Часть 1. Чужак.

Седой ветер с Атлантики бился в гранитные стены башни, выл в щелях и свистел в растяжках. Высокий мужчина стоял на галерее, его пальцы в тонких кожаных перчатках сжимали холодные перила. Внизу, у самого подножия скалы, к крошечной деревянной пристани причалила лодка. Он видел, как Иван, которого все величали Белым Царём, вылез из неё с привычной для своего возраста осторожностью. А за ним — кто-то ещё. Большая, громоздкая фигура в просмоленном светлом бушлате, которая даже на расстоянии казалась чужеродным пятном энергии в этом монохромном мире свинцового неба, серых волн и тёмного камня. «Опять», — беззвучно выдохнул долговязый силуэт, кутаясь в тёмный плащ. Его желтые, слегка размытые от постоянного созерцания яркого света глаза сузились. Он повернулся и молча скрылся в башне. Спускаясь по винтовой лестнице, в каждом его шаге чувствовалось раздражение — и, подспудно, смирение. Очередная попытка старика вклинить в его работу чужого человека, нарушить тишину и уклад... Но убеждения друга его покойного отца были непреклонны и с ними приходилось считаться. — Кирилл! Открой, черт тебя подери! Холодно! — голос Ивана, глухой и властный, пробивался сквозь толстую дубовую дверь. Флинс отодвинул тяжёлый засов. Дверь распахнулась, впустив внутрь порыв ледяного ветра и двух мужчин. Иван вошёл первым, грузно и уверенно, как человек, чувствующий себя здесь если не хозяином, то уж точно в своей тарелке. За его спиной в проёме двери, застланном свинцовым светом снаружи, замерла вторая фигура. Она казалась слишком крупной для низкого дверного косяка. — Вот, привёз тебе подмогу, — старик отряхнувшись не церемонясь сразу двинулся к печке, ставить чайник. — Варка.Жизнь его потрепала знатно, теперь спокойствия ищет.Не болтун, дело знает.Положиться можно. Продолжил тот прикуривая сигарку и тяжело садясь на скрипнувший стул. Флинс молча наблюдал, его лицо, обрамленное темными волнами волос, было непроницаемо. Желтые глаза, привыкшие к ослепительному фокусу линзы, медленно, детально, как луч сканера, прошлись по новоприбывшему. Задержались на шраме, пересекающем щеку. — Не смотри на него так, Кирюша, — тихо, но весомо произнес Иван, не отрываясь от печки. — Шрамы — не клеймо. Иногда это просто шрамы. Он свой долг отдал. Как и мы все. Флинс не ответил. Его взгляд, будто обожжённый, соскользнул с лица Варки. Стоящий мужчина на пороге, которого нахваливал старик, молча стоял в дверях, скрестив руки под грудью, и медленно осматривал стены и убранство старого маяка. Его взгляд скользил по старому деревянному столу с незажённой керосиновой лампой на нём, по маленькому окошку, которое тускло освещало темное помещение. Вдоль печки стояли пустые бутылки из-под водки в упорядоченном столбике. Чуть дальше можно было заметить грязную старую занавеску, за которой хранился вход в кладовую с провизией. Наконец он прошёл вперед, позволив двери захлопнуться за спиной, отсекая вой ветра. И в этой ранее уютной для Кирилла обстановке маяка его присутствие стало ощущаться физически. Он действительно был огромен. Его светлый, просмоленный бушлат, грубый и потрепанный, пах морем, дегтем и чужими дорогами. Капюшон был сброшен, открывая густые, чуть отросшие блондинистые волосы, собранные у затылка в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди на мощную шею. Широкое, скуластое лицо было изборождено не столько возрастом, сколько непогодой и старыми битвами. Сетка морщин у глаз и один четкий шрам, рассекающий крестом щеку до самой скулы, говорили о привычке то ли щуриться от солнца, то ли хмуро ухмыляться. Но не это приковывало внимание. А глаза. Ярко-голубые, как вода в полынье. В них не было ни любопытства новичка, ни подобострастия наемника. Был лишь спокойный, тяжелый, всеобъемлющий учёт. Он одним медленным взглядом, чуть скосив голову, оценил своего будущего начальника. И оценка явно застопорилась. Он ждал увидеть седобородого затворника,сгорбленного жизнью на маяке.А увидел скорее призрака — моложавого, с резкими чертами лица и слишком взрослым, уставшим взглядом. Тело, хоть и скрытое мешковатой одеждой, выдавало поджарую, жилистую силу, но годы... Годы не сходились. Такой должен был в городе жизнь устраивать, да в в порту девок провожать взглядом, а не век в башне коротать. Парню, на вид, от силы тридцать с хвостиком. «И этот щуплый малец девять лет один тут торчал?» — Что, не в твои ворота бабахнуло? — хрипло рассмеялся Иван, выдыхая сигаретный дым у печки. — Глаза-то вытаращил. Кирилл Чудомирович. Сын моего почившего друга. И — не смейся — лучший маячник, какого я знаю. Девять лет без смены. Так что можешь хоть его блаженства и не понимать, — Иван многозначительно ткнул пальцем в висок, — но слушаться будешь. Здесь его слово — закон. Понял? Варка медленно перевел взгляд со смотрителя на старика, и углы его рта дрогнули в чем-то среднем между усмешкой и гримасой принятия. Он выпрямился,и его массивная фигура,казалось, натянулась, как струна, обретая внезапную четкость, — приглушённая, но не скрытая полностью готовность человека, привыкшего к дисциплине. — Понял, — прозвучало глухо, но без тени издёвки. Его голубые глаза снова нашли другие. — Варка.К вашим услугам, хозяин. — Он произнес это с простодушной улыбкой, но без вызова. Прежде чем он успел что-то сказать,Флинс беззвучно повернулся к лестнице. — У меня дела,— прозвучало ровно, без интонации. Его шаги по железным ступеням стали удаляться вверх, в сумрак башни, оставляя внизу тяжелое молчание. Иван тяжело вздохнул, следя за ним взглядом, а потом ткнул сигарой в сторону Варки. — Вот. Видел? Это у него «здравствуйте» и «рад познакомиться». Не обижайся. Он не из-за тебя. Он вообще... — Старик махнул рукой, подбирая слово. — Он со всеми так. Дым заклубился в слабом свете от окна. —Но работа...работа у него святая. Ты главное — не лезь, когда он наверху, у лампы. С шести вечера и до рассвета — это его царство. Механизм линзы, ртутная ванна — даже не дыши в ту сторону, пока сам не дозволит. Всё остальное — дрова, вода, провизия, записи в журнале — твоё. В шторм — особенно твоё. Мужчина приглушил голос до шёпота,хотя сверху уже не доносилось ни звука. —Он, — Иван кивнул в сторону лестницы, — в непогоду... не совсем тут. Уходит в себя. Свет свой сторожит. Слушай его, но голову не теряй. Море ошибок не прощает. Понял? Варка молча кивнул, его взгляд ещё был прикован к темному пролёту, куда скрылся Флинс. И так же тихо спросил. —А чего это он так? Иван потушил сигару о подошву сапога,лицо вдруг обмякло, став просто усталым. — Отец его, Чудомир, мой друг... Тоже тут работал. А после него Кирилл остался один, да ещё и... — он потер переносицу, — не совсем в себе. Я его как сына родного вижу. Но вытащить не могу. Может, ты хоть его образумишь, дичает ведь... Старик резко встал и отряхнулся. — Ладно. Месяц. Попробуете. Не получится — свистни, с баркасом заберу. —И ещё что, — Иван пристально посмотрел на него, и в его мутных глазах мелькнула стальная искра того самого «Белого Царя». —Без силы. Я людей с твоей... закалкой знаю, здесь об этом забудь. С ним сила — что об скалу волна. Треснет и отступит. Терпение. Терпение. Оно тут важнее пороха. Он не пожалуется. Но я — узнаю. И нам потом будет очень невесело разговаривать. Ясно? Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но каждое слово легло, как свинцовая печать. — И помни, солдат. Я тебя насквозь вижу. Я таких, как ты, на разных берегах видел. Кирилл для меня — как сын. Последнее, что осталось. Если с ним что... я найду тебя даже на дне моря. И мы поговорим на языке, который ты забыть не смог. Варка слушал, не шелохнувшись. Его взгляд, ещё минуту назад оценивающий обстановку, теперь был прикован к старику. — Ясно, — сказал он. И впервые за всё время его голос прозвучал по-настоящему серьёзно.