Часть 30 Мейгор

Уснул я прямо на софе, проснувшись полностью раздетым, с подушкой под головой и накрытый лёгким покрывалом. Чтобы я еще так много выпил, – думал, придерживая шумящую голову. Благодарил поднесшую мне кубок холодной воды Дейнис и умывался, пока готовилось все для бритья. Лорд Лорен приглашал нас с женой к завтраку и нужно было выглядеть подобающе предстоящему мероприятию, хоть и предполагалось что оно пройдёт в узком кругу. Сериса уже ждала меня в своих покоях, через три двери от моих и под руку мы отправились по лестнице вниз, к семейной столовой Ланнистеров. – Как прошла ваша ночь, лорд-муж? – спрашивала из вежливости. А может потому что видела мое опухшее после выпивки лицо? – Изучал занятное. – полуправда лучше, чем ложь. О моих взаимодействиях с Дейнис Серисе я не говорил, ее тему мы не поднимали, а после случившегося в Староместе целенаправленно умалчивали. Хотя, молчание началось и раньше, не знал почему но не рассказал и о том что танцовщица Летучая мышь это моя служанка. Сначала был слишком тем обескуражен, что тихая и неприметная, могла быть такой яркой, притягивающей взгляд, что всякий кто был на том пиру до сих пор поминал и хвастался менее удачливому соседу что присутствовал при выступлении такой чудесной плясуньи и певицы. Потом думал над полученной информацией. А после стало не к месту и я подумал что приятно иметь только мою тайну, уверенно опуская что в этом “перформансе” участвовали горлодеры. Жена подождала пару секунд и, не услышав продолжения, поняла что не отвечу и после ее вопроса. Перевела тему: – Могу я ждать вас этим вечером в моих покоях или мне стоит прийти самой? – Я приду к вам после ужина. – соглашался. Значит пора пришла исполнять супружеский долг, настали благоприятные для зачатия дни. В другие ночи мы не встречались. – Быть может отужинаем вдвоём? – предлагала со слегка натянутой улыбкой, – обсудим новую книгу? – Конечно. Я приду к вам на ужин. – Я пришлю служанку, когда буду готова. Всё многочисленное семейство Ланнистеров было уже в сборе, благо без малых детей, кланяясь при нашем приходе и садясь только после нас. – Чудесное утро, лорд Лорен, – завязывал я разговор, пустой и бессмысленный, давая отмашку, что можно начать переговариваться неформально всем прочим. Лучше бы уж молчали, но увы. – Верно, мой принц, скоро начнутся турниры. Уверен, вы обойдете всех на голову. – Боюсь, уважаемый, что участвовать я не смогу. Увы и увы, но мои доспехи, которым уже почти три года, мне без меры малы. – отвечал, отправляя в рот кусочек фазана в меду. Сериса предпочитала полупостное меню и фрейлину свою, худосочную и малокровную посадила на эту “диету”. Прогресс был, что уж говорить, на лицо и девушка уже не падала после трех шагов, ей становилось дурно после шести. Так себе достижение, если смотреть в плоскости, но в прогрессии очень даже, даже я то признавал, когда Сериса рассказывала о том с гордостью. Я так же придерживался “правильного питания”, по ее совету, но не так рьяно, позволяя себе послабления. По ее же совету, объясняя что так строго следить за меню следует лишь женщинам, не утруженным физическими активностями. А турнир… до сих пор помнил что произошло в Хайгардене и то что я за малым не проломил не в момент пришедшему лорду Тиреллу череп в приливе злости. Бывший стюард неужели не понимал, что подкупить противников на проигрыш – величайшее оскорбление для воина? Потому решил минимизировать риски. – Ох… – хотел сказать что-то вроде “так какого хрена ты не отдал их нашим мастерам, они бы подогнали их или сделали новые, ещё лучше, ты хоть представляешь сколько мы вложили во все это”, но промолчал, не смел поучать принца. Свою неловкость вмиг преобразил в радостную улыбку. – позволите поднять кубок за то что мальчик стал мужчиной? – О чем вы, лорд? – У нас, на Западе, считается что когда мальчику становятся малы его доспехи, то он становится мужчиной, – елейно поднимал кубок лорд Титос, человек скользковатый, но, при том, до странного эффективный. *** С той стороны стучали и я велел заходить. Служанка склоняла темную голову и лепетала: – Мой принц, леди Сериса приглашает вас на ужин. Уже готовый я вставал из-за стола. Как раз не так давно днем гонец принес мне бумаги требующие моего заверения и я был занят их разбором. Остаток я доверил Дейнис, чтобы она разложила их по срочности и, оправив одежду, отправился к жене. Та уже ждала меня за столом, с волосами, собранными в ослабленную косу, сорочке по горло и шелковом халате поверх. – Приятного аппетита, Мейгор. – Благодарю, Сериса. – Лорд-муж, – обращалась ко мне когда все закончилось и я собирался уходить спать в свои покои. – Да, дорогая. – Я могла начать распинаться за постное меню и праздничное, но знаю как вы не любите пространного. – припомнила мне со смешком мои же слова сказанные когда-то верховному септону, лишь малость переиначив их. – О чем вы? – Я буду совершенно не против, а даже рада за вас, если вы решите разнообразить свою сексуальную жизнь. – Я никогда вам не изменял! – И я это прекрасно знаю. Но впредь вы вольны поступать как вам угодно. Я же ни на что подобное не претендую и останусь вам верной. – Постойте, Сериса. Я ничего не пойму! – Вы молоды. И женского внимания вам требуется чаще пары раз в месяц. – замечала, а я пытался не кривиться, так и было. Я был тем кто свел наше общение в этой плоскости к пресловутым благоприятным дням. Мне было тяжело это делать с той кому супружеский долг – лишь такая же обязанность как для служанки тереть стены или двери. Очень неприятная обязанность. Глядела сквозь меня или вообще закрывала глаза, ложила на лицо покрывало, сжимала губы, отворачиваясь. На все мои попытки как-то скрасить действо или уменьшить ее муки она лишь отвечала: “Это не ваша вина. Есть женщины сложенные так что близость не приносит им удовольствия”. Отвечала и запрещала что-то делать со своим телом кроме необходимого минимума. Ей было противно любое мое прикосновение. Не понимал почему тогда она исправно, как по календарю сама же и звала меня к себе? – Я не хочу вас ограничивать, Мейгор. Хочу чтобы вы были счастливы. Я не отвечал. Застегивал камзол и выходил, лишь в дверях прощавшись. *** – Мерзкий человек, – слышал шипение, выдернувшее меня из сна, будто пощечину дали, а может и не будто: щека болела. Схватился за кинжал, не видел никого, только непонятную мне дымку, будто клок тумана надо мной. Соскользнул с шелковой простыни и отходил, пятился прочь к балкону, к лунному свету, чтобы видеть яснее. Видел лишь что кушетка Дейнис пуста, ее не было в покоях, то был день полнолуния и я бы наверняка за нее переживал, если бы не угроза моей жизни в тот самый момент. Туман, предрассветная дымка, клубился, будто облака перед грозой, принимал облик обнажённого женского тела и женские же губы шептали-шипели, повторяя вновь, на родном мне валирике, с запомнившимся мне акцентом морских дев, пусть я и слышал его лишь однажды: – Мерзкий человек. – Кто ты?! – растерялся. Глядел на двери, не понимая хочу я чтобы кто-то увидел что на меня напала магичная сущность или нет. На громкий вскрик никто не реагировал, быть такое могло, что над этим поработала сущность? Похоже, мне нужно было разобраться с этим самому, даже не раздумывая о вышеназванном. – Не делай вид. Ты меня уже видел, – бесплотной было плевать на то что перед собой я выставил острие. Проходила сквозь него, чтобы произнести мне на ухо, от чего вмиг разболелась голова. Вглядывался в лицо из холодного пара, щурился как мог, ведь от резкой мигрени слезились глаза. Узнавал, скорее по голосу, чем лицу, слишком далеко я тогда был, больше за́нятый головной болью, чем запоминанием черт. В последнем я был откровенно слаб, что уж говорить, каждый кого я не запоминал специально, сливался в моих глазах и я не мог вспомнить вчера и сегодня была одна служанка или разные? – Дексимена? – назвал наугад одно из имен сестер Дейнис. Более склонной к необдуманным поступкам и вспышкам злости, по словам друга. – Нет. – Галатея. – тут уж не оставалось выбора, раз не первая, так вторая. И, если первая была муреной, бросающейся на жертву прямо, то вторая – рыбой-камнем, ужасно ядовитой, жалящей тех кто ступал на песок где она зарылась. Если уж верить словам Дейнис. – Да, глупый человек. – замахивалась нимфа бесплотной рукой на меня, хотела ударить по второй щеке, но я отпрянул, щека после первого до сих пор болела. – и из-за тебя моя сестра останется безымянной! – У нее есть имя, – хрипел, держась за уши. Видя, что мне больно от частоты ее голоса, отплывала, будто рыба, дальше, шептала, едва слышно, как только могла: – Зачем ей теперь имя, человек? – горестно вздыхала, – глянь на горизонт, – указывала на рассвет, – она потеряла последний шанс стать нереидой, выбрала быть полукровкой! – Это ее выбор. – Какой прок в выборе, если жизнь ее будет коротка и полна горестей, как и у всех кто выбрал сушу! – Что?! – кричал, ненароком удостоверившись в том что никто за дверями меня не слышал. – Прабабка рассказывала. Ее сестра выбрала землю, решила остаться с человеком. И как горько жалела о своем выборе спустя несколько лет, приползла к морю, просила принять свою дочь обратно! Так горестно рыдала, что растаяла в морскую пену! – Дейнис разве не…? – Знала, человек, прекрасно знала, но сегодня, перед самым рассветом отказалась входить в море, вещала что здесь все ее близкие и очень важный ей человек. – шептала, едва шевеля губами, так тихо, словно боясь меня ранить голосом, да так и было, она поясняла свои действия: – если бы не договор со Сновидицей, то ты был бы уже мертв, больших сил мне стоит сдерживаться. Та велела не делать ее потомкам дурного. – Зачем тогда ты здесь? — растерялся еще более. – Сама не уверена, вначале хотела взимать к твоей совести, если та, у вас людей, не отсыхает во младенчестве. Внушить тебе вину за совершенное убийство нереиды… – говорила она веселея на глазах, проводя туманной рукой, лаская воздух над моей кожей, едва не обжимала меня, словно каракатица, при том не касаясь. Мне не нравился ее радостный тон. И то что она похоронила все еще живую сестру в ответ на то что та сделала неугодный ей выбор. – Но я открою тебе правду, ужасную, хуже всякого проклятия. – продолжала, кружась, оглядывая меня презрительно. – Мы нимфы – создания светлые и черную магию, магию крови, видим так же ясно как луну ночью или солнце днем. – не касалась, брезгливая отплывала. – Я не колдун! – Знаю. Не колдун. У колдунов и колдуний, ведьм и ведьмаков, душа темнее чернил каракатицы, твоя душа чиста. Пока что. Борется. – О чем ты, – глядел на отплывающую прочь, радостно хохочущую своей такой сладкой мести. Хватался за сердце, рефлекторно, просто чтобы не свалиться. – Душа не в сердце, глупый человек, душа – это ты сам. Глупый, мерзкий человек, вижу что кто-то провел темный ритуал, противный, под стать мертвым богам, сгинувшим вместе с Валирией, захлебнувшихся кровью, которой магичили. Провел он ритуал сам, а заложил тебя. – довольная шептала, на ее эфирном лице расплывалась радость с каждым словом, грозя лубкой выйти дальше чем позволило бы человеческое лицо. – Что будет. – О, я бы ответила, даже не спроси ты, даже заткни ты уши. Даже выпрыгни в окно, чтобы погибнуть и не слышать, спасла бы от смерти, чтобы рассказать что семя твое – мертво, а обратишься к колдунам чтобы оно ожило… что ж, удачи, но всё что родится от твоих чресел будет гнилым и омерзительным самой природе, умрёт не сделав и вздоха. – Нет… это невозможно, – нимфа была права и уши я заткнул, ноги не держали, колени прогинались, будто кто-то сзади меня под них пнул. Этого не могло быть. Не могло. Не могло ведь? Что, если это все – хорошо спланированная ложь для того чтобы наказать меня за Дейнис, за то что я своей прихотью, сам не понимая, приговорил слишком добрую, не способную мне отказать к смерти? – Клянусь именем отца и прародителя нашего Нерея, все что сказала я тебе, подлый, было правдой. Тебе ведь рассказывали о клятве данной именем Нерея. – будто читавшая мои мысли нимфа смеялась, чтобы скрючиться и закашляться эфемерным, но я понял что то была кровь, – истратила все силы, прощай, мерзейш… – растворялась, хрипя, в ночи, не успев договорить, оставляла меня смотреть на то место где секунды назад была. До кровати не шел, полз на четвереньках, позорно дрожа и не то что не мог, не смел подняться. Дело было во мне, из-за черной магии моя жена не могла понести, из-за того что я проклят, терпела все шепотки и хихики по углам. Терпела нашу близость, ей противную. Просто лежал с закрытыми глазами, не смея заснуть и слушал как сменяются гвардейцы, тихо переговариваясь, то не воспрещалось мной, пусть лучше болтают чем спят. На балкон сел воробей или другая мелкая птица, чирикая, но быстро улетел. Сенные девки пожаловали, тихо здороваясь со стражниками, заменяя одну, что всегда присутствовала в ночное время, готовая принести позднего ужина или чего-то другого. И, наконец, трение камня о камень, Дейнис вернулась. Не сорвался, молчал. Не здоровался, лишь слушал как она, знающая что я не сплю, проходит в сени, отправляя девок таскать воду в помывочную: помнила что я хотел вымыться на утро, и нести завтрак. – Доброе утро, мой принц, – необычайно веселая, подходила ближе и откидывала с меня покрывало, перед тем как отбросить шторы и впустить в покои свежий воздух. – сегодня начинаются соревнования лучников, так что пора вставать. – Да. Точно. – выдохнул и поднялся, нужно было вновь быть идеальным принцем, словно и не было всей этой чертовщины, словно магии не существует и магичная сущность не убила меня лишь благодаря договору с моей четырежды прабабкой. Словно не узнал того, что перечеркнуло все что я знал прежде. Кто мог провести тот ритуал? Кто сделал это со мной? Я бы обязательно это выяснил. Завтракал, не чувствуя вкуса, слушал последние перепития и новости среди аристократии и ленного рыцарства Запада, ее бы в Малый совет да Мастерицей над какими нибудь Сплетнями или Шепотками. Очень хорошее умение, нужное для государства. – Лорд Свифт захаживает к жене лорда Серрета, пока того нет в замке. Откуда же ему знать, что лорд Серрет уходит для встречи с его женой? – докладывала она наименее важные новости последними, но я должен был знать обо всем происходящем, потому просил девушку собирать для меня эти сплетни, в чем подруга была чудо как хороша, из-за чу́дной же природы или то было ее чудно́е умение. А она накалывала картофеля в сметане с порубленной зеленью на вилку и задумчиво жевала. Против воли повторил за ней и спросил: – А что за меня и Серису? – Ничего нового, – повесила нос и повела плечами, чтобы скорее подложить мне чего-то в тарелку. Это значило что болтают, но без огонька, просто потому что “а как по другому?”. Я и сам пожалел о вопросе, заданном больше по привычке, чтобы осознать какую тему я затронул. Боги, почему я? – Возможно мне пойти на соревнования? – спрашивала у меня Дейнис и поясняла, – Ланос собирается принимать участие. Вспоминал о ком речь и кивал, даже не собирался тому противиться, размышлял лишь о мерзком в груди. Действовал на привычке, одевался, шел к жене, слушал о новой книге, глядел на то как выстраивается первая десятка лучников, каждый под прицелом трёх гвардейских же и двух с мечами наготове за их спинами, при том на каждого, посмей они дернуться не в ту сторону. Сир Дион, от близнеца отличный тем что носил бакенбарды, ответственный за проведение соревнования лучников был напряжен, хотя и располагал расслабленной улыбкой: глаза его бегали из угла в угол и сам он был готов сорваться, случись что не по его планам. Особо не следил за именами, объявляемыми двумя герольдами по очереди, чтобы у каждого хватало времени набрать воздуха в грудь и отдышаться перед следующими словами, не запнуться в неподходящий момент. Хотя, когда вообще подходящий момент для того чтобы запнуться? Сидел, улыбку я выдавить не мог, даже не пытался, потому придал лицу задумчивости и глядел на лучников, сквозь них, все думая и думая. О том что Дейнис ждет короткая жизнь, моей виной, полная горестей, о том что в моей жизни не станет места родительству, в глубине души лелеямому чувству и желанию. Аплодировал, когда Сериса едва касалась моего локтя, указывая подбородком, что все прочие заняты тем. Повторял, как я понял попавшему всю десятку раз в яблочко, в серой шапке, полностью скрывающей золотые кудри, уходящему прочь, которому едва не на шею прыгала знакомая мне макушка в запамятованном платке с синими цветами. Тот подхватывал ее на руки и кружил радостно. А у горлодера много разных талантов, второй тур ему обеспечен. Выходила вторая десятка, а нам пока разносили напитки и блюда с едой, вместо алкоголя нам с женой поднесли сока из персика, предупрежденные, что вино мы пьем очень редко. Так все и тянулось, за день было пять десяток, многие хотели посоперничать за тысячу драконов первого места или, думаю, хотя бы примелькаться знатным лордам и попасть им на службу. Парочку я присмотрел и себе, но решил сделать окончательный выбор ближе к концу соревнований. Все равно пока я не предложу лучникам службу на меня или не скажу что никто меня не впечатлил, то лорды не посмеют идти с предложениями. День завершился пиром, на котором я также отверг алкоголь, зато велел принести мне кувшин вина в покои после всего этого. Цедил кислое, велел не добавлять в него ни сахара ни меда да закидывал, изредка, фаршированные мясом креветки оливки в рот. Думал что скажу Дейнис. Уж точно не о “правде”, что поведала мне нимфа. Я не мог в таком признаться, даже малодушно радовался, что раз полностью нереидой Дейнис не стать, то и души моей она не увидит. Я не мог быть таким как она, признаться, открыть свой секрет, желал похоронить его в своей душе и умереть с ним вместе, раз уж все вышло как вышло. А ведь я ей даже немного благодарен, нимфе, отчаявшийся зачать я мог бы обратиться к магии. Так бы и могло случиться. Легко. Теперь же я все знал наперед и у меня было время смириться заранее. Пытался себя утешить. Выходило как выходило, но уж как… – Вы сегодня необычайно задумчивы, Мейгор, – выводила меня из мыслей обнявшая со спины. От нее, как верно и от меня, так же пахло алкоголем, не вином, знаменитой ланниспортской медовухой, видимо отмечала с музыкантами. И морем, постоянной солью, слишком быстро ставшей привычной мне. – Галатея рассказала, – сжимал руки желавшей отстраниться. – Я лишь хотела обойти софу и присесть рядом, – знала о чем думаю, потому поясняла мне на самое ухо шёпотом. Тогда отпускал, разместившуюся рядом, после вздохнувшую, со взглядом устремленным в потолок. – а я все думала, чего это Орифия с Дексименой решились всю ночь напролет учить меня колдовствам, не давая уйти до самого утра, а Галатея была тиха, а после ей стало плохо. – объясняла, будто самой себе раскладывая по полочкам, а потом смотрела на меня, внимательно и сосредоточенно. – Не все нимфы были несчастны на земле. – Откуда тебе знать? Они разве не сгинули в первое столетие от Рока? – А откуда я знала что море меня не убьёт, когда прыгала со стен? Я просто знаю и не жалею о своем выборе. – Пожалеешь. – Орифия проговорилась мне, как так возможно, что при Валирии – гуляй не хочу по земле, а после – в три года море без права выбора. Они забирают выбор, Мейгор, завораживают собственных дочерей чтобы только научатся нормально ходить – шли к ним. Я еще в первый день сомневалась, а после узнанного уже склонялась остаться здесь. – ложила ладонь на мой сжатый кулак, поглаживала по натянутым мышцам, улыбалась грустно мне в лицо, глядя чуть снизу, она не низкая, но по сравнению со мной выглядела мелочью. – После чего же ты решила окончательно? – высохшие губы я смочил вином, хотя знал что алкоголь выводит из организма воду. Вспомнились слова нимфы “очень важный человек”. Это был я, но что могли значить те слова? Путался в догадках. – Позвольте? – так же сделала глоток, что окрасил губы в алый. Пробовал опять, с того самого места, было слегка солоно, все таки то вкус ее губ, а не брызги моря. Зарделась и только после я понял что это был этот дурацкий “непрямой поцелуй”, которым грезили многие люди, так что это даже дошло до моих ушей слухами и отвернулся, стыдно было, не знал почему. – Позвольте еще кое что? – Что угодно, – шептал и чувствовал, как разбиваются мои даже самые смелые догадки. Моей щеки коснулась секунда холода с запахом соли. – Ты же боишься мужчин, – не знал зачем спрашивал, держался за щеку, словно девица, жалел что это продлилось лишь мгновение. Пытался грешить на вино, но грехи скатывались с меня, словно с промасленной парусины вода: алкоголь был не при чем. Определённо. – Я их не боюсь. Замужество меня страшит. Брачная клятва вгоняет мои поджилки в дрожь, боись я мужчин разве сделала бы? – смущалась, краснела вся, поглядывая на свои ладони. Рассмеялся, сам не хотел, но все же, даже фобии у нее были причудливыми, как и она сама, не дал возмутиться, действовал, пока не передумал и пока она не вспорхнула. А губы действительно соленые, холодные, с запахом вина и медовухи, мягкие… – Прости, – отстранился, отпуская, ранее схватив за плечи, чтобы не отстранилась. – я очень сильно пьян. – пытался в оправдания, выходило жалковато. – Наверное стоит извиниться мне. Я тоже пьяна. Хотела спросить? – Что угодно.