Часть 31

– Что угодно. – слышала от молодого человека и сердце само собой билось как сумасшедшее. Я чувствовала что безумна. Только безумная могла такое делать и говорить, но продолжала: – Я… – и тут же запнулась, сцепила ладони в замок и опускала глаза на них, на желтые отблески жаровен на пальцах. – ведь не человек. Опять с меня потешались, а я не понимала почему! – Я вам душу, а вы всё смеётесь, – немного обижалась, но улыбка его была красивой и, что главное, ничуть не злой. Вся злость, большей частью бесплотная, растаяла окончательно. Не понимала, когда улыбка принца стала моей величайшей наградой? Пожалуй, что давно, я лишь в том не сознавалась самой себе и потому была ужасной лгуньей, ведь себе лгать – самое ужасное из всех. Мейгор переставал хихикать и вытирал выступившие слезы, под конец сгребая меня в объятия. – Ты – последняя кто должен так говорить. Где сыскать более человечного? – пояснял, целуя в макушку. Было так спокойно, наверное спокойнее чем во всей моей несуразной жизни, которую я поначалу думала прожить и закончить поломойкой. А оно вот как сложилось. Чужое сердце билось мерно и ритмично, отсчитывая не остаток моей жизни, а счастливые моменты что ее уже наполняют и будут наполнять впредь. В том я была уверена, что свой конец встречу без сожалений, приди он завтра или через сто лет. Мгновение и я сидела на мужских бёдрах, лицом к лицу к щеревщемуся. Собственными же коленями уперлась в шелковую обивку софы. Едва не вскрикнула, но прикрыла рот, в сенях была одна из девочек, я не помнила правда чей черед был, но она могла услышать и подумать… да они, все вместе, и так думали обо всяком, но не хотелось давать им фактов в копилку предположений. – О чем ты думаешь, – чувствовала я как кожа покрывается мурашками от басовитого шепота. – О том что завтра мы будем сожалеть. – созналась нехотя, ведь вкус греха был так близко, так сладок, надеялась что только для меня, что в принце еще есть зерно здравого смысла и он сбросит меня с колен, презрительно плюнув и велев забыть о помутнении. Но другая моя часть, мной совсем неизведанная и даже дикая, желала обратного, того чтобы парень бросился в омут следом и потонул сжимая меня в объятиях. – Я сожалеть не буду, – обжигал мою шею поцелуем, проводил губами, вынуждая закусывать те уже меня. – а ты, если будешь сожалеть… Опять за малым не ойкнула, кольцо рук, такое крепкое, что я опиралась на него спиной разомкнулось и я едва не завалилась назад. – … вставай, иди, я тебя не держу. Ну же, – подзуживал, стоило мне поймать равновесие. Наслаждаясь моей растерянностью, тянул идеальные губы в лукавой усмешке. Знал что не уйду. Слова в ответ были бессмысленны, вместо них прильнула, подставляясь под умелые ласки, не думала где он этому научился, сегодня я решила отложить всё неудобное, все постыдное на потом, не смела думать, вместо этого чувствовала то от чего внутри все трепетало. – Я тебя не отпущу, хоть вырывайся и кричи, раз ты сама скользнула мне в объятия. Так что, ты точно не пожалеешь? – спрашивал все таки, с затянутыми пеленой радужками, которую я на миг, тягучий и ужасный, приняла за наваждение, но то была пелена желания. Заминку мою принц принял за реакцию на его слова и отстранился. Ненавидела за то морских сущностей, за внушенный мне страх, просто напросто ненавидела! Прижималась сильнее, не давая меня отпустить. – Мейгор, если бы я жалела, хоть немного, то была бы на дне морском, чесала косы ракушкой вместо гребня. – чуть громко, эмоционально, показывая мое отношение к морским обитательницам. Жили нереиды до ужаса примитивно, как я поняла из рассказов о чу́дной их жизни. Из развлечений было спеть песню и расчесать друг друга, изредка посидеть на морских скалах. Ну, или найти раз во много-много лет на Драконьем камне рыбака или любого, заглянувшего на морской берег, желательно посимпатичнее, чтобы сделать дитя. И то, если жребий рожать выпадет тебе, что уже три раза подряд выпадало Орифии, как-то странно это было, но тогда это еще не было моей проблемой и уже не будет, потому оставила эти вопросы не заданными. Несмотря на все названные плюсы, для меня бывшие минусами… жизнь, прямо сказать, не по мне. Существование, скорее. Хотя они и утверждали мне обратное. Смеялась, когда осознала наконец. – Невозможная, – шептал мне в шею, поглядывая краем глаза как я тяну за ленту шнуровки на груди. Необычно было себя ощущать такой, желанной и, одновременно с тем, желающей. Словно окунали в кипяток, а я была тому только и рада. Странная я, нелогичная личность. Что я вообще творю, – размышляла, когда приподнималась на коленях, чтобы стянуть платье через голову, мешочек с такими себе ценностями зацепился мне за нос и висел на нем, пока я не поморщилась и тот упал, чтобы быть все равно снятым и, не брошенным, но положенным на стол. Вместе с платьем стянула и сорочку, оставив себя едва прикрытой: панталоны и перевязь на груди. Стыд растворился, обещая прийти завтра. – Мейгор, а почему я? – Потому что ты честная и открытая в своих эмоциях, всегда все на лице написано, потому что такая как есть. Невозможная. – зарывался носом в мои короткие кудряшки и вдыхал, будто я была надушена чем-то что ему без меры нравилось. – Соленая, – выдыхал блаженно и хихикала уже я. Думала заметил мой парфюм с можжевельником, а оказалось что нет, возможно соль его перебила. Следом я хотела отстегивать ножны с кинжалом. Без этого было не снять белье. Оттягивала первый ремешок на поясе, сделай я так, то крепежи на бедрах спали бы сами собой. – Не надо, – останавливал, ложил руку на мою. – не все сразу. У нас много времени. Много ведь? – лукаво щерился, тянул за узелок на моей груди, а после и за полотно, разматывая, чтобы сбросить куда-то прочь, припадая к левой груди губами, проводил по соску языком, правую слегка сжав в ладони, второй, грубоватой и мозолистой, скользил по моей спине. Кусала ладонь, но после его фразы, хотелось укусить что-то другое, желательно принадлежащее принцу: – Соленая, – облизывался жадно и на вторую не набрасывался. Лишь медленно приближался, обдавал горячим дыханием. А языком так медленно, вынуждая подвывать в кулак от переполняющего. И, не только меня, раз внушительное, думаю побольше даже чем у сира Хугора, если верить рассказанному в книге, упиралось мне прямо в лоно: наши тела разделяли лишь два слоя тонкой ткани. Пока Мейгор был занят, взялась за его пуговицы сорочки, прижимаясь, вжимаясь плотнее, так что острые зубы проходились вскользь по моему соску, даря неведомые мне доселе ощущения, так чтобы горячий воздух из носа щекотал холодную кожу, еще более восприимчивую к исходящему от парня жару. Так что пальцы на ногах поджимались, а белье становилось еще более влажным, прилипая к коже. Стягивала рукава, радостно улыбалась что не придется отстраняться, разъединяться, чтобы стаскивать вещь через голову. – Дейнис, – слышала хриплое между моими грудями, когда легко-легко, едва касаясь мои ноготки скользили по увитой мускулами спине, вырисовывая различные фигуры: морские звезды, пятиконечные, резкие в конечностях. Дельфины, плавные, безъуго́льные. Кальмары с десятью ногами, плавными, извивающимися, обвивающими мужской торс, словно были живыми. Чувствовала как увеличивается из-за ощущений и твердеет, точь под моим лоном, еще сильнее. Леди Джоханна не лгала и эрогенная зона сильного пола – совсем-совсем не мужское естество, а их спина и шея: острыми ноготками можно добиться больше чем какой бы то ни было техникой соблазнения. Второе решала опробовать и не прогадала, двумя пальчиками, тыльной их стороной. Аккуратно, едва касаясь, по позвоночнику от самого копчика и выше, выше, останавливаясь, на что разочарованно сопел, но не бросал своего занятия, возвращаясь чуть ниже, на что вздрагивал до гусиной кожи и от накатившего едва прикусывал тот или иной сосок, смотря которым был занят. И, наконец, к самой шее, массивной, возможно бычьей, как любили с придыханием шептаться леди Запада, прятавшие плотоядные взгляды под овечьими масками. Я была такой же, наверняка. Тоже скрывала потаенное и сейчас оно вырывалось наружу. До шеи вверх, до самого первого (или последнего?) позвонка, почесав, будто он был драконом, как делали всадники. Краснела от получившегося пошлым сравнения, но я была довольна. Он даже бросил свое занятие, чтобы откинуть голову и заурчать, будто бы был котом. Или драконом, драконы тоже урчали, когда были увлечены брачными играми. Глядела на оторвавшегося от моей, ноющей в ответ на постоянные ласки, груди и целовала, прижимаясь как можно ближе, вжимаясь в него. В мышцы груди и живота, твердые, стальные. Всегда восхищалась этой “богатырской” красотой в моем господине. Одно из чу́дных слов привезенных леди Серисой на Драконий камень, как нельзя точно описывало моего господина. С усмешкой и какой-то непонятной мне радостью представляла как завтра буду каяться септону в своей падшей природе. Как меня затошнит от собственного разврата. Как буду опускать глаза перед самим принцем и его женой. Как уже сейчас не понимала что творю, но я не знала сколько мне осталось: года или десятилетия. Может дни. Время уходило, а я не сделала еще так много! – Мейгор, – наконец шептала в ответ, поглядывая, не скрипнет ли дверь в ответ на то что меня опрокинули на сдвинувшийся от того с места диван, слегка на то чиркнувший по полу и скрипнувший. А шептала прямо на ухо, видела как кожу за ним захватывали табунчики мурашек. Проводила языком, изгоняя пытавшихся захватить чужую территорию. – Мейг. – мурлыкала на то самое ухо за которым только что базировались иноземные завоеватели и с широкой улыбкой смотрела как те возвращались вновь от ласкового прозвища. Нависал надо мной, тяжело дышал, озаренный отжарками сгорающих жаровен. Пла́мень как он есть, горячий и жадный, когда подбирал меня под себя, словно дракон драконицу, завоевавший ту в брачных играх. Пока скользил губами по моей шее – принялась за скрытое насквозь мокрыми в одном месте спальными штанами, водя рукой, приглаживая, слегка сжимая, пока мужская рука делала то же самое между моих ног, цепляя какое-то место, от которого расходились волны жара и напряжения, будто меня жалил скат, очень нежно и даже заботливо, полюбовно. Милый скат. Леди Джоханна была не права в том что то место нечувствительно к ласкам, очень даже не права и я убеждалась в том до звездочек в глазах. Это была очень приятная растерянность, ведь к подобному я была совсем не готова, хотя была уверена что знаю очень многое. Еще думала, что если какая-то из девочек таки войдет, разбуженная шорохом, то мы предстанем перед ней словно нарисованные человечки в книге про леди, во всей красе. От представленного возбуждение со стыдом накатывали все сильнее и я не смотрела, доверившись слуху, прикрыла глаза от наслаждения и слушала, но слышала лишь быстрый стук сердца и удары пульса, гонявших горячую кровь венами по всему телу, а особенно правой руке, обжигающей, дарящей то что раньше я не могла представить. Дело свое я довела до конца и притягивала ладонями лицо желавшего вскрикнуть от накатившего, впивалась в губы, подавляя любой звук, от собирающего навалиться. Передвинулась, перетекла, будто я была в воде, пусть и на суше, легла с тяжело дышащим рядом, обхватившим меня и притянувшим к себе, легко прикусив мою шею в месте что точно будет сокрыто платьем. Я надеялась. Вжимал мою спину в свою грудь, благо ширина сидения позволяла лежать двум людям без всяких проблем. – А ты ни капли не потеплела, хоть и красная вся, – посмеивался, шепча мне на самое ухо. – Колдуйский морской рак. – Кто? Я? – пыталась встать, но капкан захлопнулся и меня обхватили еще и ногами. Знал что из одних рук я выскользну запросто, точно медуза, то что так же просто я выберусь и из теперешнего захвата он не думал. Я и сама о том не думала, ведь стало очень смешно, когда смысл до меня дошел. Тогда и отпускали. Ночь была в самой темной своей части, предрассветной. Лишь лик луны да потухающие жаровни дарили какой-то свет, но мне хватало и того, чтобы потянуться и собирать вещи с пола. Возбуждение уходило, будто смытый волной домик из песка. Не представляла как я на такое пошла. Алкоголь всегда плохо на меня влиял, не спроста септоны запрещают пить его девам. Ошибка. Просто ошибка о которой принц забудет на следующее утро. И я должна ему в этом помочь. Он – примерный семьянин и я должна была показать что его пятном позора и клеймом изменника не стану. Он верно, – думала подбирая его сорочку и отряхивая от пыли, – тоже поймет что все это было ошибкой и ему так же как и мне будет не по себе. Им повелевала не вовремя проснувшаяся совесть, разбуженная резкими словами Галатеи. Нимфа хорошо читала людей, но пользовалась этим чтобы больнее задевать струны чужих душ. Принц сделал это из жалости к моей незавидной земной судьбе. Считал что виновен в этом. Нужно было сказать что его вины нет, что решила всё я, что нимфы ошиблись и жизнь моя будет полна радости, а не печали. Продолжала прибирать, уничтожая все следы ночной слабости, нужно было занять руки. Будь у меня ведро и тряпка – сей же час начала бы драить от стен до пола, помнила до сих пор как физическая усталость выбивала из меня все мысли и переживания. Но пока только собирала вещи и клала их по местам. И на принца, вставшего чтобы выпить воды с лимоном, я совершенно не смотрела! И не видела что налил он половину кубка и опрокинул в себя залпом и не глядела когда налил второй и подал мне. Взяла не глядя не его задумчивость моим метаниям в попытках уничтожить все следы ночи, лицо. Конечно же, не обращала внимания на то что он наконец подошёл ко мне второй раз, стоило переодеться в принесенные мной вещи. В это время я собрала вещи и хотела проскользнуть мимо стражи, идти в прачечную. Сама я, перед тем, шмыгнула за ширму и за ней переодела белье и совершенно не краснела от того как принц на меня поглядывал. – Стоять. – поймал меня властный шепот у самой двери в сени. Хотела схватить ручку двери, даже дернулась, но, обернулась таки, чтобы решиться на это действо. Напряженная поза, руки в замок, поджатые губы, принц был зол. Последовала приказу. – Я… хотела… – Ты хотела сбежать, а после делать вид что ничего не было. – разгадал он мои намерения, а раз так то почему останавливал? – Но белье… – жалобно, жалко было слышать даже мне самой. Но я была обязана хотя бы пытаться вернуть все как и было, как бы это двулично не звучало! – А его лучше выбросить прочь. Нет, – отрицал, глядя на вышитые гербы, – лучше уж сжечь. Не суть важно. Все после. Сейчас нам нужно поговорить. Я слишком хорошо тебя знаю и всё нужно решить сейчас, не откладывая, иначе ты себя накрутишь на что-то невообразимое. – Как прикажете, господин. – А вот сейчас я совершенно ничего не понял. Объясняй с самого начала, о чем ты, мать твою, думала с таким скорбным лицом? Я и начала рассказывать, сбивалась, перескакивала, краснела, стоило бросить осторожные взгляды на погрузившегося в свои мысли, вжимала голову в плечи, когда он вздыхал или дергался. И, наконец: – И все таки я был не прав, когда называл тебя дурочкой. Извиняюсь. Ты – сказочная дурочка. Как из такого, – показал на себя а следом и меня, – из всего что произошло, можно было выдумать такое! – разводил руки, показывая насколько велико было второе. Высказывал чуть громче чем требовали обстоятельства и проснувшаяся заглядывала через щелочку, ожидая не нужно ли чего-то для его высочества. Отмахнулась, чтобы закрывала дверь. Благо услышала она лишь повышенный тон, но не разобрала слов. Пусть думает что меня отчитывали за провинность. Так с утра на вопрос и отвечу. – решала. Принц это видел и указывал мне на другую комнату, где располагалась его спальня. Поглощенные страстью мы даже не подумали уйти туда и не делать все это на виду, но хорошая мысля, как говорят на Западе, приходит опосля. У тахты я остановилась, думая что дальше разговор будет вестись здесь, но меня взяли за руку и потянули к кровати, опрокидывая на пуховую перину, опускаясь рядом, опять заключая в “капкан”, словно я какая-то беглянка! – Если ты думала, что я предпочту забыть эту ночь – ты не права. Как можно забыть это, сама подумай. Я предложил бы тебе богатства, – говорил, а когда хотела возражать, то прикладывал палец к моим губам, – но знаю что откажешься. Мог бы освободить от работы, чтобы ты жила в своё удовольствие. И ты опять будешь против. Почему ты такая? – Какая? – Невозможная. Любая другая бы уже хлопала глазками и требовала звать ей свору швей и готовить богатые наряды, – покоил руки мне на животе замком, неужели считал что я просто сбегу от разговора? Ах да. – почему единственная которую хочется наряжать в лучшие шелка и ткани не желает того? М? Признайся, иначе буду щекотать, – угрожали мне опасными пытками и пришлось отлеплять язык от нёба и провести им по сухим губам. – Это неправильно. Мы были просто пьяны. – пыталась быть если не голосом совести, не имела на то права, так голосом разума! – Я – не был. Так что отвечай, будешь еще думать о всякой шелухе? – Ваша жена расстроится. – Она не против, – шептал змеем искусителем. – я ничего не говорил, она сама мне это предложила. Но мы ей не скажем. Не будем расстраивать. Я хочу чтобы об этом знал только я, чтобы это была наша с тобой тайна. Я верила что принц не лгал, но так странно было слышать о том что жена не против измен мужа. Ни о чем не жалеть в этой жизни? Что же. Я собиралась следовать собственному зароку. – Совсем-совсем не будем. – выдыхала и была смята в немного медвежьих объятиях. – Тогда спи. Я устал. Ты тоже. – Прямо здесь? С вами? – Да. Чтобы за ночь ты ничего не учудила. Подумаешь удрать – поймаю и укушу, – зевал угрожающе и замолкал, сморенный. Я тоже недолго смогла бодрствовать, в горячих объятиях сон пришел не легкой поволокой, а плотным полотном, погребя под собой. А снились мне те сирены что выбрали остаться на земле. Их добрые слова и поучения. Я сделала верный выбор.