побежал в сад, передав перед тем вещи второму. Пока я дошел до светлицы, то Голубка уже поправляла свежие цветы в вазах. – Как твоя рана? – спросил первым делом, перейдя на валирик. – Воспаления нет, все хорошо, – кланялась она. Надежнее было бы спросить у мейстера, но Соломинка был шпионом матери, что конечно не так плохо как мейстер Патрик, прозванный Пузырем за любовь приложиться к бутылке, бывший шпионом отца. О чем я узнал как раз когда зашёл в его комнату, чтобы что-то спросить и увидел только пьяницу, уснувшего за столом и письмом начинающемся “Мой король, сегодня к принцу Мейгору приходили представители от гильдии…”. Все таки матушка могла меня и выручить и помочь, случись что. Но, все же, я до сих пор помнил как она ворвалась в эту самую светлицу с претензиями по поводу этой самой девушки. Повторения не хотелось. – Что там девушки в саду? – спросил я наконец, чтобы по приезду обратно в Эйгонфорт рассказать жене, которая за них волнуется, но в замок с собой не берет, боясь вскрыть старые раны. – Вышивают гобелен. Ни на что не жаловались. Конечно не жаловались, я же запретил любому мужчину во всем Драконьем камне подходить к ним ближе чем на десять шагов. Счастье, конечно, не в этом, да и сомнительное выходит, даже если в том. Я слышал, они и женщин к себе первые месяцы не подпускали, никого кроме жены и Голубки, которая их и выхаживала. – Свободна, отдыхай, восстанавливайся.

***

Когда я вернулся в Эйгонфорт то первым делом пошел сообщить жене как поживают ее цветочки, но застал ее в странном виде. – Леди Хайтауэр, моя мать, преставилась. – начала она объяснение, комкая в руках письмо. – Оказывается, она сильно заболела незадолго до того как пришла радостная весть о рождении юного Эйгона, а вот недели две назад ее не стало. Ими с отцом было решено скрыть от широкой общественности сей факт на время гуляний. Потому весть отослали гонцом, а не вороном. – говорила она будто находясь не здесь мыслями, лишь тело ее озвучивало горестные вести. А ведь она даже не могла надеть траурные одежды и была вынуждена смеяться и плясать, когда хотелось рыдать. – Я сочувствую вам, леди-жена, – проглотил я то что хотел сказать. Сам я с леди особо близко никогда не был знаком, как и с лордом Манфредем, по правде говоря. Даже мой брачный контракт обсуждали без меня, поставив перед фактом и я до сих пор даже не знал какие он включал в себя пункты. – Будет вам, лорд-муж, – вздыхала та, по привычке потирая шрам над губой, – все мы там будем, поздно или рано. И, могу я вас попросить? Сохраните это в тайне. Все таки это – последняя воля матушки. Даже на смертном одре она думала о репутации и роде. Или то была прозорливость отца, знать не хочется. – безрадостно оглядела письмо с печатью высокой башни напоследок и поднесла его к свече. – Конечно, – согласился. Тайны я хранить умел, пускай большинство из них были моими, ведь мало кто будет секретничать с принцем. – Ну, тогда нас ждет очередной вечер? Как вы думаете, Летучая мышь будет присутствовать? – сменила она задумчивое лицо на радостное, только в глазах ее было что-то, сделавшее их будто даже темнее. Я не умел иметь дел с людьми, пережившими горе, потому малодушно промолчал, лишь натянул светскую улыбку: – Хорошо бы, тогда гадюка наверняка захлебнется своим ядом. – заработал я смешки, хозяйка которых безуспешно пыталась их потушить, но те только разгорались. Танцовщицы, как и ее компаньонов не присутвовало на банкете и мне даже стало интересно почему, так что на следующий день я отыскал лорда Селтигара, тот сидел, заложенный бумагами, разбираясь сколько, кого и куда нужно отправить, чтобы у всех и каждого из гостей Эйгонфорта было все необходимое. – Ваше высочество, – наконец увидел он меня за горой документов и поспешил встать и поклониться. – Добрый день, лорд. Я хотел спросить на счет этой Эссоской танцовщицы, почему она не присутствовала на вчерашнем вечере? – Мой принц, я должен перед вами извиниться, – склонил тот голову, – Сир Арис записал ее как Летучая мышь из Кварта, сопровождающая Тома Медяка. Но я совершил ошибку: не сообщил сиру имен двух других, так как был слишком занят чтобы спросить их. – Что же это значит? – нахмурил я брови, пытачь понять в чем вообще дело. – Я первый раз увидел эту барышню на самом вечере, когда она начала танцевать. С бардом был золотоволосый парень и обычная рыжая девчонка в платке, они отплясывали обычные уличные танцы на площади для голотьбы! Я понятия не имею откуда этот бард взял Квартийку! Ответа я ему не дал, не передо мной он должен отвечать за халатность. Голова моя была занята другим: могло ли это быть совпадением и бывают ли вообще такие совпадения? Все это можно было проверить, мне все равно было по пути: дела моего домена не могли стать заклинившим мельничным колесом только из-за того что поступил приказ веселиться целый месяц. По приходу я отправил Висениса за журналом в котором стражники были обязаны фиксировать кто когда ушел и когда вернулся, а сам я сел разбирать свежую почту. Два спора за гуся и за топор и ещё одно обвинение в краже. Так же три прошения о свадьбе. Из-за дурацкого права первой ночи, что мои предки приняли от вестеросцев, теперь я должен был подписывать разрешения на браки даже последней кривозубой крестьянской пары, выращиващей виноград на другом конце острова, еще и решать буду ли я забирать ее девичество! Варварство какое-то: часть пар, услышав что невеста мне безразлична радостно убегали играть свадьбу, а другие обижались и оскорблялись, помня, может по бабкиным рассказам, что за девичество лорды Таргариены платили золотом, а за рождение драконьего семени им же по весу младенца. Но, как бы то ни было, Деймиор был толковым кастеляном и вместе со списком происшествий прислал и пояснения по каждому случаю. Да что уж говорить, он из Висениса вылепил подобие человека, лупя каждый раз как тот начинал хвастаться, так что тот чаще ходил в синяках, чем без них и хвастаться с тех пор он перестал. Дверь открылась раньше, чем я ожидал, но то был не помощник кастеляна, а моя служанка, быстро поклонившаяся и спрятавшая за спину тряпку для пыли. – Заходи, – дал отмашку, даже радуясь что она близко и не придётся, случись что посылать за ней. В ожидании журнала, который вскоре попал ко мне в руки, я отписывал кастеляну приказы: мелкие споры решить как он и предлагал, а крестьянам я лишь поставил печать на разрешения выписанные самим Деймиором, знающим что крестьянки мне безразличны. Наконец я мог прочесть принесенный мне журнал. нетвердым, но понятным, почерком было выведено: “Голубица. Ушла до обеда – вернулась с рассветом. – Ну, на сколько же ты напела? – спросил на валирийском, чтобы ее ответ не исказил моего понимания. Она, замирая и поворачиваясь ко мне лицом, уронив тряпку под ноги. Мялась она недолго, заговорила ровно, лишь мяла свой передник: – Сотню золотом. Еще пятьдесят восемь золотом. Серебром семьдесят шесть. – перечисляла она, загибая пальцы, пока ее прежнее спокойствие улетучивалось, а плечи гнуло к земле. Все тише и ниже, пока она не ухнулась на колени, – я виновата. – склоняла голову, дрожа. Я пару секунд потратил на то чтобы прикинуть сумму, ведь цифрам ее учил на общем языке, чтобы ей было удобнее, но они выходили слишком мягкими, а все прочее она произносила на валирике, ясно и бегло. После глянул на дрожащую девчонку. Неужто думала что я сурово накажу свою спасительницу? Но, я решил ее лишь немного припугнуть. Наказывать то по сути было не за что, в выходной день она могла сделать что ее душе угодно. Немного раздражало ее самоуправство, но кислые рожи дорнийцев намного перевесили все неудобства. – Виновата, конечно. – кивал, задумчиво потирая подбородок, наблюдая за реакцией склонившейся едва не до земли девочки. – Я понесу любое наказание, – каялась, совершенно не понимая что я шучу. – За такие дела, чтобы ты знала, положено награждать, а не наказывать. – заработал я широко открытые глаза и вытянутое в удивлении лицо все еще гнущей колени девицы. – вставай. Похожая на рыбу выловленную и брошенную на берег она было донельзя смешной и я, сам того не заметив рассмеялся. Понял только когда уже выступили слезы и заболел живот. За то время девочка уже стояла недалеко от меня и не знала куда себя деть, переступая с ноги на ногу. – Расскажи теперь, – начал я успокоившись наконец, совершенно не переживая что Голубка разболтает, тогда ей бы открыть собственный секрет, – как вы все это провернули? Дальше я слушал и не мог не восхититься их изобретательности: надо же было подготовить такое за половину дня! Вот уж правду говорят, что голь на выдумку хитра! – А потом мы ушли с пира и, когда сняли с меня костюм и парик, в гостинице поделили деньги. – Как же вы разделили деньги? Семьдесят шесть на три не делится. – спросил, прикидывая на сколько же ее облапошили. – Это моя доля, мы разделили все поровну. Разложили золото и серебро, а потом брали три монетки и на три кучки. Я посчитала сколько вышло в моей. А еще два дракона и одного оленя мы договорились отдать в приют при септе. А я взяла себе немного серебра, мне много не нужно! Остальное оставила Тому и Ланосу. – кивнула, будто так и надо, даже не понимая что ее обманули на огромную, для простолюдин, сумму. – Я дам тебе двух стражников, заберешь свою долю в полной мере, там на приданое не только тебе, еще и дочерям хватит! – Помилуйте! – опять оказалась она на коленях и теперь я понятия не имею чего ради? Думала что собираюсь наказать ее друзей? – Ничего горлодерам не будет, только если не захотят отдавать твои деньги, а стражники – для того чтобы было безопаснее нести деньги, – объяснял, а она все равно мотала головой в ужасе. – Нет, не отдавайте меня замуж, лучше в септу, молчаливой сестрой пойду, только не замуж, умоляю. – дрожала, сцепив ладони в умоляющем жесте, а я понять не мог что с ней такое, неужели я бы отдал ее за какого-то ужасного человека? Не вовремя вспомнились “цветочки”, дрожащие под пальцами мейстера, будто молоденькие осинки от ветра. Могло такое случиться с девчонкой? Вспомнилось, когда я увидел ее еще в день отравления выходящей из материных покоев радостной, тогда она ведь тоже отказалась от удачного замужества. – Успокойся, даю тебе слово Таргариена, что замуж ты выйдешь только если сама того захочешь, и, ни я, ни кто либо другой, не сможет тебя заставить. Застыла, будто охотничья соколиха, ловящая звуки и наконец, осознав мои слова, замерла на пару мгновений, чтобы выдохнуть и разойтись в благодарностях, вставая и отряхивая передник. – Хватит благодарностей. А знаешь какая цифра идет после ста? – глядя на восхищенные глаза я понимал почему люди идут в мейстеры, не смотря на все ограничения, блеск в глазах учеников когда им объясняешь вроде бы сущую мелочь, стоил того.