Часть 28

Я хотела разобраться что происходит, почему мерзкий шепот просил и требовал как можно скорее прийти к морю устами марионеток, не давал уснуть глубокой ночью, противным зудом внутри черепной коробки. До судорог в пальцах хотелось оставить это в далеком прошлом. Потому, дождалась охоты, предшествующей началу турниров, когда большая часть мужчин уехала в лес и в самую обедню пошла прочь из замка в город, в момент свернув к морю. До самого захода было тихо и я послушно ждала, когда же сияющий диск скроется прочь. Почему то знала, что при свете солнца никого не увижу. Первым почувствовала взгляд из воды, а после и увидела макушку с темными, на первый взгляд, оказавшимися бледно-голубыми волосами и индиговые радужки глаз. Девушка? Женщина? Вышла из воды нагой, остановившись на том месте когда вода полностью скрывала ее ступни: я оказалась права и она не могла выйти на поверхность, именно потому не пришла сама, а пользовалась марионетками и своим голосом. Смотрела на меня, отошедшую на достаточное, как мне казалось, расстояние, наматывая на палец прядь своих волос, настолько длинных, что стань она на сушу то они бы волочились по земле. Молчала, будто изучая мои короткие кудри, пурпурные глаза, тело, скрытое под платьем и плащом. – Почему ты не пришла к нам, мы считали тебя мертвой, – говорила, будто волна билась о берег, будто вина за что-то неводомое лежала полностью на мне. Голос ее, странный, но валирик, слишком плавный, как и она сама, ни единого угла, обтекаемый, певучий, был вместе с тем хриплым, будто молчала если не десятилетия, то годы, будто выталкивала слова из себя силой, вспоминая как должны двигаться губы. Забавно. Ожидала я услышать то же шипение, что эхом сопровождало марионеток, но нет, голос был весьма приятен. Возможно то было ценой говорить через их голосовые связки? Я же? Молчала, напрягшись, не выговорив сразу то что я думаю, надеясь что в ее словах найду больше подсказок, лишь сжала губы и смотрела внимательнее на чужие ноги. Те, поспевая за маленькими волнами, отводили свою владелицу дальше от берега, сами колебаний воды не создавая, бывшие как бы не ее частью. – Доченька, ответь мне, – шелестела эта сущность. Я не могла не рассмеяться и начать ходить то туда то сюда. Думалось что если застыну – сломаюсь. Для нее это было слово, как вода, как ветер, а для меня – потаенное желание. О, как я мечтала ночами, надеялась что я неверно поняла теткины оговорки, что родители мои живы, что просто потеряли память, ровно как и я, потому по нелепой насмешке судьбы мы не можем узнать друг друга, проходя мимо. А тут “доченька”, сорвавшееся так небрежно, так легко, как я откусила радужному плащу пол щеки, клац и не исправить. А она продолжала, видя мой нервный смех, пыталась докричаться, – пойми, я делала все для твоей безопасности! Когда услышала тебя, поняла что ты жива, но думала что ты… родилась неправильной, желала улегчить земное существование, – скользила она влево и вправо по кромке воды следуя за мной, перекрикивая мой смех и шум волнующейся воды. Надо же мать! Надо же, улегчить! Довела меня настолько, расшатала мой рассудок, что я то и дело билась в истериках по малейшей ерунде и от того бесилась еще сильнее, что стала противна самой себе. Но теперь, наконец, могла высказать все что гложило мою душу. Минимум этим я встретилась с ней не зря: – Молчи, ты мне не мать! Где ты была все эти годы!? И все равно было, что я требовала двух диаметральных действ, все равно что от моего крика проклятую повалило волной, ударившей под колени и она едва не падала на каменное дно, успев удержатьсь, хватаясь словно за воздух. Хотя, чувство некоторого удовлетворения посетило мою душу в момент ее растерянности. Я не хотела быть такой, упиваться чужим горем. Была я такой на самом деле, было это моей природой, такой же как у не смеющей ступить на сушу или наваждением и переизбытком стресса? Перестала бы я чувствовать это обжигающее мерзко-горькое на языке, реши все вопросы и закрой гештальты? Могла лишь догадываться, потому кончила смеяться сквозь силу, прикусив предплечье, скрытое тканью платья, до будущих синяков. За мной перестало хохотать и море, обдавая нагую волнами, не смотря что та пыталась его успокоить своим голосом. Была я сильнее или злее в данный момент? Не думала, только говорила матающейся сухо: – С самого начала. – Доченька, ты должна была прийти к нам в море, мы долго тебя ждали, все оставленные дети всегда приходили. Мы думали, сожалели будто тебя больше нет, – рыдала она под конец, роняя слезы жемчуга в море, заставляя гадать: сколько правды сколько лжи? Поняв что я не удовлетворена ее словами, мельтешила, вновь не беспокоя водной глади: – Такова наша природа, мы способны родить, но наша родина, Валирия, далеко, магия ослабла, наши дети не могут рождаться в море, мы отдаём их на временное воспитание людям. – Подкидываете. – поняла из недосказанностей. А потом осознала с полукриком и оперлась руками о пляж, ноги не держали, вытягиваясь в сторону не понимающей моего возмущения, – Подменяете!? Тошно было от мысли что из-за меня мог погибнуть ни в чем неповинный младенец. Нет, из-за этого существа, не человека. Но, раз так, то была ли человеком я?! – Человеческая дочь умерла ночью, в колыбели, до того как пришла я. – поясняла спокойная. Но видя, что взор мой приковали ее слезы, смахнула последние с щек и подбирала из воды ставшие жемчужинами соленые капли, изучала их на одной ей понятное соответствие и, удостоверившись в их эстетической ценности, протягивала мне, а видя что подходить я не собиралась – аккуратно бросала чтобы пара дюжин перламутровых бусин пала мне под ноги. Возможно она хотела продемонстрировать свое горе или то что раскаивается, таким образом? Нет, что-то другое, ведь вины она не чувствовала. – Да я подменила, но я дала им быть родителями несколько лет! Это же лучше чем хоронить младенца! Подобрала бывшие слезы, незнамо зачем, понимала лишь что пригодятся, как пригодились когда-то дорнийские деньги, а может обманывалась, желая иметь при себе хоть что-то от родной матери, что-то подтверждающее что это не сон и не обман моих чувств. Убрала их в мешочек на груди к ленте, старой и потрепанной что осталась мне от той матери, что растила меня много лет, все еще молча, поглядывая на дожидающуюся ответа. Я понимала что пусть выглядим мы похоже, говорим одним языком, но абсолютно по разному. Являемся разными существами. Для нее убить чужого ребенка, чтобы подкинуть людям своего, было такой же нормой как для меня позавтракать. – Дальше, – коротко, резко. Выдавливая из себя слова, как и она, в самом начале, но без показной доброты. Переварила я данную информацию и требовала больше, хмурясь и вникая в странности. Женщина села на каменное дно, полулегла в воду, отойдя на пару шагов и продолжала, глядя на меня так сочувствующе, будто я была рыбкой с одним плавником, способной плыть только по кругу. Она не имела права так на меня смотреть. – Вот такого возраста дети, – показала она рукой рост примерно третьих именин, – сами приходят к морю, это в нашей природе, я сама жила с людьми, твои сестры, мои дочери так же, все мы жили с людьми, кроме самых старых, тех кто родился до Страшного дня, – вздрогнула при упоминании Рока Валирии и глядела, ожидая принятия. А я думала. Третьи, примерно, именины. Осознала я себя лет в тринадцать, что же помешало мне уйти в море, как моим “сестрам”? Слишком много было вопросов, слишком много навалилось. – Ты назвала меня неправильной. – выбрала я наиболее значимый вопрос, за “родственников” я желала спросить позже. Или не спрашивать. – Мы ошибались! Боялись что из-за ухода магии ты больше человек. Хотели помочь, думали упростить твое существование, но ошиблись, ты такая же как и мы. Ступи в воду и сможешь жить в море. – раскрыла объятия, радостно улыбаясь, так покровительственно… хотя, если дети попадали к ним считай младенцами, быть такое может что они всех людей считали им подобными по уму? Еще, если уж цепляться к словам. Я, по ее мнению, существовала, даже не как трава, как камень. А вот жили они. Для нее я, в данный момент не являлась полноценной личностью, лишь неотесанной болванкой, неполноценной. Помани и пойдет… где-то я это уже слышала. От Мейгора, – вспомнила, тот предостерегал от подобных личностей. Хотя я уже давно такой доверчивой не была, хотелось верить. На душе от того потеплело, друг принимал меня со всякими недостатками, хоть и часто посмеивался. А эта… Мать. Или не мать? Вглядывалась в женское лицо внимательнее, подходя ближе, следя за водой, была ли та на меня похожа, вот что я пыталась понять. Могло ли все быть подлогом? Мейгор учил не доверять всяким проходимцам. – Докажи что ты не солгала. Сей же час. – Я подкинула тебя в дом рыбака, Дей..рона, – разделила имя на две части, вторую часть произнося более неуверенно, могла я ей и поверить, почти шестнадцать лет, все таки прошло. А женщина продолжала, перекатившись на бок, не обращая внимания на камни, впивающиеся в тело, – его звали так, а жену его звали… – пыталась силиться, припоминая, – Женщина, кажется? Или нет. Дэва. Да. Сестра к нему постоянно приходила Лора. Лура. Лара, да так ее звали. Лара, я ведь раньше помнила как звали тетку. Помнила что отец был рыбаком. Наверняка. Помнила лица моих родителей и то что на них я похожа лишь валирийскими чертами, хотя некогда было тем задумываться. Сейчас же, мысли путались, почему я забыла? Могло быть такое, что “амнезия” прогрессировала! Но, я надеялась, что просто выбросила эту информацию из головы за ненадобностью. Как бы то ни было морская сущность не лгала. – Что значит “облегчить существование”? – Людей привлекает наша внешность, делает их одержимыми. Тебе было бы тяжело на суше, там полно ненависти и зависти. Я хотела помочь тебе. Но, больше не нужно, ведь ты вскоре присоединишься к нам! – Зачем было угрожать мне, чтобы вытащить сюда? – Время уходит, ты должна скорее прийти к нам, иначе море перестанет быть твоим домом. – объясняла так, что хотелось лишь вздохнуть и плакать, но сил не оставалось даже на злость. Обессиленно села на берег и глянула вдаль, где виднелись другие макушки, мои ли то сестры или другие сущности? Не лучше ли было уйти от этого жестокого мира в море и будь что будет? На самом деле, я так устала от всего что на меня навалилось за время этого путешествия! А море, на самом деле, всегда дарило мне успокоение. – Сколько у меня осталось до того как уйти будет нельзя? – спросила, прикидывая, не просто же так меня торопили ко встрече, даже угрозами? – Это полнолуние. То мне говорила еще бабка, о том что было давно, когда Валирия была жива, когда мы могли ходить по ней, плясали под луной с дриадами и наядами, ауры и плеяды спускались чтобы присоединяться к нам. До определенного возраста нам, нереидам и океанидам, можно было жить на два дома, море и сушу, но все равно требовалось выбрать что-то одно. Те кто выбирал море – жили и живут счастливо, приходя на сушу как гостьи, те же кто выбрал земную твердь – погибли быстро, жили несчастливо! Рожденным морем – не место на суше. Полный оборот луны чтобы сделать выбор? – прикинула, откинувшись на песок пляжа, смешанный с камешками. Устремила взгляд в небосвод, к полной луне и звёздам. Могло ли быть что жить мне осталось так мало, сколько это “мало”? Год, два, три максимум? Или больше? Десятилетие? Не знала. Подумать только, я могла умереть в любой момент, прожив итого меньше, если считать от тринадцатилетнего возраста? Выбор у меня был. А был ли? – Где же вы живете? – спросила чтобы не молчать, считая собственные биения сердца. – Живем мы далеко, за морем, приплываем раз во много лет зачать и родить ребенка. – Как вы подменяете детей, если не можете ступить на землю? – Мы можем, но лишь на Остров драконов, место где магия до сих пор жива, хоть и едва тлеет, потому лишь раз во много лет. Наше племя спаслось по завету Сновидицы, другие сгинули в Страшный день. – Как меня звали? – Дитя. Имя для тех кто зашел в море. Мерзко. Противно. Обесценивающе. Перечеркивающе всю мою жизнь, весь мой опыт. Мои два с половиной года. Всю мою жизнь! Поднялась, не отряхиваясь, кричала, призывая волны: – У меня уже есть имя! – Зачем в море земное имя? Оно бесполезно и бессмысленно. Иди за мной, доченька, получи имя, получи жизнь. – спокойным, мерным, готовым к подобному, голосом морская вода была приручена и осела вмиг, потеряв всякую силу, умерившись без брызга и единого круга, что обычно оставляют упавшие капли. Мое имя для нее было хуже собачьей клички, не желала его спросить даже просто чтобы войти в доверие. Была выше этого, готовя для своей дочери на ее рождение новое, прекрасное, так чудно подходящее ей имя, много лучше данного когда-то в шутку. Я же много поняла из ее последней фразы и встала, отряхиваясь. Решила дать последний шанс. Самый горький, противный мне самой, построенный на странной надежде что обретенная мать окажется мне действительно той матерью о которой я мечтала, а не чуждой сущностью, не способной меня понять или принять. – Кто ты? – Нереида, – прижимала она тонкие руки к полной груди, вещала легчайшим флером, морским туманом, – морская нимфа. Мы единственные из нимф кто дожил до этих дней. Спаслось нас множество, но… Океаниды – не смогли, растворились, привязанные к рекам от которых произошли. Те реки сделались лавовыми и ядовитыми, убив их. Ауры и Сильфиды – вслед за ставшим ядом воздухом, нимфы гор – пали когда ужасные землетрясения разрушили их обиталища. – поясняла на мой вопрошающий взгляд. – лишь мы, тогда не привязанные к суше, тем и выжили. – А кто же тогда я? – спросила и вцепилась ладонью в ладонь, ожидая, готовясь сделать если не выбор, так кое-что для себя решить. Нимфа, как они? Человек, как всё что окружало меня годы? Что-то среднее, полукровка? Ждала ответа, смотрела прямо на дочь Нерея. – Ты? – растерялась, смотрела пустое место, блуждала глазами, пытаясь зацепиться за примечательности. Я поняла без слов, не стала дожидаться вымученного ответа. – Я подумаю, – бросила на прощание и скрылась прочь. Ворота замка открыли бы лишь с рассветом, а в город идти было слишком долго, так что я расположилась чуть дальше на пляже, чтобы меня не было видно с моря и стала дожидаться небесного светила, погруженная в свои мысли. “восемьдесят шесть с половиной тысячи ударов сердца в сутках” – вспомнила слова леди Серисы, услышанные когда-то. Так что я считала. Тук-тук. На рассвете от жизни моей откололось тридцать две тысячи ударов сердца. Растущая луна скрылась прочь, на смену ей пришло солнце, всегда полное, всегда великолепное, не меряющее мой остаток. *** В замке ничего не изменилось, служанки мыли пол, слуги помогали держать лестницы, пока другие драили места заляпанные копотью от горящих факелов. Все было как прежде и как будет спустя годы, только я вдруг изменилась и прежней мне уже было не стать. Странно чувствовала себя прозрачной, проходя по ступеням и коридору к покоям, чтобы сменить вещи. – Дейнис, где ты была всю ночь? – В Ланниспорте, – солгала сонно заплетающим косы и открыла свой сундук, доставая свежее платье и сорочку. Спать не желалось, только занять руки, драить что угодно до кровавых мозолей, лишь бы притупить то чувство в груди, отвлечься. – Девочки, а если бы вдруг я исчезла? Что бы вы сделали? – Растроились бы, конечно. – Угу, как ты себе это представляешь? Хоть ты над нами и главная, а все таки подруга. – Ну, тогда дружно завтракаем и, пока его высочество на охоте, освежим покои. – Так и скажи, что нашла себе симпатичного межевика и собралась с ним в закат, – схватила меня со спины Фенна и обняла, – а кто говорил про богов и девичество? – поминала мои слова, пересказанные ей ранее девочками. Те же посмеивались да заканчивали заплетать темные волосы лентами, не смотря, что я передала разрешение его высочества. Они дружно решили что старый цвет им роднее и продолжили красить волосы. “Понимаешь, кому-то светлый волосы идут, как тебе, а я с ним выгляжу, будто смертельно больна, бледная до ужаса, а черным цветом я оттеняю кожу и уже интереснее”. – А, если серьезно? Чего ты задалась таким вопросом? – шептала мне на ухо, юркая и приветливая Фенна поняла, что не от праздности я задала подобный вопрос. Веселящиеся, придумывали все новые и новые сценарии моего побега во имя любви, не замечали ее выражения лица. – Узнала кое-что, – отделалась пространным и присела, вынырнув из девичьих объятий, стала рядом и пыталась улыбнуться, поглядывая на настоящие театральные подмостки: Галара играла меня, а Тарра – межевого рыцаря с тремя медяками в кармане, зато до ужаса красивого. – Ах, сир рыцарь, выиграйте этот рыцарский турнир и я вся ваша, – повышала голосок Галара, а я размышляла взаправду ли мой голос звучал так забавно?