Глава 11

Малфой Сначала он почувствовал запах. Густой, сладковато-гнилостный, въедающийся в лёгкие. Сырость. Кровь. Нечистоты. Камень, напитанный болью. Он стоит в подземельях мэнора. Факелы чадят. В их свете — лица. Пленники. Маглорождённые. Несколько членов Ордена. Связанные, истощённые, с пустыми глазами. Кто-то стонет. Кто-то едва слышно шепчет молитвы. Кто-то молча смотрит в пол. Парень чувствует это место кожей. Оно словно пульсирует. И вдруг он слышит рядом смех. — Ну же, Драко, — тянет голос, сладкий и безумный. Он не хочет поворачивать голову. Но вынужден посмотреть на неё. Беллатриса. Её глаза блестят в полумраке. Она почти нежна — как хищник перед трапезой. — Покажи мне, что ты не разочарование. Она идёт вдоль ряда пленников, останавливается, наклоняется к одному, касается его подбородка палочкой. — Этот. Затем выбирает другого. — И этот. И… вот эта. Трое. Она левитирует пленников и бросает перед ним на пол. Драко чувствует, как внутри поднимается что-то горячее. Не страх. Не сомнение. Ярость. Она обжигает грудную клетку, заполняет горло. Он поднимает палочку. Первый. — Круцио. Заклинание срывается легко, естественно. Человек на полу выгибается, кричит, звук рвёт воздух на миллиарды осколков. И Драко чувствует всплеск. Силу. Контроль. Блядское чистейшее удовольствие. Беллатриса смеётся. — Видишь? Это в тебе есть, мой мальчик. Второй. Он не колеблется. — Круцио. Крик громче. Тело бьётся о камень. Он чувствует, как ярость превращается во что-то острое, электрическое. Он никогда не ощущал этого раньше. Такой чистоты. Такого охуительного кайфа. Ему всё ясно. Есть боль. Есть власть. Есть он. Беллатриса хлопает в ладоши. — Великолепно. Третий. Хрупкая фигура. Тонкие запястья. Лицо скрыто волосами. Он делает шаг ближе. Девушка. Совсем юная. Она поднимает голову. И это она и не она одновременно. Черты её лица смазываются, перестраиваются, словно заканчивается действие оборотного. Волосы темнеют. Глаза становятся до боли знакомыми. Гермиона. Она смотрит прямо на него. Без страха. Без мольбы. Просто смотрит. Ярость в нём не исчезает — но меняет форму. Она больше не направлена наружу. Она сталкивается с чем-то внутри. Он поднимает палочку. Рука не дрожит. Но он не может произнести ни звука. Беллатриса замечает паузу. Тишина в подземелье давит на уши. — В чём дело? — голос становится ледяным. Гермиона не отводит взгляда. Он чувствует, как что-то внутри него сопротивляется. Драко не боится применить непростительное. Не сомневается в идеологии. Но по какой-то неведомой причине не может сделать этого. — Круцио, — шепчет Беллатриса рядом с его ухом. Он не может. Секунда. И в следующую — заклятие из палочки тётки касается его груди. — КРУЦИО!!! Тело взрывается болью. Каждая кость, каждый нерв вспыхивают одновременно. Его тело скручивает, ломает. Камень впивается в спину. Крик рвётся из горла, но он не слышит себя — только гул в голове. Боль не оставляет места ярости. Теперь внутри только пустота. И в этой пустоте — её лицо. Драко резко проснулся, будто вынырнул на поверхность из-под толщи ледяной воды. Его тело всё ещё болело. По-настоящему. Мышцы свело, грудная клетка пульсировала так, будто в него только что действительно ударили проклятием. Парень задыхался. Холодный пот пропитал постельное бельё, он стекал со лба и влажных прядей волос и щипал глаза. Простынь была сжата в кулаках. Сердце бешено билось — быстро, громко. Он сел в кровати, тяжело дыша. Темнота комнаты казалась безопасной. Чистой. Но сердце всё никак не могло успокоиться. Какого чёрта только что во сне он получал такое неебическое удовольствие от того, что делал? И откуда там взялась Грейнджер?

***

Утро в мэноре всегда наступало тихо. Драко больше не мог уснуть, он лежал неподвижно, глядя в потолок, пока дыхание окончательно не выровнялось. Боль ушла. Осталась только ставшая привычной вязкая усталость — и осадок. Он не позволил себе разбирать сон. Не сейчас. Когда в коридоре раздались шаги и голос эльфа сообщил о возвращении хозяйки, он уже был одет. Нарцисса ждала его в саду. На своей любимой лавке — в тени старого тиса, откуда открывался вид на аккуратные аллеи и дальний край поместья. Здесь она всегда казалась моложе, спокойнее. — Драко, — Женщина поднялась и легко коснулась его щеки пальцами. — Ты похудел. — Мама, — устало отозвался он, но позволил ей прикоснуться. Они сели рядом. — Франция меня утомила, — сказала она, разглаживая несуществующие складки на платье, выглядывающем из-под накинутого плаща. — Но это было полезно. Старые связи всё ещё работают, если знать, как с ними обращаться. Драко лишь кивнул, уставившись на аллею перед собой. Она рассказывала о приёме в Провансе, о поместье семьи Делакруа, о виноградниках и тёплом ветре. О том, как французские чистокровные волшебники делают вид, что война их не касалась. Он слушал вполуха. — А ты? — наконец спросила Нарцисса, поворачиваясь к нему. — Как ты, мой мальчик? Вопрос прозвучал искренне. — Стабильно, — коротко ответил он. Она внимательно изучала его лицо, будто пыталась найти там все ответы. — Терапия помогает? — Да. Драко не стал уточнять. Не стал говорить о своих снах. О боли. О новом блядском срыве. Нарцисса кивнула. Несколько минут они просто молчали. Потом она продолжила, и её голос стал мягче. Осторожнее. — Драко… во Франции я встретилась с семьёй Монфора. Он внутренне напрягся. Блядь, началось. — Их дочь Эвелин вернулась из Шармбатона. Прекрасное образование. Сдержанный характер. Очень достойная девушка. В её роду были вейлы и она очень красива. Он медленно повернул к ней голову. — Мама. — Я лишь говорю, что пришло время подумать о будущем, — спокойно продолжила она. — Род Малфоев не должен прерываться. И ты… Парень резко выдохнул, зарываясь пальцами в волосы. — Мы серьёзно снова говорим об этом? Она не повысила голос. Аристократическая сдержанность, тренированная годами. — Это не «снова». Это необходимо и… — Это долбанный пережиток, — отрезал Драко, — прошлого, которое развалилось вместе с половиной этого дома. В её глазах мелькнула тень. — Ты Малфой. — И что мне это дало? — резко спросил он. Слова вырвались раньше, чем Драко успел себя остановить. Он встал с лавки, прошёл несколько шагов по гравию, потом вернулся. — Ты хочешь, чтобы я женился? Чтобы завёл ребёнка? — Голос становился жёстче. — На ком? На очередной «достойной девушке», которая будет смотреть на меня, как на бывшего Пожирателя? — Драко, — тихо сказала Нарцисса. — Я сломан, мама, — он произнёс это спокойно, но в голосе звучал металл. — Я не могу нормально спать. Я не уверен, что… — Драко осёкся, не желая говорить больше. — Какой из меня выйдет отец? — Ты лучше, чем ты думаешь, — ответила она. Он резко покачал головой. — Я не хочу быть как Люциус. — Имя повисло между ними тяжёлым камнем. — Я не хочу ребёнка, который будет смотреть на меня так же, как я смотрел на него. Со страхом. С постоянным ощущением, что обязан соответствовать чьим-то ожиданиям. С надеждой на внимание и каплю ласки. Нарцисса побледнела, но не отвела взгляда. — Ты не твой отец, — сказала она твёрдо. — Возможно. Но я его сын. — Он провёл рукой по волосам. — И нет никого, — добавил парень тише, но с явным раздражением. — Нет девушки, которая меня интересует. И даже если бы была — я не уверен, что имею право втягивать кого-то во всё это. — Он обвёл рукой мэнор. Сад. Самого себя. — Пожалуйста, — сказал устало. — Не возвращайся больше к этой теме. В его голосе была злость. Настоящая, горячая — не направленная, а глухая, как давление изнутри. Нарцисса долго смотрела на него прежде чем всё-таки кивнуть. — Хорошо, — согласилась она наконец. Но он видел, что разговор не окончен. Просто отложен на неопределённый срок. Драко отвернулся к аллее. Солнце светило очень ярко. И ярость, которую он не израсходовал ночью во сне, теперь медленно пульсировала под кожей, не находя выхода.

***

Следующий сеанс Грейнджер предложила провести вне привычной гостиной. — Пространство влияет на воспоминания, — сказала Гермиона. — Иногда смена места позволяет иначе выстроить ассоциации. Драко пожал плечами. — Тогда библиотека. Он сам не до конца понимал, почему выбрал именно её. Возможно, потому что это было единственное помещение в мэноре, которое до сих пор ощущалось нейтральным. Практически убежищем. Библиотека встретила их полумраком и запахом старой бумаги. Высокие стеллажи уходили под потолок, тёмное дерево, резные лестницы на колёсах, длинные столы с зелёными лампами. Гермиона замерла у входа. Он сразу это отметил. Её взгляд скользнул по корешкам книг — древние фолианты, редкие издания, семейные хроники, запретные секции за защитным стеклом. — Это… — на её губах скользнула тень улыбки. — Это невероятно. — В голосе было искреннее, неподдельное восхищение. Драко прислонился к колонне и наблюдал. Она осторожно провела пальцами по корешку одного тома, словно боялась нарушить магию помещения. — Первый французский перевод «De Anima Arcana»… — пробормотала она, едва слышно. — Идеальное состояние. Он фыркнул. — Рад, что хотя бы что-то в этом доме вызывает у тебя восторг. Девушка посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло удивление, будто она только что вспомнила, где и с кем находится. — Спасибо, что позволил мне побывать тут, — искренне сказала Гермиона. Он отвёл взгляд. Сны, разговор с матерью, постоянный гул в голове — всё это тянулось за ним, как тяжёлый шлейф. Восторг Гермионы казался ему чем-то из другого мира. Они устроились за длинным столом у окна друг напротив друга, свет падал сбоку. Девушка разложила кристаллы на тёмную поверхность дерева и внимательно на него посмотрела. — Ты выглядишь уставшим. Всё ещё мучает бессонница? — После наших сеансов я снова могу спать, — сухо ответил он. — Но ты не отдыхаешь. Драко сжал челюсть. — Мне снятся кошмары, — сказал наконец парень. Её взгляд стал внимательнее, но в нём не было тревоги. — Часто? — Почти каждую ночь. — О чём они? Он некоторое время молчал. Потом коротко выдохнул. — Темницы мэнора. Пленники. — Его голос стал ровным, почти механическим. — Беллатриса рядом. Она приказывает мне применять на них Круциатус. Драко не смотрел на неё, почему-то не мог. Его взгляд скользил по разложенным перед ними кристаллами. — И ты делаешь то, о чём она просит? — мягко спросила девушка. — Да. Я чувствую ярость. Огромную. Чистую. И… удовольствие. В реальности я никогда не испытывал настолько ярких эмоций. Один из её кристаллов вспыхнул лёгким красноватым отсветом. — А что происходит потом? — её голос был ровным, будто заземляющим. — Потом появляется третья пленница. Сначала просто девушка. Потом… она становится тобой. Гермиона едва заметно вздрогнула. — И я не могу произнести заклинание. Беллатриса замечает это и пускает Круциатус в меня, — продолжил он. — И в этот момент… — Драко сглотнул, — я просыпаюсь. — Он поднял глаза и всё-таки взглянул на неё. — Но боль остаётся. — Это прозвучало с раздражением.— Настоящая. Мышцы сводит. Грудная клетка горит. Как будто меня действительно пытали. Гермиона чуть подалась вперёд. — Сколько длится боль? — Пять — семь минут. Иногда дольше. Сердце бешено колотится. — Драко провёл ладонью по лицу. — Я просыпаюсь в холодном поту. Каждый раз. Она молчала несколько секунд, позволяя словам улечься. — Сны всегда одинаковые? — спросила Гермиона. — Структура — да. Детали меняются. — Он отвёл взгляд к стеллажам. — Я просыпаюсь вымотанным. И… злым. Последнее слово прозвучало глухо. — Злость направлена на что-то конкретное? Парень усмехнулся. — На всё. На себя — за удовольствие во сне. На мать — за глупые ожидания. На мир — за то, что прошлое не остаётся прошлым. Но вслух он сказал лишь: — Я чувствую, будто какая-то часть меня всё ещё находится там. В подземельях. Гермиона аккуратно коснулась кристалла палочкой, усиливая его эффект. — Мы можем попробовать разобрать сон, как воспоминание, — сказала она. — Чтобы попытаться понять, откуда приходит физическая реакция. Он внимательно посмотрел на неё. — Ты думаешь, это не просто сон? Девушка выдержала паузу. — Я думаю, что тело не всегда различает прошлое и воображаемое. Особенно если магия когда-то связала их слишком тесно. Его пальцы сжались на столешнице. — Хорошо, можем попробовать. Гермиона несколько минут молчала, словно давая его злости немного осесть — не подавляя, а позволяя ей занять своё место. Девушка сделала несколько пометок в своём блокноте, а потом снова посмотрела на него. — Драко… может, сегодня попробуем поработать с воспоминаниями, связанными с теми событиями? Он медленно перевёл взгляд на кристаллы. — Подземелья? — уточнил он. — Да. Я бы хотела начать работу с чем-то, что сопровождалось более сильными эмоциональными всплесками. Пока всё идёт хорошо, и я не вижу никаких не соответствий реакций при работе с воспоминаниями. — Гермиона положила руки перед собой на стол и слегка наклонилась к нему. — Подойдёт любой эпизод, который приходит на ум первым. Не ищи «правильный». Просто тот, что откликается. Он закрыл глаза. Сначала в голове было пусто — только ровный шум в ушах. Потом пришёл запах. Сырость. Плесень. Промёрзший камень. Его дыхание стало глубже. — Зима, — произнёс Драко. — Было очень холодно. Камень промёрзший. Даже факелы плохо горели. Парень снова оказался там. Спускался по лестнице, чувствуя, как холод поднимается от ног и постепенно накрывает всё тело. — Мне велели присутствовать. «Учиться». — Губы скривились. — Кто? — спросила Гермиона. — Отец. — Это слово по-прежнему вызывало тяжесть под рёбрами. — Внизу меня ждёт она, — продолжил он, не произнося имени. — Там пленник. Мужчина. Не старый, седина преждевременная. — Драко видел его слишком ясно. — Он смотрит на меня. Не на неё. На меня. Это было самым неприятным. — Что в его взгляде? — тихо спросила Гермиона. Он нахмурился. Сначала хотелось сказать — презрение. Так было бы проще. — Разочарование, — произнёс наконец. Слово повисло в воздухе. Кристалл мягко засветился. Беллатриса смеялась. Драко вспомнил, как воздух тогда стал плотным. Как они ждали. Как наблюдали. — Тётя смеялась. Спрашивала, не хочу ли я попробовать. — А ты? — спросила Гермиона. — Я сказал «нет». — Ему тогда пришлось собрать всю свою блядскую волю в кулак, чтобы сказать это ровным, почти скучающим тоном. — Но не ушёл. — Почему? — её голос оставался мягким. Он сглотнул. — Потому что если бы я ушёл, это выглядело бы слабостью. И меня бы наказали за это. Слабость была опаснее страха. Малфои не боятся. — Она применила Круциатус. И долго удерживала его, — сказал он. Драко снова слышал крик — сначала громкий, потом сорванный, надломленный. — И в какой-то момент… — голос стал глухим, — я перестал слышать его. В голове стало пусто. Как будто звук выключили. — Что ты чувствовал в тот момент? Он медленно открыл глаза. — Ничего. — Слово прозвучало твёрдо. Ни жалости. Ни ужаса. Ни сочувствия. Ничего. Но сейчас, произнося это, он понимал: это не отсутствие эмоций. Это их подавление. — Это была защитная реакция? — осторожно уточнила она. Драко задумался. — Это было моё решение, — сказал он. — Если бы я начал чувствовать, то не выдержал всего этого. Это было его способом выжить. — И что ты сделал дальше? — Стоял. Смотрел. Запоминал. Самое отвратительное — он помнил, что именно запоминал. — Как она удерживала паузы между всплесками. Как усиливала проклятие постепенно. — Драко поморщился. — Это звучит ужасно. — Это звучит, как попытка перевести происходящее в интеллектуальную плоскость, — спокойно сказала Гермиона. Он медленно кивнул. Да. Если разобрать всё на детали, на грёбаные элементы, можно сделать вид, что тебя это не касается. В библиотеке стало холоднее — или ему так показалось. — Когда всё закончилось, — продолжил парень, — отец спросил, что я вынес из этого. — И что ты ответил? — Что боль — это инструмент. — Он закрыл глаза. — Я сказал это уверенно. — Пауза. — Но внутри я… — Драко замолчал. — Что? Малфой молчал, будто пробираясь сквозь воспоминания слой за слоем. — Я чувствовал стыд, — сказал Драко наконец. — Не за них. За себя. Кристалл дрогнул. — За то, что не ушёл? — уточнила она. — За то, что не сделал ничего. Просто стоял и смотрел. Воцарилась тишина. Гермиона не торопилась с интерпретацией. — Что ты чувствуешь сейчас, вспоминая это? — спросила она после паузы. Он медленно выдохнул. — Злость. — На кого? Драко поднял на неё взгляд. — На него. На неё. — Пауза. — И на себя. Больше всего — на себя. — Ты тогда выживал так, как мог, — сказала она тихо. — Заморозив чувства. Он усмехнулся. — Прекрасный механизм. Жаль, не работает до сих пор. — Драко опустил взгляд на кристалл.— И что с этим делать? Она выдержала паузу. — Научиться чувствовать — не разрушаясь. В библиотеке, среди книг, которые пережили войны и поколения, они сидели друг напротив друга — и медленно вытаскивали на свет то, что когда-то было проще назвать «ничем». Он опустил взгляд на кристалл. И вдруг понял: да. Часть его до сих пор стояла в промёрзшем подземелье, между криком и тишиной, и выбирала пустоту. А другая часть — сидела напротив неё и пыталась сделать иной выбор. — Драко, — сказала она после паузы, — есть ещё кое-что. Он насторожился. — Через несколько недель в Мунго будет комиссия. — Какая комиссия? — его голос стал холоднее. — Стандартная процедура, — ответила Гермиона спокойно. — Проверка динамики. Оценка рисков. Они хотят убедиться, что терапия не маскирует симптомы, а действительно их устраняет. Драко коротко усмехнулся. — То есть они хотят убедиться, что я не опасен? — Он откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди. — Они тоже будут копаться в моих воспоминаниях? — Скорее всего, зададут вопросы о снах, о физической реакции, о всплесках эмоций. Проведут медицинские тесты. Он резко посмотрел на неё. — Ты им рассказывала что-то? Вопрос прозвучал жёстче, чем он, возможно, планировал. Она выдержала взгляд. — Нет. — Гермиона сделала паузу и отвела взгляд. — Я не зафиксировала в отчётах твои приступы. Он замер. — Почему? — Потому что пока это материал для работы, а не для административного заключения, — сказала она, избегая его взгляда. — И потому, что я не считаю тебя опасным. Несколько секунд парень просто смотрел на неё. — Зачем ты берёшь на себя этот риск?.. — тихо произнёс он. — Я… я не знаю. — В библиотеке повисла напряжённая тишина. — Но я прошу тебя быть осторожным, — добавила она. — Отвечать на вопросы прямо, без демонстративного сопротивления. Они ждут от тебя стабильности. Драко усмехнулся. — Стабильность — это так чертовски скучно. — Стабильность — это свобода от внешнего контроля, — спокойно поправила Гермиона. Его пальцы медленно сжались. Во взгляде мелькнула благодарность — коротко, почти неуловимо. — Спасибо, — сказал он наконец. Кристалл постепенно погас, оставив только мягкое остаточное свечение. В библиотеке стало тихо. Драко всё ещё ощущал тяжесть воспоминания, но она больше не давила на грудную клетку. Она лежала где-то внутри — признанная, облачённая в слова. Гермиона не делала никаких выводов. Не смотрела на него с жалостью. Не отворачивалась. Она просто сидела напротив, чуть подавшись вперёд, пальцы легко касались края стола. Драко поймал себя на том, что снова рассматривает её. Не как целителя. Не как школьную соперницу. Не как символ всего, чему его учили противостоять. А как человека. Её сосредоточенность была настоящей, но не холодной, не отстранённой. Внимательной. В ней не было желания осудить. Только готовность выдержать то, что он выносил наружу. Драко медленно выдохнул. Раньше он был уверен, что знает её. Самоуверенная. Раздражающая. Непрошибаемо правильная. Теперь это казалось поверхностным и почти детским суждением. Она была сильнее, чем он думал. Тише. Глубже. И опаснее — не магически, а благодаря своей способности смотреть прямо на то, от чего он сам привык отворачиваться. Драко осознал, что не ждёт от неё удара. Не ждёт насмешки. Не ждёт, что она использует сказанное против него. Это было… ново. — Что-то ещё? — спросила она мягко, заметив его пристальный взгляд. — Нет, — ответил парень и поднялся. Обычно он уходил сразу после окончания сеансов, а Гермиона ненадолго задерживалась, собирая кристаллы и делая записи в своём блокноте. Но сегодня что-то заставило его задержаться. Драко снова посмотрел на неё. И понял, что начинает ей доверять. Не потому, что должен. Не потому, что она его лечит. А потому, что рядом с ней не нужно снова притворяться тем, кем он был вынужден быть слишком долго. И это оказалось куда более ценно, чем Драко был готов признать вслух.