Глава 5

Тао, Такео и М-21 переглянулись между собой — Франкенштейн редко использовал командный тон. Однако воздух, потемневший и вибрирующий вокруг него, фиолетовые блики в голубых глазах и осанка, слишком ровная и напряжённая даже для Франкенштейна, не оставляли сомнений — сейчас не время для вопросов. Быстро подобрав свои вещи, парни ретировались, пока Франкенштейн молча сжимал и разжимал пальцы. Толстая стальная дверь закрылась за их спинами. Они не решались уйти, остановившись в паре метров от двери. Долгую минуту тишину коридора прерывали только звуки их сбитого тренировкой дыхания. Когда модифицированные уже решили, что беда миновала, из тренировочной комнаты раздался приглушённый гул. Защитные механизмы двери противно заскрипели. Пол под ногами парней завибрировал, с потолка посыпалась пыль. Тао поднял голову, наблюдая, как светильники мигнули пару раз, и выдохнул — электросеть выдержала. Возможно, наверху, в жилой части, всё это выглядело как мини-землетрясение. Такео и М-21 переглянулись, понимая — Франкенштейн не просто зол. Франкенштейн в ярости. — Тао… — начал М-21, поворачиваясь к хакеру, но тот прервал его, замахав руками в воздухе и панически зашептав: — Нет, я не полезу в базу Франкенштейна ради того, чтобы узнать, что босс там у неё нашёл! М-21 замер на месте, а после покачал головой. Неудивительно, что Тао сразу намекнул на Анику. Других причин для того, чтобы Франкенштейн устроил погром в собственной тренировочной комнате, не было. — Именно это я хотел сказать: не лезь. Нам не нужно этого знать. — Ты уверен? — спросил Такео, озадаченно глядя на запертую дверь. Вновь наступившая тишина по ту сторону была тревожной. Оборотень, уже сделавший шаг в сторону лифта, остановился, опустив голову. За те месяцы, что он жил с Франкенштейном, он ни разу не видел, чтобы учёный был настолько сильно охвачен гневом. У того, конечно, были свои заскоки, а во время сражений он вообще казался другим человеком, но… Франкенштейн впервые говорил им удалиться, потому что угрозой в этот момент был он сам. — Нет, не уверен, — признался М-21. Глубоко внутри него скреблись тёмное любопытство и желание выяснить, что могло пошатнуть контроль этого человека, но внутреннее чутьё подсказывало — нельзя. Подняв голову, М-21 посмотрел на парней и добавил: — Но если нам нужно будет это знать, Франкенштейн сам скажет. Такео молча встретил взгляд М-21 и кивнул, признавая правоту слов друга. С уровнем самоконтроля Франкенштейна могла потягаться только Сейра, и то во многих моментах она не дотягивала. Что уж говорить о них. Такео пришлось признаться самому себе, что, скорее всего, он не смог бы принять то, что пошатнуло даже босса. Тао открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл, нервно запуская пальцы в волосы. Несмотря на собственные слова, от искушения узнать, что же босс такого обнаружил, чесались руки. — Ладно, погнали наверх, пока босс не вышел и не устроил нам взбучку за то, что мы тут подслушиваем, — махнул рукой хакер, стараясь разрядить напряжение, скопившееся между ними.

***

Лифт из подземелий Франкенштейна вёл на второй этаж большого коттеджа. Со стороны обычного человека подобное решение могло показаться эксцентричным. Однако со стороны древнего учёного, в чьём доме помимо него самого имелись постоянные жильцы в виде модифицированных людей и благородных, а также часто бывали человеческие дети, всё было предельно логично. Иначе получилось бы крайне неловко, если бы, например, один неусидчивый рыжий подросток с размытым пониманием личных границ случайно попал туда, куда не следовало бы. Поднявшись из подземелий в жилую часть, М-21 направился к лестнице, собираясь спуститься на первый этаж. Бытовые обязанности по мытью посуды никто не отменял. Он замер, остановившись в полуметре от спуска. — Эй, Эмыч, ты чего застыл? — окликнул его Тао и тут же замер рядом. Внизу, на последней ступеньке, обняв колени, сидела Аника. В руке она сжимала упаковку лекарств, полученных от Франкенштейна. С её позиции частично открывался вид на гостиную, где веселилась и шумела толпа подростков в школьной форме «Ё Ран». Красные глаза Аники не открывались от происходящего. С точки зрения иерархии Франкенштейн был выше учеников и должен был выдерживать дистанцию. С другой стороны, в той же компании присутствовали и благородные — Сейра и Регис. Их присутствие ещё больше вносило дисгармонию в понимание происходящего, заставляя задаваться вопросами о том, кто какое положение занимал в доме. И, самое главное, какое положение занимала она сама. Поэтому Аника не придумала ничего лучше, кроме как установить перед собой щит, который мог скрыть её от любопытных детских глаз, но не от тех, кто находился позади неё. Услышав голос Тао, Аника вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Я… — она переводила взгляд с одного парня на другого, пытаясь подобрать слова. М-21, видя её смятение, спустился вниз и сел на ступеньку рядом с ней. — Не знаешь, что с этим делать, да? — тихо спросил он, кивнув в сторону шумной гостиной. Аника замялась и опустила голову. Длинные красные волосы скрыли её лицо от внимательного взгляда серых глаз. Отняв упаковку антибиотиков от груди, чтобы М-21 мог её увидеть, она призналась: — Я хотела спуститься за водой, но там гости. Я не знаю, можно ли мне показываться им на глаза… Вот и сижу здесь… Девушка сжалась в клубок из нервов и неуверенности. Говорила она тихо, словно испытывала стыд за сам факт незнания. Все её представления о том, как действовать и поступать в той или иной ситуации, рушились одно за другим, вынуждая притормозить и начать наблюдать, выстраивая новую парадигму. М-21 понимающе кивнул. Так уж вышло, что в своё время именно из-за него и М-24 дом Франкенштейна стал ассоциироваться у детей с безопасным местом, а сам Франкенштейн — с человеком, к которому всегда можно обратиться за помощью. — Эта малышня странным образом умудряется раз за разом вляпываться в неприятности, — сказал М-21, глядя сквозь арку в гостиную, где один из мальчишек ставил щелбан проигравшему. — К тому же они дружат с Сейрой и Регисом и из-за этого часто приходят сюда после уроков. Оборотень легко поднялся и, полуобернувшись, произнёс слова, которые когда-то сам Франкенштейн сказал ему: — Теперь это и твой дом тоже. Поэтому не нужно прятаться от его обитателей. Аника подняла голову, чтобы убедиться, что не ослышалась. Дом… Когда-то давно у неё было место, которое она могла так назвать, но со временем стёрлись не только воспоминания о нём, но и само понимание значения этого слова. И всё же, слова оборотня осели в груди тёплым грузом. Она несколько секунд сидела неподвижно. Старые установки боролись с новыми реалиями. Глубоко вдохнув, Аника позволила щиту, мерцавшему изнутри, рассеяться без единого звука. Помедлив, она встала. М-21 с едва заметным удовлетворением кивнул в сторону гостиной, приглашая её пойти с собой. Главная комната в доме была большой и делилась на две зоны: кухню и гостиную. Они никак не разделялись, поэтому те, кто находился в гостиной, видели происходящее на кухне — и наоборот. Рыжий высокий парень, самый шумный и непоседливый из подростков, как раз собирался поставить щелбан очередному проигравшему — в этот раз Регису, — когда заметил проходящих мимо старших жителей дома. Увидев рядом с М-21 новую школьную секретаршу, он отреагировал со всей силой подростковой непосредственности: — О, мисс Аника! Вы теперь тоже живёте у директора? — Ага, — ответил за неё М-21, не вдаваясь в подробности. Зная Франкенштейна, можно было предположить, что тот ещё даже не задумывался над полноценной легендой и, скорее всего, на прямой вопрос просто сказал бы, что она одна из родственников. Оборотень не стал оборачиваться на шумящих подростков и прошёл дальше, к кухонной мойке, где уже стояла гора немытой посуды. Остановившись у раковины, он достал из шкафчика чистый стакан и налил воды. Краем глаза заметил, как Аника тихо села на барный стул. Всё так же молча он поставил перед ней стакан и, натянув розовые резиновые перчатки, занялся посудой. — Они часто тут бывают? — спросила Аника, когда М-21 отложил третью тарелку. Она бросила короткий взгляд на компанию, которая заливисто смеялась, пока мальчишки подначивали Региса поставить щелбан Сейре. В этот момент к ним влетел Тао и , присоединяясь к игре, отжал чипсы. Когда Регис всё же поддался на уговоры и дрожащей рукой поставил Сейре щелбан, та поднялась из-за стола и взяла тарелку с фруктами, запечёнными в мёду. Благородная элегантно подошла к стойке и поставила её перед Аникой. — Ты не поужинала с нами, — тихо сказала Сейра нежным голосом. Юная Роярд обладала не слишком развитыми навыками общения, из-за чего часто казалась отстранённой. Однако за этим скрывался спокойный и заботливый характер. Весь вечер она оберегала тарелку с фруктами от посягательств детей, и сейчас её жест не был упрёком — лишь тихим приглашением. Анику в этом доме не отталкивали. Её здесь ждали. Аника посмотрела сначала на тарелку, потом на Сейру. Глаза защипало. Маленький, почти незаметный жест стал последним ударом по плотине, которую она годами возводила вокруг сердца. Слёзы — тихие и крупные — побежали по щекам. В комнату вошёл Такео и, собираясь присоединиться к М-21, на ходу поймал его взгляд. Оборотень отчаянно пытался передать информацию одними глазами. Быстро оценив ситуацию, Такео естественным образом сменил траекторию и тприсоединился к группе, отвлекая внимание вместе с Тао. Дети нередко становились для обитателей дома маяком нормальности, но сейчас их внимание было бы лишним. Аника удивилась собственным слезам. Ей не было ни больно, ни страшно, но они всё равно продолжали катиться. — Простите… я сейчас… — бормотала она, вытирая щёки ладонями. М-21 отвернулся, возвращаясь к своему делу — отчасти из такта, отчасти потому, что не знал, что делать. Утешать других ему приходилось нечасто. В тёмно-красных глазах Сейры мелькнула грусть. Она достала из кармана школьной формы идеально белый платок и протянула его плачущей девушке. Аника приняла его дрожащими пальцами и кивнула, без слов выражая благодарность. — Если хочешь, я провожу тебя в комнату, — предложила Сейра. Обстановка здесь была не лучшей для того, чтобы дать волю эмоциям. Аника сжала платок и снова кивнула. Горло сдавил спазм — казалось, стоит открыть рот, и вместо слов вырвется вой. Сейра отступила, давая ей пространство, а когда Аника поднялась, заняла позицию так, чтобы прикрыть её собой от любопытных взглядов, и повела наверх. Спустя полчаса в общую комнату поднялся Франкенштейн. Избиение — вернее, уничтожение — груши в тренировочной комнате помогло ему вернуться к контролируемому состоянию спокойствия. Он обменялся новостями с детьми, стараясь не показывать, что с ним что-то не так, хотя разговор звучал суше обычного. Вскоре он свернул его, оставил детей на попечении Тао и Такео, и прошёл на кухню. М-21 как раз снимал перчатки, когда Франкенштейн приблизился. Волоски на шее оборотня встали — воздух вокруг учёного всё ещё был напряжённым, несмотря на показное спокойствие. Волчье обоняние уловило тонкий запах разложения, всегда сопровождавший использование силы Копья. — Не спрашивай, — предупредил Франкенштейн, уловив его взгляд. В этот раз ему понадобилось больше времени, чтобы подавить Тёмное копьё. Говорить об этом он пока не мог без риска вновь сорваться. Было бы проще, окажись под рукой агент «Союза», на котором можно было бы выпустить пар, но организация притихла после недавнего нападения. М-21 наблюдал, как Франкенштейн достаёт чистый стакан и наливает воду. Каждое движение было выверенным и контролируемым. Только голубые глаза оставались рассеянными, взгляд уходил сквозь пространство. Телом он был здесь, разумом — всё ещё в смотровой. Оборотень опёрся бёдрами о столешницу и скрестил руки на груди. — Она сказала, что ты дал ей антибиотики, — будто между прочим заметил он, глядя в сторону гостиной. Франкенштейн замер со стаканом на полпути ко рту. Уголки губ дрогнули. Он понял, что делает М-21 — уводит мысли в безопасное русло. И не мог не признать, что это работало. За полгода М-21 сильно вырос. Сделав глоток, Франкенштейн поставил стакан и произнёс: — У Аники небольшое воспаление и незначительное искривление позвоночника. Ничего такого, что я не мог бы вылечить. Хотелось бы, конечно, сделать ещё и полный анализ крови, но это может подождать… Он плавно вошёл в режим доктора, говоря о том, что имело значение сейчас, а не о том, что исправить было невозможно. — И ещё, — мужчина улыбнулся, выдерживая паузу, — перед осмотром она создала щит. Глаза М-21 расширились, и он резко повернул голову, решив, что ослышался. — Он был почти незаметным и тонким, чтобы действительно уберечь хоть от чего-то. Но это была попытка самозащиты. А это значит… Франкенштейн замолчал, глядя прямо в серые глаза оборотня. — Это значит, что они не сломали её до конца… — договорил М-21 и впервые после обеда ощутил облегчение.