Глава 6

Дверь за Аникой закрылась, и девушка осталась наедине с собой в комнате, которая, вроде как, теперь принадлежала ей. В руках у неё осталась миска с запечёнными в меду фруктами, которую Сейра вручила ей в руки прямо перед тем, как оставила её наедине с собой. Слёзы прекратили бежать, оставив в напоминание о себе только опухшие глаза и забитый нос. До сегодняшнего дня Аника восстанавливалась в палате, а потому впервые была здесь. И первым, что привлекло её внимание, стало окно на противоположной от двери стене. Широкое, занимающее две трети стены. Шмыгнув носом, Аника, сжимая в пальцах тарелку, подошла к нему вплотную. Ворс ковра упруго сжимался под её ступнями, приглушая шаги. Девушка поставила тарелку на подоконник и осторожно приложила ладонь к стеклу. Не было ни решёток, ни замков, ни защитного поля. Просто стекло. Гладкое и холодное под её ладонью. Аника закрыла глаза, впитывая в себя это ощущение. Рука оторвалась от стекла и легла на ручку. Та легко поддалась давлению, и оконная створка свободно открылась. Ночь вступала в свои права, прохладным осенним воздухом затекая в комнату, касаясь лица и щекоча ступни. Опираясь на подоконник, девушка высунулась в окно. Ощущение лёгкости и запахи улицы окутали её. Обернувшись, Аника посмотрела на дверь и прислушалась. С первого этажа доносился приглушённый смех, едва слышимый. Ничего более. Ни сработавшей сирены, ни топота ног. Никто не бежал её останавливать, никто не караулил. Её никто не удерживал. Можно было просто взять, вылететь из этого дома и скрыться в сумерках. Можно было... Но на подоконнике стояли фрукты, приготовленные Сейрой. В кармане лежали лекарства, выданные Франкенштейном. А в голове звучали слова, сказанные М-21: «Теперь это и твой дом тоже». Можно было взять и улететь. А ещё можно было… Аника взяла с тарелки кусочек яблока, мягкий и липкий на ощупь, и положила его в рот. Сладко и в то же время кисло. Несравнимо ни с чем из того, что когда-то попадало ей в рот. Можно было улететь. Но вместо этого Аника закрыла окно. Аника развернулась и подошла к кровати. Рядом, на прикроватной тумбочке лежали пластиковая карточка, запечатанная коробка с телефоном и записка. Бумажка взлетела в воздух и остановилась перед глазами Аники. "Совершенно забыл отдать их тебе сегодня утром. Пин-код от карты на обратной стороне. Обязательно поменяй его." Девушка осторожно взяла в руки расчётную карту. Слёзы, только недавно остановившиеся, снова защипали глаза. Она прикусила губу, чтобы не разреветься ещё сильнее. Люди в этом доме продолжали жить свою жизнь. Люди, которым должно было быть наплевать на неё, но которые почему-то продолжали делать для неё то, что делать были совершенно не обязаны. В груди защемило. Руки затряслись, и она крепче сжала карточку в своих пальцах. Одеяло поднялось под действием телекинеза и плотно обернулось вокруг неё. Тяжёлое и тёплое. Аника упала на кровать и свернулась калачиком, подтягивая колени к груди. Над девушкой развернулся щит, глуша все звуки, доносящиеся изнутри. Что модифицированные, что благородные, все они обладали невероятным слухом. И девушка не хотела, чтобы они слышали, как её эмоции опять рвались наружу. Ей было сложно дышать. Подушки намокли от текущих слез, а тело сотрясалось от рыданий. Щит испарился самостоятельно с тихим звуком лопнувшего мыльного пузыря, когда Аника, утомлённая рыданиями и дневными волнениями, уснула. Свернувшись клубком в одеяле, как в коконе, она сжимала в руках телефон и карточку. Даже во сне Аника прижимала их груди как что-то бесконечно ценное. За дверью периодически раздавались разные звуки: шаги, скрипы дверей, тихие звуки из комнат. Домочадцы разбредались по своим комнатам, готовились ко сну и завтрашнему дню. М-21 завершал свой последний за день обход. Он всегда проверял, что все в безопасности, и только потом уходил в свою комнату. Он знал, что в этом нет нужды, но, только убедившись, он мог заснуть. Оборотень остановился возле дверей комнаты Аники. Он прислушался и сквозь тонкую деревянную дверь услышал тихое, размеренное сопение. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул и направился в свою комнату.