Часть 45

– А пить много вина – вредно для здоровья, – поучала я Тома, к нему первому я держала путь сразу переодевшись и причесавшись, чтобы не пугать никого своим видом. Сделала бы так и перед походом к Висенису, вообще запланированному на утро, но милые ауры вещали мне как одному человеку плохо и горько, как он грустит и плачет. Пошла за ними следом и увидела петлю. Эфирные, они могли видеть сокрытое в самой глубине души, даже если внешне человек был полностью спокоен. – Дейнис! – бросая топить горе на дне бутылки, бросался ко мне и зажимал в объятиях, – дорогая, как же я волновался! За что же тебе это? За что такой доброй девочке столько выпало на долю? Ты в порядке? – оглядывал меня, не мог поверить что я цела и невредима. – Неужели я столько выпил, что не вижу твоих ран? – неверяще уточнял и протирал глаза, – или случилось чудо? – Будешь пить – черти начнут мерещиться, – пыталась шутить и обнимала уже его я, прижимая к себе: в черных волосах я видела пару белых волосинок, которых там раньше не было, – мне нужно было уйти, мне очень жаль что я пропала на… – тут я замялась, ведь не знала сколько отсутствовала. – Пять дней, милая, – вздыхал и прижимал еще сильнее к груди. – не нужно говорить, если не желаешь. Расскажи лучше имена тех… нужно устроить им святки, – намекал, а я качала головой и целовала пьяного в лоб, насылая безмятежных сновидений, пусть ему приснятся его жена и младенец сын, что жили в городе, а не замке, ведь знала, что говорил не он, а вино. Я бы призналась что меня не тронули пальцем, только зачем говорить это тому кто все равно не запомнит? Сказала бы чуть позже. Я покинула друга, оставила отдыхать. После пяти дней сна на морском дне я чувствовала невероятный прилив сил и отправилась обратно к себе, отдав время до утра физическим упражнениям. На одну ворожбу полагаться было опасно. Встреченные мною стражники или слуги шарахались и уступали мне дорогу до столовой для прислуги. Не было принца, не могла я больше на полных основаниях есть дорогие вкусные блюда, но, мне то было и не нужно. В чем смысл есть деликатесы в одиночестве? – Дейнис! – обвили меня с разных сторон, мне причудилось, на секунду, что мои подруги желали стать душительницами. – ты наконец вернулась. – Конечно, я же обещала! – смеялась, целуя каждую в щеки и сама получая поцелуи куда придется, благо я вымылась от налёта моря и не была такой уж соленой и хотела верить что не пахла тиной. Как же мне не хватало моих любимых! После завтрака я решила заняться вышивкой уже у себя в покоях, нужно было немного передохнуть. Расположилась полулёжа и принялась за набросок на черной ткани грифельной палочкой. Рубаха вышла на славу, больше чем те что носил Мейгор, но я была уверена, что будет ему в пору. Собиралась украсить ее вышивкой, чтобы подарить любимому по возвращении, пусть то и надлежало делать никак не любовнице, а родным и близким. Стежок за стежком, куплет за куплетом, я вплетала в каждую нитку свою любовь и думала что уже достаточно морально восстановилась, чтобы затереть память уверенным в том что было. С нажимом подавляла клокочущее в душе омерзение и жажду мести. Не время. К тому же, не только мой гнев требовал бы найти выход, я знала принца, знала о том что часто тот увлекался и оставляла приготовленный подарок для его гнева. Не могла оставить дорогого сердцу без свершенной его руками мести. Пусть большинство тех кому придется расплачиваться и не вспомнит за что их карали. Это уже было не важно. – Но ведёт меня в путь, как прежде К верной встрече, пока мы живы Нить алее огня, что стала Мне спасительным маяком Ты сказал мне однажды: помни Если смотришь сквозь ночь глухую О пожаре зари, он верно Вспыхнет вновь и рассеет мрак Развели нас дурные вести Улетел ты в страну чужую… Заканчивала я петь как раз вовремя: в двери стучали и я поспешила впустить леди Серису. – Здравствуйте, моя леди, – кланялась и следила как она жестом отсылает немного напряженных тем стражников. Понимали что не промахнулся. – Здравствуй, позволишь присесть? – уточняла, указывая на стул, приставленный к столу и садилась только после моего несмелого кивка. – и опять я извиняюсь перед тобой. Ты столько сделала для моего мужа, а я не могла понять очевидного. Зачтется мне, если я хотела просто запереть тебя в покоях до того как вернется Мейгор? – улыбалась виновато. – Не стоит, леди. Я поплатилась за гордыню. Глупая, думала что как и все прочие пленился моей красотой, даже думать не пыталась что мужчина ко мне может прийти не за этим. – морщилась и вздыхала. Тоже мне Мастерица над Сплетнями. Тоже мне единственная во всем мире слышащая голоса бесплотных нимф. Заговор против самой же себя не смогла предотвратить или хотя бы заметить! – Стоило Мейгору уехать и все пошло под откос. Я даже обмана выявить не могла! Гвардеец истек кровью и его больше не допросить. Не мог он действовать сам! – искренне сокрушалась своей слабости леди, опустив глаза с уже начавшими прорезаться морщинами, все таки она была на десять лет старше своего мужа. Жалко было леди, которая, похоже и не понимала какая агентурная сеть прошивает весь двор. Принц забрал лояльных лично ему и я не могла его винить, хоть тем самым в замке он оставил только сторонников той или иной партии. “Пусть копошатся, посчитают себя чем-то больше чем плодовая мушка, скажем муха навозная, такую жирную легче прихлопнуть” – смеялся он не подозревая что плодовые так быстро вообразят себя мухами трупными, зелеными и очень важными. Я сказала что-то поддерживающее и леди кивнула. Разговор наш сошел на нет и она ушла. *** В замке был еще один человек нуждающийся в помощи, очень близкий моему принцу и я не смела позволить ему мучаться и дальше. Под видом обычной служанки, кто вообще смотрит на лица служанок если они в платке? заходила в его покои подходила к его кровати. Почти старик, старше короля на несколько лет, лежал и сгорал от недуга, даже не поняв что кто-то вошел. Кувшин с морской водой занимал место на одном из столиков с лекарствами, а я принималась за лечение жегшего уже мои пальцы недуга. Болезнь глубоко въелась в плоть и кости, я не знала как она зовется, но лечить подобное было в разы труднее, чем простые воспаления. – Рейнис, я вижу тебя, значит второй ногой в погребальном костре, не только первой, – улыбался сир Деймиор сквозь мутные склеры, видел лишь образ давно мертвой. Боль отступила и он мог передохнуть хоть немного, а я вернулась бы позже, в тот день уходя молча. Ночью я, проверив что в покоях никого нет, зашла через потайной ход в соседней комнате от той где стояла кровать. Аккуратно проводила по скрюченным пальцам и запястьям, по распухшим суставам. – Зачем ты здесь, девочка? – прохрипел от боли кастелян, мутно поглядывая как я стряхиваю руки в кувшин, – неужели этот старый краболюб таки натравил своих щенков и те влили в меня макового молока? М? Девочка? Почему у тебя лицо моей сестры? – возмущался тем что воровка предстала под его взором и не опускала взора, даже не гнула плечей, смела осматривать поле предстоящих работ. А краболюбом мог быть только мейстер Герель, все мечтавший открыть новый вид крабов и задокументировать это дело. Точнее один определенный и пока он пытался его найти уже описал три их вида в своих научных трудах. Желанным для него был краб с семиконечной звездой на панцире, что жил пока что, только в рассказах пьяных крабов. Старый человек обещал солидную награду тому кто принесет ему таких особей. Пока что он получал лишь крашеных известью, но не терял надежды. – Это сон, – не мешкала я, оглядываясь, не слышно ли шагов от дверей. Усыпляла после лечения мужчину, насылая спокойный сон и заставляя забывать последние минуты, чтобы каждую ночь на протяжении недели слышать одни и те же речи в разных вариациях. – Ты не думай, девочка, – начинал он в один из дней, не поминая давно почившую. Поднимался он выше на подушки, смогши подтолкнуть себя руками, – что я молчал из-за лечения. Старик давно смирился со скорой и лишь хотел смотреть на давно утраченное. – глядел на меня как глядят на мертвеца, случайно спутанного с живым. Значило ли это? Да, очередная моя промашка: засыпая мужчина ничего не забывал и я, вздыхая собственной глупости, отходила и вздыхала. С уездом Мейгора снова вернулось мое клятое невезение, я и не удивилась особо, изо всякого угла ждала подлянки. Зря я не плакалась ехать с ним… хотя нет, не зря. С моей везучестью к врагам нашим, пиратам, могло присоединиться и какое-нибудь древнее зло, навроде Белых ходоков с Королем Ночи вдобавок и толку что их уже тысячи лет никто не видел? Встретили же мы потомка короля Джона в Западных землях, пусть их и было решено именовать просто разбойниками? – Вы кому-то сообщите? Его величеству? Ее величеству? – Не боишься, что я поведаю его высочеству? – подловил и скалился по-драконьи, когда я не могла сдержать лица. – ясно всё. Ты, девочка, знаешь кто ты? – Человек, сир. – без промедления. – Так уж и человек? – Да. – кивала и глядела на воду в кувшине, поболтала ее и оценила что еще на пару стряхиваний ее хватит, – я считаю себя человеком. Значит человек. – поясняла, ни капли не сомневаясь, человеком меня считал и тот кто знал о моей природе, называть себя полукровкой… жалкой, пограничной личностью не собиралась. – Будете любезны сказать которая рука болит больше? – Неужели не боишься? Странная ты, не увещеваешь, не умоляешь, не угрожаешь? – последнее на пробу, с тем самым милым драконьим оскалом что мне нравился в моем принце до безумия. Родственники все таки. Дарила ответный, который Мейгор описывал как “будто голодная акула на меня смотрит с глубины. Улыбайся так почаще, мне нравится.” и глядела как рыцарь пытается нащупать на бедре оружие. Которого не было. Посмеивалась с того и поднимала подол на одном бедре, показывая что уже я точно не безоружна и на резкое движение отвечу запросто. Раз я взялась за лечение, то собиралась довести дело до конца. Это мои проблемы что колдовство, работавшее всегда, не получилось так как было задумано. У Орифии тоже случилась промашка, а ей возраста в десять раз больше чем мне. – Я – не нереида и договором не скована, – открывала и так открытое и бросала улыбаться, возвращаясь к суставу старого человека, раз молчал то выбрала самый, на мой взгляд, крупный. А кем он мог меня еще принять? Кроме дочери Нерея я могла быть только дочерью Океана, раз лечила его соленой, – но делать этого не буду. – добавляла все думая сколько же еще ночей уйдет на лечение. – Трусишь? – все еще примерялся, оценивал меня неизвестно зачем и незнамо какими мерилами. Малость тем меня раздражал. – Надеюсь на ваше благоразумие. – парировала и глядела на воду; дегтярно-чёрная, такая уже ничего в себе растворить не сможет, так что кланялась и говорила, – ожидайте меня следующей ночью. Возможно кастелян что-то желал сказать, но молча сползал и закрывал глаза, несмотря на продолжительное лечение он был все еще слаб. Нужно был раньше взяться за это, глупая лишь вздыхала и жалела, не вовремя не подумала о том что я же и могу помочь. – Ты, девочка, слишком добра, – встречал меня старый человек теми словами, глядя на неизменный кувшин. – преступно, сказал бы я. Преступление – не воспользоваться твоей добротой. – смеялся тихо, чтобы стража не услыхала и пытался отстранить от меня руку, которой уже мог шевелить, но не более. Хватала и удерживала, работая лишь левой. Суставы уже спухли и, я проверяла, даже немного гнулись. Еще несколько дней и, я не была уверена, что он мог бы двигать ими как раньше, все таки я снимала воспаление, но хрящи уже были изношены возрастом и болезнью и на это я влиять не могла, умела снимать только симптомы. По крайней мере мужчину бы не мучали постоянные боли. – Пусть так. Преступником будет тот кто это сотворил, а не я. *** Между новой работой я проводила время в свое удовольствие: песок из легких вышел полностью, горло зажило и я уже не каркала полудохлой вороной. Никто не поверил мне об ангине, но молчали. Ночи я тратила на то чтобы убрать всякую память о моем “позоре”. Чтобы те кто это “делал” забыли даже то что приходили ко мне в камеру, что уж говорить о большем. Гуманно ли мстить тем кто даже не будет помнить о совершенном? Ответа не было и потому в мои маленький список попали только те кто действительно желал воспользоваться мной и едва не дрался за возможность прийти первее. Те кто шёл из страха пусть живут как жили. – пошла я на компромисс с выпущенной из воображаемой клетки совестью. До поры, до времени оставила я и устроивших мне незабываемый отпуск, следила, чтобы не наделали глупостей, мариновала в страхе, как они желали мариновать в нем меня. Слез их скорой смерти во мне не нашлось, они знали на что шли. Смеялась и шла к морю, посылая свой шепот в сторону Ступеней. Не стоит, пока что, Мейгору знать что случилось, пусть не переживает без возможности что-то сделать.