Часть 2

— Знаешь, как скучно нашему Люциферу в аду? — рассказывал Угелаке, размазывая кашу по тарелке и явно оттягивая момент серьёзного разговора. — Вот все думают: сидит там владыка тьмы, наслаждается страданиями, потирает руки. А на самом деле? Сидит он на своём обсидиановом троне, смотрит на котлы, на грешников, на отчёты, и ему... скучно! Вокруг только работа, суета, а поговорить не с кем по душам! Настёна, подперев щёку рукой, слушала с явным интересом. Такого в деревне точно не рассказывали. — И вот однажды, — продолжал черт, воодушевляясь, — позвал он меня с моим тогдашним приятелем Попелаке. Мы как раз... хм... отдыхали в его личном камине. — В камине? — переспросила Настёна, пряча улыбку. — Ну там тепло! И никто не мешает! — оправдывался Угелаке. — Короче, являемся мы к нему: «Да, хозяин?» — оба измазанные сажей, моргаем зелёными глазами на бушующего владыку ада. Он даже изобразил, как они тогда выглядели, скорчив жалкую рожицу. Настёна фыркнула в кулак. — «Снова в моём камине спали?» — грозно так говорит Люцифер. — «Угелаке, я тебе обещал раскалённую сковородку за это, помнишь?» А я сжался в маленький комочек, скорчил самую милую физиономию из всех, на которые только способен, и уставился на него вот так, — черт изобразил настолько жалобный взгляд, что Настёна не выдержала и рассмеялась. — Он аж поморщился! Замахал руками: «Ладно-ладно, уговорил, только убери этот ужас с лица!» — И сработало? — спросила девушка, вытирая слёзы. — Ещё как! — гордо кивнул Угелаке. — Но дальше было хуже. Он говорит: «У меня для вас задание. Немедленно отправляйтесь на Землю, найдите мне там семь смертных грехов и приведите их сюда!» — Семь смертных грехов? — Настёна наклонила голову. — Это как? — Ну вот! Я тоже так же спросил! — черт ткнул ложкой в воздух. — «Смертных грехов?» — говорю. А он: «Ну да. Гордость, Сребролюбие, Блуд, Зависть, Чревоугодие, Гнев и Уныние. Найди по одной душе, прогнившей одним из этих грехов, и приведи ко мне! А не справишься — точно посажу на сковородку!» Угелаке театрально всплеснул руками. — И не успел я пискнуть ни слова — бац! — оказался на залитой солнцем поляне. Верхом. На корове. Настёна захлопала глазами. — На корове? — На корове! — подтвердил черт с горечью. — Которая немедленно избила меня хвостом! Прямо по рогам! По морде! Я ещё подумал тогда: путешествие обещает быть весёлым... Он замолчал, уставившись в тарелку. — И что дальше? — осторожно спросила Настёна. Угелаке поднял на неё глаза — в них мелькнуло что-то усталое, но и... весёлое одновременно. — А дальше, милая моя невеста, — протянул он, — началось такое, что даже в аду об этом до сих пор легенды ходят. Хочешь услышать? Настёна кивнула, пододвигаясь ближе. И Угелаке начал рассказывать. История первая: Гордость (Франция, Париж) Корова сбросила Угелаке где-то на окраине большого города. Черт кубарем покатился по брусчатке, чертыхаясь на всех известных ему языках (а их было немало — в аду многоязычие поощряется). Когда он поднял голову, перед ним расстилался Париж. Величественный, помпезный, увешанный вывесками и заполненный людьми, которые двигались так, будто каждый из них — центр вселенной. — Отлично, — пробормотал Угелаке, отряхивая штаны. — Гордость тут должна водиться в промышленных масштабах. Он не ошибся. Первым ему попался модельер — некто Жан-Пьер де Ля Круассан, который только что открыл бутик на Елисейских полях. Тощий, как скелет, с усиками, завитыми штопором, он стоял перед зеркалом и восхищался собой с таким придыханием, что Угелаке сначала подумал, будто тот задыхается. — Я — гений! — объявил Жан-Пьер зеркалу. — Мои шарфы — это не шарфы, это "крик"! Моя новая коллекция изменит мир! Угелаке заглянул на вешалку. Там висели... тряпки. Дорогие, но тряпки. — Простите, — вежливо поинтересовался черт, — а что именно в них гениального? Жан-Пьер обернулся, окинул его взглядом с ног до рогов и поморщился так, будто увидел таракана в супе. — Вы... вы откуда? — простонал он. — Эта одежда! Этот хвост! Это ужас! Выйдите немедленно, вы портите ауру моего пространства! — Ауру? — Угелаке почесал рог. — Слушайте, я из ада, мне нужна душа грешника. Вы случайно не гордец? — Гордец?! — Жан-Пьер выпрямился, как оскорблённый павлин. — Я не гордец! Я реалист! Я просто лучше других! Угелаке хотел было его схватить, но тут вмешалась помощница модельера — девушка по имени Мари, замученная, бледная, с синяками под глазами. — Господин чёрт, — прошептала она, — не трогайте его. Он просто дурак. Вот настоящая гордыня — это банкир с соседней улицы. Он отказался помочь детскому приюту, потому что «бедные сами виноваты в своей бедности». А когда его спросили, как он разбогател, ответил: «Я талантливый финансист». Хотя он просто укралвсё у своего компаньона. Угелаке моргнул. — А вы... откуда про меня знаете? — Я читаю библию, — пожала плечами Мари. Черт задумался. Потом кивнул. — Спасибо. Вы добрая. — Нет, — устало улыбнулась она. — Просто справедливая. Банкира Угелаке нашёл быстро. Тот как раз выгонял старушку, которая просила миломстыню на хлеб. — Вы должны были экономить раньше! — орал он. — Я — успешный человек, потому что я экономный! А вы — нет! Угелаке подошёл, дождался, пока банкир повернётся, и спокойно сказал: — Люцифер передаёт привет. Банкир побледнел. Он уже давно чувствовал, что за ним следят. И вот — пришли. — Я... я могу исправиться! — залепетал он. — Поздно, — вздохнул Угелаке и щёлкнул пальцами. Портал открылся прямо под ногами банкира. Тот рухнул вниз с воем, который эхом прокатился по улице. Прохожие даже не обернулись. В Париже и не такое видели. Одна душа — есть. История вторая: Сребролюбие (ОАЭ, Дубай) Следующий портал выплюнул Угелаке прямо в будущее на крышу небоскрёба. Вокруг сверкало золото, мрамор и стекло. Внизу ползли дорогие машины, а воздух пах деньгами и кондиционированной прохладой. — Дубай, — констатировал черт. — Ну тут-то уж точно найду сребролюбца. И снова не ошибся. Первый кандидат — шейх Аль-Махмуд, владелец сети отелей. У него было три яхты, двадцать машин, дворец и... абсолютная неспособность дать хоть цент нуждающимся. Угелаке проник в его кабинет (через вентиляцию, разумеется — черти обожают вентиляцию) и застал шейха за подсчётом прибыли. — Ещё два миллиона! — бормотал тот, потирая руки. — Отлично! Теперь урежу зарплату уборщикам — сэкономлю ещё триста тысяч! — Простите, — Угелаке вежливо кашлянул, — а зачем вам ещё больше денег? Вы же и так богаты. Шейх вздрогнул, увидел черта и... улыбнулся. — А, демон! Отлично! Ты пришёл предложить сделку? Я куплю твои услуги! Сколько хочешь? Миллион? Два? Угелаке опешил. — Вы... хотите меня купить? — Конечно! Всё покупается! — шейх расхохотался. — Даже демоны! Черт почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не от злости. От... грусти. — Знаете что, — тихо сказал он, — вы правда думаете, что деньги — это всё? — Конечно! — шейх расправил плечи. — Деньги — это власть! Свобода! Счастье! — Нет, — возразил Угелаке. — Деньги — это просто бумага. А вы продали за неё душу. Причём даже не мне. Щелчок пальцами. Портал. Вопль. Две души. История третья: Блуд (Бразилия, Рио-де-Жанейро) Рио встретило черта жарой, самбой и карнавалом. Полуголые тела, смех, вино — всё смешалось в один пьянящий коктейль. Угелаке растерянно вертел головой. — Тут что, все грешат блудом? — пробормотал он. — Как мне одного выбрать?! Но тут он увидел его. Родриго — местная знаменитость. Актёр, певец, соблазнитель. За его плечами — сотни разбитых сердец. Он клялся в любви всем подряд, обещал верность, а потом исчезал, оставляя за собой слёзы и опустошение. Сейчас он как раз клялся в вечной любви очередной девушке — юной, наивной Изабелле. — Ты — единственная! — шептал он. — Только ты! А через пять минут уже перемаргивался с другой. Угелаке подошёл к нему после «свидания». — Родриго, да? — Да, а ты кто? — небрежно бросил тот. — Посланник. От тех, кого ты обманул. Родриго рассмеялся. — Обманул? Я никого не обманывал! Я просто... любил! Много! Разве это грех? — Когда ты разрушаешь жизни? — спросил Угелаке. — Да. Грех. Родриго хотел что-то ответить, но черт не стал слушать. Щелчок. Портал. Крик. Три души. Но в этот момент Угелаке почувствовал... неловкость. Родриго был мерзавцем. Но многие его жертвы сами шли к нему, зная его репутацию. Где проходит граница между грехом и глупостью?