Часть 3

***

Угелаке замолчал, уставившись в пустоту. Настёна видела, как что-то промелькнуло в его зелёных глазах — сомнение, может быть, или усталость. — И что? — тихо спросила она. — Ты пожалел? — Не знаю, — честно ответил черт. — Я тогда задумался впервые. Люцифер сказал найти грешников. Но кто решает, кто грешник? Родриго разбивал сердца. Но его никто не заставлял любить — они сами шли к нему. Он обещал любовь, но не держал слово. Но разве обещание — это контракт с кровью? Он потряс головой. — В общем, я взял его. Три души из семи. Но голова уже шла кругом. И тут меня швырнуло в прошлое. Далеко в прошлое. История четвёртая: Зависть (Древний Египет, времена фараонов) Песок. Жара. Пирамиды, поднимающиеся к небу, как каменные пальцы богов. Угелаке материализовался посреди строительной площадки, где тысячи рабов таскали блоки под палящим солнцем. Надсмотрщики с кнутами покрикивали, фараон наблюдал с возвышения, сидя в тени. — Древний Египет, — пробормотал черт, отряхивая песок с хвоста. — Тут зависти должно быть выше крыши. Он не ошибся. Первым ему попался визирь Именхотеп — второй человек в государстве после фараона. Умный, образованный, талантливый управленец. Но его грызла одна мысль: почему не он — фараон? Угелаке подслушал его разговор с женой в покоях дворца. — Я умнее его! — шипел визирь, расхаживая по комнате. — Я веду всю работу, а он только сидит на троне и принимает почести! Боги ошиблись, дав власть ему, а не мне! — Тише, муж, — испуганно шептала жена. — Тебя услышат! — Пусть слышат! — визирь ударил кулаком по столу. — Я найду способ. Я стану фараоном. Любой ценой. Угелаке вышел из тени. — Любой ценой? — переспросил он. — Даже ценой души? Визирь обернулся. Увидел рога, хвост, зелёные глаза — и вместо страха в его взгляде вспыхнула жадность. — Ты... демон? — прошептал он. — Ты можешь помочь мне? — Могу, — кивнул Угелаке. — Но ты готов платить? — Да! — визирь упал на колени. — Всё отдам! Только сделай меня фараоном! Черт смотрел на него долго. Потом медленно покачал головой. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты так завидовал чужому месту, что даже не заметил, как хорошо тебе на своём. У тебя власть, богатство, уважение. Но тебе мало. Ты хочешь всё. И ради этого готов на убийство. — Я... — визирь запнулся. — Я просто хочу того, что заслуживаю! — Нет, — Угелаке покачал головой. — Ты хочешь того, что не заслуживаешь. Потому что заслужить можно только своим трудом. А ты хочешь украсть. Щелчок пальцами. Портал открылся прямо под коленями визиря. Тот даже не успел крикнуть — просто исчез, оставив после себя только эхо и запах серы. Четыре души. Но Угелаке чувствовал тяжесть. Визирь был плохим человеком. Но его зависть родилась из чувства несправедливости. Разве это не понятно? — Чёрт, — пробормотал он сам себе, — я начинаю понимать людей. Это плохой знак для демона. История пятая: Чревоугодие (Древний Рим, времена Нерона) Следующий портал швырнул Угелаке прямо в пир. Огромный зал, заставленный столами. На столах — горы еды: жареные павлины, фаршированные кабаны, виноград размером с яблоко, амфоры вина. А вокруг — патрицианцы в тогах, объедающиеся до одури. — Рим, — протянул черт, морща нос от запаха газов. — Классика. Он огляделся. В углу зала стоял огромный мужчина — консул Марк Лициний Красс Младший. Он ел. Просто ел. Методично, не останавливаясь, засовывая в рот кусок за куском. Рядом стоял раб с опахалом, еле живой от усталости. — Ещё! — рявкнул Красс, швыряя пустое блюдо на пол. — Принеси ещё мяса! — Господин, — прошептал раб, — вы уже съели трёх поросят... — Мне плевать! Ещё! Угелаке подошёл ближе. Красс его даже не заметил — продолжал жевать, набивая рот, пока за щеками не перестало помещаться. — Простите, — вежливо сказал черт, — а зачем вы столько едите? Красс нехотя оторвался от блюда. — А тебе какое дело, урод рогатый? — Любопытно просто, — пожал плечами Угелаке. — Вы же не голодны. Вы просто едите. — Конечно, ем! — Красс расхохотался, брызнув кусками. — Я богат! Я могу себе это позволить! В отличие от этих нищих, — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись трущобы, — которые дохнут от голода! — И это... приносит вам радость? — спросил Угелаке. — Конечно! — Красс снова схватил кусок мяса. — Еда — это власть! Пока я ем, я живу! Черт посмотрел на него. На этого огромного, раздутого человека, чьё тело превратилось в тюрьму. Который ел не от голода, а от пустоты внутри. — Знаешь что, — тихо сказал Угелаке, — ты не живёшь. Ты убиваешь себя. Медленно. По кусочку. — Что?! — Красс попытался встать, но не смог — слишком тяжёлый. — А ещё ты убиваешь других, — продолжал черт. — Пока ты объедаешься, за окном дети умирают от голода. Ты мог бы накормить сотню семей тем, что сегодня съел один. Но нет. Ты выбрал себя. Красс побагровел. — Это мои деньги! Моя еда! — Да, — кивнул Угелаке. — И твой грех. Щелчок. Портал. Вопль. Пять душ. Но Угелаке чувствовал себя всё хуже. Красс был чудовищем. Но он был и жертвой — Рим воспитал его таким. Общество, где богатство — это добродетель, а бедность — позор. — Где граница? — пробормотал черт, сидя на ступенях римского храма. — Где проходит чёртова граница между грехом человека и грехом мира, который его создал? Он не знал ответа. История шестая: Гнев (Средневековая Япония, эпоха самураев) Портал открылся в бамбуковом лесу. Тишина. Туман. Запах влажной земли и крови. Угелаке огляделся. Перед ним лежало тело — самурай в дорогих доспехах, зарубленный одним ударом. — Япония, — пробормотал черт. — Эпоха самураев. Ну тут-то гнев — профессиональная болезнь. Он пошёл по следу. Нашёл его быстро — у небольшого храма сидел воин. Молодой, с лицом, искажённым яростью. Меч ещё был в ножнах, но руки дрожали. — Я убью их всех, — шептал он. — Всех. За отца. За брата. За честь. Угелаке сел рядом. — И что потом? — спросил он. Самурай дёрнулся, схватился за меч, но увидел черта — и замер. — Ты... демон? — Угу, — кивнул Угелаке. — А ты — одержимый гневом. Я прав? Самурай стиснул зубы. — Они убили мою семью. Сожгли дом. Я поклялся отомстить. — Понятно, — черт почесал рог. — И сколько ты уже убил? — Двадцать три. — Полегчало? Самурай молчал. — Вот и мне кажется, что нет, — вздохнул Угелаке. — Знаешь, в чём проблема гнева? Он как огонь. Сначала согревает, даёт силы. А потом сжигает изнутри. Ты уже не мстишь — ты просто убиваешь. Потому что не можешь остановиться. — Я должен! — самурай ударил кулаком по земле. — Честь требует! — Честь? — Угелаке покачал головой. — Или гордыня? Ты мстишь не за семью. Ты мстишь за себя. За свою боль. И каждое убийство делает боль только сильнее. Самурай поднял на него глаза — и черт увидел в них слёзы. — Я... не знаю, как остановиться. — Поздно, — тихо сказал Угелаке. — Ты уже перешёл черту. Двадцать три жизни. Двадцать три души. Ты думал, что мстишь. Но ты просто стал таким же, как они. Щелчок. Портал. Но и в этот раз Угелаке смотрел, как самурай падает вниз — и чувствовал не удовлетворение, а... сочувствие. Шесть душ. История седьмая: Уныние (Средневековая Европа, монастырь) Последний портал открылся в сумерках, посреди дождя. Угелаке стоял перед высокими каменными стенами монастыря. Внутри горели свечи, звучали молитвы. — Уныние, — пробормотал черт. — Последний грех. Самый странный. Он прошёл внутрь (замки для демонов не преграда) и огляделся. Монахи молились, переписывали рукописи, ухаживали за садом. Но в углу, в тёмной келье, сидел один. Брат Теофил. Он не молился. Не работал. Просто сидел, уставившись в стену. Угелаке подошёл. — Привет. Теофил даже не повернулся. — Уходи. — Я демон, — сообщил черт. — Обычно люди пугаются. — Мне всё равно. Угелаке сел рядом. — Что случилось? Теофил молчал долго. Потом заговорил — голосом, лишённым всякой жизни: — Я посвятил жизнь Богу. Молился. Постился. Служил. Ждал ответа. Двадцать лет ждал. И ничего. Тишина. Пустота. Я понял: Его нет. Или Ему всё равно. И тогда... зачем всё? — И ты сдался? — спросил Угелаке. — Да. Черт задумался. — Знаешь что, — медленно сказал он, — уныние — это самый странный грех. Потому что он убивает не тело, а душу. Ты жив, но мёртв. Ты дышишь, но не живёшь. Ты отказался от жизни, даже не умерев. — И что с того? — Теофил повернулся. — Какая разница? Всё бессмысленно. Угелаке посмотрел на него. На этого человека, который когда-то верил, надеялся, любил — а теперь стал пустой оболочкой. — Ты прав, — тихо сказал черт. — Может, всё бессмысленно. Может, Бога нет. Или Ему плевать. Но знаешь, в чём твой грех? Теофил молчал. # Продолжение рассказа Угелаке — Ты решил за всех, — продолжал Угелаке. — Ты решил, что раз тебе больно, то и жизнь не стоит того, чтобы жить. Что раз ты не получил ответа, то его нет вообще. Ты превратил свою боль в приговор всему миру. И знаешь что самое страшное? Теофил молчал, но в его глазах что-то дрогнуло. — В монастыре был послушник, — тихо сказал черт. — Юный мальчик, которому ты когда-то помогал учиться. Он смотрел на тебя, как на учителя. А потом ты замолчал, замкнулся, перестал жить. И он подумал: если даже такой святой человек, как брат Теофил, потерял веру, значит, её и правда нет. Он ушёл из монастыря. Спился. Умер в канаве три года назад. Ему было двадцать два. Теофил побледнел. — Я... я не знал... — Конечно не знал, — Угелаке встал. — Потому что ты перестал смотреть на других. Ты погрузился в свою тьму так глубоко, что даже не заметил, как утянул туда ещё одну душу. — Я не хотел... — прошептал монах. — Никто не хочет, — вздохнул черт. — Но уныние — это грех не против Бога. Это грех против жизни. Ты отказался от надежды. А без надежды человек — уже не человек. Просто тень. Он протянул руку. — Пойдём. Теофил посмотрел на эту когтистую ладонь. Потом на свои руки — бледные, худые, дрожащие. — Я заслужил ад? — Не знаю, — честно ответил Угелаке. — Это решать не мне. Но ты точно не заслужил жизнь, которую себе устроил. Потому что это уже было адом. Щелчок пальцами. Портал открылся. Теофил шагнул в него без сопротивления. Просто посмотрел на черта напоследок и прошептал: — Спасибо. Угелаке моргнул. Демону впервые сказали спасибо за отправку в ад. Семь душ. Задание выполнено.

***

Когда Угелаке материализовался в тронном зале ада, Люцифер сидел всё в той же позе — подперев голову рукой, скучающий и раздражённый. — О, вернулся, — протянул он. — Сколько лет прошло? — Для меня — два месяца, для Земли — две тысячи лет, для ада — два часа, — черт вывалил на пол мешок. — Вот. Семь душ. Семь грехов. Всё, как заказывали. Люцифер заглянул в мешок. Покрутил пальцем — души закружились в воздухе, светясь тусклым красным светом. — Гордость, сребролюбие, блуд, зависть, чревоугодие, гнев, уныние, — перечислил он. — Всё на месте. Отлично. Он щёлкнул пальцами — души исчезли. — И что теперь? — осторожно спросил Угелаке. — Вы их... будете мучить? — А? — Люцифер удивлённо посмотрел на него. — Нет. Они мне для коллекции нужны были. Хочу витрину сделать в тронном зале: "Семь смертных грехов в чистом виде". Для эстетики, понимаешь? Угелаке стоял, открыв рот. — То есть... я два месяца по эпохам скакал, души собирал, думал о смысле греха и наказания... ради витрины?! — Ну да, — Люцифер пожал плечами. — А что такого? Я же говорил, что мне скучно. Вот и решил интерьер обновить. Кстати, молодец, быстро справился. Можешь идти, сковородка тебе больше не грозит. Черт стоял, чувствуя, как внутри растёт что-то... странное. Не гнев. Не обида. И вдруг его осенило. — Вы меня проверяли, — тихо сказал он. Люцифер замер. Потом медленно улыбнулся. — Умнее стал. Продолжай. — Вам не нужны были души, — Угелаке шагнул вперёд. — Вы хотели, чтобы я понял. Что грех — это не просто плохой поступок. Что каждый грех имеет причину. Историю. Боль. И что граница между грешником и жертвой... размыта. Люцифер медленно встал с трона. — И? — И я не знаю, где она проходит, — выдохнул черт. — Банкир был гордецом, но его воспитало общество. Шейх был сребролюбцем, но мир научил его, что деньги — это всё. Родриго был развратником, но к нему шли сами. Визирь завидовал, но его зависть родилась из несправедливости. Красс объедался, но Рим сделал его таким. Самурай убивал от гнева, но его семью убили первыми. Теофил впал в уныние, но Бог молчал двадцать лет... Он замолчал. — Где грех, господин? Где? Люцифер подошёл к нему. Положил руку на плечо. — Вот теперь ты готов, — тихо сказал он. — К чему? — К следующему заданию. Угелаке поднял глаза. — Какому? Люцифер улыбнулся — и в этой улыбке было что-то печальное, древнее, уставшее. — Ты проведёшь тысячу лет среди людей. Будешь жить, работать, любить, страдать. Как они. И только после этого ты поймёшь, где проходит граница между грехом и судьбой. Между выбором и обстоятельствами. Между виной и болью. — Но... — Угелаке растерянно моргнул. — Зачем? — Потому что демон, который понимает людей, — это уже не демон, — Люцифер повернулся к трону. — Это нечто, и мне нужны именно такие. — Для чего? — Для войны, которая придёт, — владыка ада сел обратно. — Но это ты узнаешь через тысячу лет. А пока... Щелчок пальцами.

***

Угелаке замолчал, уставившись в остывшую кашу. Настёна сидела тихо, переваривая услышанное. Потом медленно спросила: — И ты... тысячу лет жил среди людей? — Да, — кивнул черт. — Был крестьянином в средневековой Руси. Кузнецом в Китае. Торговцем в Венеции. Солдатом в десятках войн. Отшельником в горах. Учителем в школе. Врачом во время чумы. Воришкой в трущобах. Я любил, терял, страдал, радовался... И понял. — Что? Угелаке поднял на неё глаза — и Настёна увидела в них глубину, которой раньше не замечала. — Что грех — это выбор. Всегда выбор. Банкир мог помочь старушке. Шейх мог накормить бедных. Родриго мог не обманывать. Визирь мог быть благодарен за то, что имел. Красс мог делиться. Самурай мог остановиться. Теофил мог продолжать верить, даже без ответа. У каждого были причины. Но у каждого был и выбор. Он взял её руку. — И у тебя тоже есть выбор, Настёна. Ты можешь выйти за меня замуж. Или нет. И что бы ты ни выбрала — это будет твоё решение. Не судьбы. Не обстоятельств. Твоё. Настёна смотрела на него долго. На этого странного черта с зелёными глазами, который прошёл через века, понял людей лучше, чем большинство людей, и теперь сидел перед ней, честный и усталый. — А что ты выбираешь? — тихо спросила она. — Я? — Угелаке улыбнулся. — Я выбираю надеяться. Что ты скажешь "да". Но если скажешь "нет"... я пойму. Потому что это твой выбор. И я его уважаю. Настёна глубоко вздохнула. — Угелаке... Я всё ещё выбираю тебя.