Глава 2

      Драко опоздал на семь минут. Он вошел, неторопливо поправляя воротник идеальной рубашки, с выражением лица человека, которого заставили чистить загоны для скота. Его шлейф — смесь свежей спеси, упрямства и глубокой, подспудной тревоги — звучал в тишине зала громко и навязчиво, как колокольный звон. — Я жду, — обронила я, не поворачивая головы. Я стояла у стены, с которой полтора десятка лет назад лично замывала чужую кровь. Суета смертных — всего лишь пятна на камне; со временем всё выцветает. — Я Малфой, — произнес он сквозь зубы с надменностью, словно это закрывало вопрос. — У меня были дела. Я медленно обернулась. Взор зафиксировал пульсирующую жилку на его шее. В гулком пространстве его реплика прозвучала глухо и пусто, точно писк мыши под сводами склепа. — Семь минут, — произнесла я ровно, почти ласково. — За этот отрезок в реальной стычке тебя успели бы выпотрошить, поднять в виде инфернала и сжечь дотла. Семь минут — это вечность для того, кто не планирует сдохнуть в первой же канаве. Я не делала шагов навстречу, но магия крови в жилах едва заметно качнулась, и воздух в зале мгновенно уплотнился. Запах его гонора сменился резкой, кислой нотой холодного пота. Мальчишка чуял физиологией: хищник не просто переступил порог, он заполнил собой все углы. — «Я Малфой», — повторила я за ним, пробуя фразу, как прокисшее вино. — Знаешь, что я слышу за этой формулировкой? Запах оплывающего воска, когда в доме гасят свечи. Шорох опада. Твой отец обживает нары в Азкабане. Твоя мать заперта в собственных покоях вместе со своим отчаянием. А ты… ты пытаешься торговать фамилией, которая сейчас не стоит и капли твоего собственного пульса. Я сократила дистанцию. По его глянцевому высокомерию пошли трещины: зрачки расширились, у воротника отчетливо пахнуло испугом. — Дела? — я чуть склонила голову, считывая микрореакции его лица. — Надеюсь, ты успел составить распоряжения на случай гибели? Это единственное осмысленное занятие для того, кто так небрежно распоряжается чужим временем. Без замаха, без магического импульса — просто короткий, выверенный удар кулаком под дых. Ровно той силы, чтобы согнуть его пополам, выбив воздух из легких, но оставить стоять. Я бы могла сломать ему кости, разорвать внутренние органы, но не стала этого делать. — Урок первый: гербовые щиты не держат физический удар, — обронила я, пока он судорожно хватал ртом воздух. — Твой титул не помешает легким гореть от удушья. Выпрямись, «Малфой». Я отступила на шаг, наблюдая, как он пытается собрать рассыпавшуюся спесь. Лицо налилось кровью, в глубине взгляда вспыхнула ярость — нефильтрованная, очищенная от светского лоска. Уличное, дикое качество. Это уже было похоже на материал. — За семь минут опоздания я могла бы методично ломать тебе по фаланге за каждые шестьдесят секунд. И Нарцисса прислала бы мне благодарственное письмо за то, что ты вернулся к завтраку живым. Но пальцы мне еще пригодятся. Я сменила позицию так быстро, что он даже не успел качнуться назад. Его расширившиеся зрачки отразили мой немигающий взгляд. Мальчишка не вызывал ярости. Он был своеобразным, капризным материалом. Но из него требовалось выбить дурную привычку гадить из вредности. Пусть делает это исключительно от ужаса. Тишина в зале стала плотной, тяжелой, как надгробный камень. Рука Драко дернулась по направлению к карману, но мои пальцы опередили его движение. Я не стала прибегать к привычным ему вербальным формулам — ни пассов, ни выкриков. Просто сдвиг, который человеческое зрение считывает как поплывший воздух. В следующую секунду я уже стояла вплотную, вдавив его спиной в сырую каменную кладку. Моя ладонь захватила его горло: прохлада моей кожи оказалась куда въедливее, чем затылок, упершийся в гранит. — Чистая кровь… — я зафиксировала расстояние у самых его губ, впитывая учащенную пульсацию на соннике. — Знаешь, чем она отличается на вкус от крови какого-нибудь бродяги? Ничем, Драко. В желудке она дает то же самое тепло. Но твоя сейчас отдает кислым лимоном. Так пахнет испуг, завернутый в дорогой шелк. Я чуть дозировала нажим, перекрывая трахею, но не давая ему соскользнуть в небытие. Его пальцы судорожно вцепились в мое запястье в попытке отдернуть руку — с тем же успехом можно было двигать замковую башню. Ногти проехали по моей коже — бессильно и глухо. — Твой отец вбивал тебе в голову, будто ты возвышаешься над миром, потому что за твоей спиной стоит история, — я говорила ровно, передавая вибрацию прямо ему под ключицы. — Но история не закрывает сонную артерию от зубов. И она не мешает твоему сердцу сбиваться, когда ты осознаешь очевидное: никто не появится. Северус сейчас занимается ядами. Нарцисса отбивает поклоны в своих покоях. А здесь остались только ты и я. Я ослабила хватку, позволяя ему сделать судорожный, рваный вдох, но пальцев с шеи не сняла. — Сегодня мы подсчитаем настоящую стоимость твоей родословной. Ты так гордишься этим материалом? Прекрасно. Мы пустим его в дело. Я отпустила его настолько резко, что он сполз по камню вниз, хватаясь за горло и тяжело, надрывно кашляя. Лицо пошло бледными пятнами — физиологический след удушья и проступившего живого стыда. Я вытянула из-за голенища нож. Темная сталь с полустиршейся гравировкой. Заметив металл, Драко замер, зафиксировав взор на лезвии. — Поднимайся, — я отступила к центру помещения, где на плитах угадывался контур старой, давно выцветшей фигуры. — Ремесло, которому я тебя обучу, не терпит выверенных взмахов палочкой. Оно требует реальной платы. Тебе придется усвоить: твоя сила — это не зазубренные в школе формулы. Это то, чем ты способен пожертвовать ради изменения структуры мира. Я без колебаний провела сталью по собственной ладони. Кровь — густая, отчужденно-темная в сумерках зала — не стала падать на плиты, а плавно закружилась над кожей, повинуясь привычному току магии. — Шагай сюда, — я посмотрела на него сквозь взвесь собственного левитирующего ресурса. — Семь капель. По одной за каждую минуту, пока ты поправлял воротник. И мы проверим, способна ли твоя чистокровная спесь выбить хотя бы искру из этого мертвого камня. — Я под надзором. Мне запрещено прикасаться к темным разделам и магическим токам крови, — сухо ронял Драко, поднявшись и взирая на меня с угрюмым упрямством. — Если в Министерстве зафиксируют всплеск… Я издала короткий смешок. Этот звук — сухой, полностью лишенный человеческой радости — отскочил от сводов помещения, точь-в-точь как россыпь брошенных костей. — Министерство? — я сделала шаг вперед, и взвесь моей крови в воздухе послушно качнулась следом. — Драко, твоя система правопорядка сейчас напоминает покойника, который еще не в курсе, что черви уже закончили с первыми блюдами. Ты искренне веришь, будто их слепые заклятия-следилки прошьют подвалы Мэнора, пропитанные ритуалами твоих предков на три фута вглубь? Я замерла в шаге от него. Запах его испуга стал суше, но в нем проклюнулась острая, сухая нота обреченности. — И главное, — я сбавила тон, уводя его в сухой, почти невесомый регистр. — Магия крови не оставляет шлейфа на палочке. Ей не нужны формулы. Ей нужно действие. Твои чиновники ловят всплески и вербальные пассы. Они бессильны против намерения, запечатанного прямо в жилах. Я повернула кинжал, протягивая его рукоятью вперед. Темная сталь сдержанно блеснула, исказив его бледный профиль. — Твой надзор — это просто поводок. Я даю тебе зубы. Выбирай. Либо ты цепляешься за законы рушащегося порядка и ждешь, пока Том спишет тебя за неликвидность, либо берешь сталь и доказываешь плитам этого зала, что ты наследник, а не случайный жилец. Драко перевел взгляд с моей рассеченной ладони на оружие. Пальцы едва заметно качнулись, но в глубине зрачков закипало то самое отчаяние, которое делает загнанных зверьков опасными. — Семь капель, Драко, — ровно отмерила я. — Не вынуждай меня забирать их самостоятельно. Мой способ изъятия тебе не понравится. Он протянул руку и принял кинжал — медленно, словно пробивая плотный слой невидимого киселя. Оружие легло в ладонь с тяжелым, чужеродным весом, мало похожим на невесомую щепку из боярышника. — Что делать? — в его речи не осталось и намека на прежнюю светскую спесь, лишь глухое сухое напряжение. Я указала на центр выцветшего контура, где багровые капли уже вычерчивали на камне едва заметную, тлеющую линию. — Полосуй ладонь. Без женских царапин, режь так, чтобы почувствовать металл. Выпусти гордость наружу вместе с кровью. И как только она коснется плиты, держи в уме одну эмоцию — свою ненависть ко мне. Ничего более чистого у тебя сейчас нет. Драко замешкался. Мальчишка явно ни разу в жизни не резался сталью. На его юных щеках не было видно и следа бритья — похороны родовой спеси начинались с парня, который, вероятно, даже сорняки из мантии удалял заклинанием. Я выжидала. — Это безумие. Я не буду, — он швырнул кинжал в сторону, глядя на меня со смесью злобы и бессилия. Сталь ударилась о камень с сухим, дребезжащим звоном, нарушившим тяжелый покой подвала. Драко стоял, рвано дыша; в его взгляде дикий страх смешался с упрямством, которое он по наивности принимал за проявление воли. Я перевела взор с лежащего клинка на мальчишку. Кровь в воздухе отозвалась на тихую волну раздражения чуть более частым пульсом. — «Не буду»? — отзвук моего голоса вышел почти невесомым. — У тех, кто дал клятву Тому, этого термина нет в лексиконе. Существует только результат или отработка в виде инфернала. Я сделала короткое, ленивое движение кистью, и кинжал, оторвавшись от камня, беззвучно вернулся в мою ладонь. — Ты боишься боли, Драко? Боишься разглядеть изнанку собственных жил на этих плитах? — я пустила шаги по кругу, плавно сжимая радиус. — Ты всерьез полагаешь, будто отказ сделает мир за стенами Мэнора милосерднее? Том не станет запрашивать у тебя норму в семь капель. Он выцедит тебя досуха, как только почувствует исчерпание ресурса. И сделает это предельно топорно. Я сместила позицию, возникнув за его спиной. Он дёрнулся было в развороте, но я приложила плоскость лезвия к тыльной стороне его кисти — невесомо, лишь обозначая присутствие, но сталь отозвалась мгновенным, трупным холодом. — Ты утверждал, что ты Малфой. Так аргументируй это фундаменту собственного замка. Камень глух к декларациям, он считывает только реальный отклик. Если не отдашь ресурс добровольно, я вскрою тебе вену самостоятельно и заставлю наблюдать, как твоя чистокровная гордость растекается банальной лужей. Я чуть подалась к его виску. — Выбирай. Сделай это сам — и сохранишь иллюзию контроля. Вынудишь меня — и завершишь занятие, соскребая себя с пола и глотая пыль. Я не Северус, Драко. Я не склонна искать в тебе скрытые достоинства. Для меня ты — либо заготовка, требующая жесткой заточки, либо сор, который выметают за порог. Я повторно вложила рукоять в его закрепощенные пальцы, зафиксировав его ладонь своей — ледяной и нерушимой. — Наноси надрез. Сейчас. Или я запущу в твое поле прямой ментальный взлом, и твоя собственная кисть перережет тебе горло без малейшей возможности сопротивляться. Драко зажмурился и судорожно повел сталью по коже. Это был не надрез — поверхностная ссадина, на которой выступили крошечные, неохотные рубиновые точки. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, фиксируя микроскопическую боль. Я окинула эти бисеринки сухим цинизмом. Семь капель? На эпидермисе едва проступала одна. — Царапина? — отсвет моего смеха прошел по залу сухо, точно щелчок кнута. — Ты переступил порог с претензией на родовое величие, а ведешь себя как домовик, застигнутый за кражей сахара. Ждать его следующего захода я не намеревалась. Перехват его запястья вышел коротким и точным. Драко дернулся, пытаясь выломать кисть, но я лишь зафиксировала его пальцы, раскрывая ладонь навстречу сумеркам. — Смотри, — ровно скомандовала я. Я надавила подушечкой большого пальца прямо в свежую ссадину, безжалостно разводя края кожи, вдавливая ноготь. Драко сорвался на рваный, открытый звук — его лицо исказилось от острой, незащищенной боли, которую он не успел прикрыть светской маской. Ток крови изменился: густая, яркая струйка пошла быстрее, марая бледную кожу праздничной багровой полосой. — Раз… два… три… — я отсчитывала вслух ритм, пока тяжелые капли одна за другой срывались вниз, прямо в выцветший контур на полу. Когда седьмая капля коснулась плиты, подвал отозвался. Глубокий, утробный вздох, прошедший по несущим конструкциям замка. Пыль на полу качнулась, потянувшись к багровым точками, а полтора десятка лет назад замытые следы на стенах на мгновение проявились темными, сочащимися тенями. — Чувствуешь? — я разомкнула пальцы, освобождая его кисть. — Фундамент сдал назад. Но этот дом голодал слишком долго, Драко. Семь капель для него — лишь аперитив. Он требует ответа, с какой целью ты отдаешь этот ресурс. Я кивнула на тлеющий в сумерках контур. — Теперь дай сюда ненависть. Вспомни каждого, кто резал тебя по живому. Вспомни Тома, который вытирает об тебя ноги. Вспомни Северуса с его въедливой, удушающей жалостью. Сгоняй этот поток в центр структуры. Без заученных формул. Только голый вектор. Драко остался на месте, прижимая поврежденную ладонь к груди. Пальцы едва заметно дрожали, но шлейф его физиологии перестроился. Кислый лимон испарился. Теперь от него веяло перегретой медью и сухой, жженой горечью. Он не отрывал взгляда от фигуры на полу, и в багровом отсвете его зрачки на секунду потемнели, приобретя знакомую мне глухую пустоту. — Что… делать дальше? — выронил он. — Дальше? — я сократила расстояние и легким касанием отпечатала окровавленный палец у него на лбу. — Дальше ты усвоишь: боль — это не сокрушающий фактор. Это чистое топливо. А теперь подними сталь. Мы едва прикоснулись к твоей светской шелухе. Я отступила в тень, оставляя его один на один с подавшей голос магией родных стен. — А теперь забудь про свет, — сказала я. Короткое щелканье пальцев — и редкие тусклые искры, цеплявшиеся за своды, окончательно угасли. Зал накрыла плотная, тяжелая тьма. Для смертных это означало абсолютный вакуум. Для меня — пространство, прописанное в графитовых тонах и насквозь пронизанное пульсирующим жаром его молодого тела. — Люмос! Голос сорвался. Вспышку на конце палочки я погасила коротким, сухим ударом по запястью. Дерево стукнуло о камень где-то в углу, и тьма снова стала абсолютной. — Нет, Драко. Свет — это костыль для слабых. В лесу или в переулке тот, кто первый зажжет огонь, умрет первым. Он просто подсветит себя для убийцы. Я пришла в движение. Перекатываясь с пятки на носок, едва касаясь плит. Я была везде и нигде. Мой голос скользил по залу, доносясь то слева, то справа, то прямо от его плеча. — Слушай. Не глазами. Лови движение воздуха. Скрип пыли под моим весом. Попробуй услышать собственное сердце — оно сейчас гремит так, что заглушает мир. Успокой его. Он замер, пытаясь унять крупную дрожь. Стоял посреди темноты, вытянув пустые руки, как слепец. — Твой враг не всегда будет орать заклятия, — я мазнула полой кожаной куртки по его плечу, проскальзывая мимо. — Я… я ничего не слышу, — выронил он в пустоту. — Потому что ты ждешь грохота. А ты ищи тишину. В ней каждый мой вдох — это оползень. Я зашла со спины. Намеренно резкое, «грязное» движение руки, чтобы воздух рассекся со свистом. Драко сработал на чистом рефлексе — не оборачиваясь, рухнул на колено, и моя ладонь прошла там, где мгновение назад была его шея. — Уже лучше, — одобрила я, замирая в паре метров. — Кожа начинает соображать быстрее головы. Он тяжело дышал. В этой темноте для человеческого глаза его не существовало, но для меня он сиял, как перепуганный светляк. Тепло тела, пульсация крови в венах — идеальная, живая мишень. — Это было случайно, — выдохнул он, боясь шевельнуться. — Я просто… — Случайностей не существует, — оборвала я, кружа вокруг него. — Существует инстинкт выживания, который ты годами душил этикетом. Твоё мясо умнее твоих мозгов, Драко. Голова полна мусора: чистота крови, приказы Тома, ожидания матери. Твоё тело знает только одно — оно хочет продолжать дышать. Я остановилась. Воздух в зале стал ледяным. Магия крови, пролитая на плиты, начала остывать. Он так ей и не воспользовался, чтобы понять где я, в его доме. Но что я ждала? Их этому не учили, и никогда учить не будут. — Закрой глаза. Раз ты всё равно ничего не видишь во тьме, зажмурься. Убери этот барьер. Перестань искать меня взглядом там, где меня нет. Потянись, наконец, к пролитой крови, и дому. Секундное колебание, и я услышала, как сомкнулись его веки. Лицо чуть разгладилось. — Теперь представь, что этот зал — твое продолжение, — я говорила низко, монотонно, вводя его в состояние сумеречного покоя. — Каждая трещина на камне, каждая пылинка. Это твой дом. Твоя кровь теперь в его фундаменте. Ты — не гость здесь. Ты — его часть. Не ищи меня. Ищи возмущение в пространстве. Я медленно, беззвучно подняла с пола небольшой камень. Пальцами, без магии. И подбросила его. Крошечный щелчок, когда камень коснулся пола в противоположном углу зала. Драко резко дернулся в ту сторону. — Ошибка, — прошелестела я у него за спиной и легонько полоснула ногтями по его здоровому предплечью. Ткань рубашки разошлась с тихим треском. — Ты погнался за шумом. Шум — это ловушка. Истинный хищник беззвучен. Драко стоял у самого края: еще мгновение — и либо раскрошится окончательно, либо перешагнет порог. — Снова, — дала я короткую отмашку. Я ускорила шаг, заплетая вокруг него паутину фальшивых ориентиров: шорох ткани слева, сухой щелчок ногтя по камню — справа. Я рассекала пространство рядом с ним, заставляя его восприятие разрываться между ложными импульсами. И вдруг мальчишка выключился из этой суеты. По-настоящему. Дыхание стало частым, невесомым, почти растворилось в гулкой тишине подвала. Он прекратил реагировать на каждый случайный звук. Я пошла на очередной заход с правой стороны, намереваясь отчеркнуть еще один след на его коже. Но когда до него оставалось не больше полуметра, Драко не просто качнулся в сторону. Он выбросил сталь коротким, выверенным выпадом — точно в траекторию моего предплечья. Движение вышло сухим, экономичным и удивительно точным для человека, стоящего с закрытыми глазами. Мои пальцы сомкнулись на его запястье за дюйм до моей кожи. — Зубастая заготовка, — зафиксировала я без лишних реверансов. — Ты сосчитал мое намерение до того, как тело выдало звук. Я ослабила хватку и щелкнула пальцами. Свет на стенах ответил неохотно: факелы выбросили языки тусклого, синеватого пламени. Драко разжал веки, болезненно прищурившись от резкой смены спектра. Выглядел он паршиво: меловой цвет лица, растрепанная челка, залитая кровью ладонь и разодранный рукав. А сквозь прорехи ткани на груди проступала россыпь старых следов, будто его пытались методично расчертить на ремни. Я зафиксировала позицию. Мой взор, до этого скользивший по нему с ленивым цинизмом, впился в эти белесые линии. Синеватый свет давал глубокие тени, превращая его торс в уродливую схему. Это были не царапины от когтей и не следы тупого железа — рваные, побелевшие края четко указывали на специфический, въедливый срез темного заклятья. Я сделала шаг к нему, и на этот раз мальчишка не отшатнулся. Стоял, тяжело переводя дух; в его глазах, еще не полностью вернувшихся из сумеречного состояния, читалось то, что он месяцами прятал за накрахмаленными воротниками. — Сектумсемпра… — негромко проговорила я, пробуя знакомый ритм на слух. Шлейф вокруг него перестроился мгновенно. Свежая кровь из разорванной ссадины смешалась с устойчивым фантомным запахом старой, въевшейся в ткани боли. Я знала эту формулу. От нее несло застарелой желчью и невидимым, заточенным до зеркального блеска железом. — Поттер, — имя вылетело сквозь сжатые зубы, как выплеснутая желчь, и суставы его пальцев на рукояти мгновенно побелели. — В школьном умывальнике. Я бы остался на том мокром кафеле, если бы не Северус… Я подалась вперед и самым кончиком пальца провела вдоль белесого, натянутого рубца, рассекавшего ребра. Драко качнулся — не от испуга, а от ледяного касания, вскрывшего пласт застарелой, непереваренной обиды. — Вот откуда эта судорога при виде стали, — я поддала во взоре чуть сухой иронии. — Какой-то Поттер взялся за твоё образование раньше меня. Сработал, впрочем, топорно. Оставил тебя функционировать с четким знанием собственной уязвимости. Из которых Поттеров, к слову? Старший или младший? Драко застыл. На секунду его лицо утратило всякую защитную мимику, превратившись в застывший слепок чистого, неразбавленного изумления. Он уставился на меня так, будто я усомнилась в смене дня и ночи. — Младший, — ровно выронил он, хотя в ритме дыхания проскочила сухая, ядовитая дрожь. — Гарри. «Мальчик-Который-Выжил», витрина Министерства. Я коротко ухмыльнулась, не убирая пальца с поврежденных тканей. Кожа под подушечкой ощущалась бугристой, плотной — швы латали в спешке. Северус спасал биологическую жизнеспособность тушки, а не эстетский фасад. — Младший, значит, — я чуть сместила угол зрения, считывая пульсацию на его шее. — Лет пятнадцать назад его родитель был банальным шумным щенком с избытком спеси. Яблоко, похоже, далеко не откатилось, только этот экземпляр научился резать без лишнего лая. Ввернуть такую формулу в кафельном умывальнике… Твой Поттер стоит к темноте куда ближе, чем ты. Я сбросила контакт, отступив на шаг. Драко невольно качнулся назад, механическим, судорожным движением подтягивая края разодранной ткани — попытка прикрыть отпечаток бывшего бессилия, или мальчишеское смущение. — Ты держишь на него зло за то, что он перевел тебя в статус мишени, — проговорила я. — Хотя разумнее было бы оценить подачу. Он наглядно показал: никакой «светлой стороны» в природе нет. Есть готовый инструмент и готовность пустить его в ход. Твой Поттер не постеснялся распустить тебя на лоскуты. А ты до сих пор впадаешь в ступор из-за царапины на эпидермисе. — «Старший» Поттер, к слову, давно в земле, — выбросил Драко с плохо скрываемым намерением сместить фокус с собственной персоны. В этот момент петли тяжелой двери сухо скрипнули, и в помещение просочилась узкая полоса коридорного света. На пороге мямлил эльф, сжавшийся в ком от близости стоячего подвального холода. — Хозяин Драко… Хозяйка Нарцисса просит вас подняться… Там… приехал визитер. — Визитер, — переспросила я. — Кто именно? — Г-господин Забини, — прошелестело существо, избегая поднимать глаза. — Забини, — протянула я на распев, и это имя отозвалось у меня на языке чем-то душно-переслащенным, вроде дешевого сиропа. — Еще один породистый мальчик со сложным выражением лица? Я смерила Драко долгим взглядом. Забыв про разорванную ткань и иссеченные ребра, он тут же попытался выпрямить спину — сработала выученная с детства мимикрия. Родовая дрессировка взяла верх над банальной физиологией: чистокровный мальчишка мог истекать кровью, но перед публикой в первую очередь проверял, насколько ровно застегнут воротник. Он провел испачканным рукавом по лицу, размазывая подсыхающую багровую полосу и тщетно пытаясь вернуть голосу светскую ровность. — Блейз далеко не глуп. Он сообразит, что я не в норме. Я слегка качнула головой, вкладывая в тон оттенок наигранного жизнелюбия: — Тем интереснее послушать, как ты будешь изворачиваться. Мы поднялись из подвала. Блейз Забини замер у мраморной колонны в центре вестибюля, чуть наклонив голову набок. Никакого позирования — лишь мягкая, хищная расслабленность суставов и тонкое, сухое чутье, которое достается юнцам из хороших семей вместе с наследственной безнаказанностью. Вчера в пабе от него веяло чистым, заземленным прагматизмом. Сейчас он стоял один, внимательно считывая архитектуру залы, словно прикидывал стоимость кладки. Нарцисса застыла в тени лестничного пролета. Пальцы до белизны сцеплены у горла, но в линии плеч прошел едва заметный сдвиг — биологический барограф матери зафиксировал, что сын всё еще дышит. — Драко, — Забини лениво повел подбородком, моментально взвешивая его фасад. — У тебя вид человека, которого только что выплюнула гремучая ива. Мы прождали тебя в «Кабаньей голове» час. Тео даже вытребовал у трактирщика ту партию сухой медовухи… Фраза переломилась. Его взгляд соскользнул за плечо Малфоя и уперся в меня. Шлейф Забини ощущался сложнее и суше, чем у его сверстников. Выделанная кожа, дорогой табачный лист, плотная нота юношеской спеси и — сразу поверх — легкий, колючий озон включившегося инстинкта. Он узнал меня без пауз: та самая призрачная дрянь, что вчера забрала Драко из-за столика. Зрачки шестнадцатилетнего юнца чуть сузились, сканируя мою одежду и то, как неживо, без бликов, преломляется факельный свет в моих глазах. Я сделала шаг из тени. Без резких движений. — «Кабанья голова» — сомнительный выбор для наследников чистой крови, — замечание прозвучало обыденно. — Впрочем, в подобных дырах удобнее глушить страх. Дешевым пойлом из бочки. Драко держал спину из последних сил, сжимая челюсти. От него по-прежнему густо несло подсыхающей медью и горечью. — Блейз, — Драко попытался вернуть голосу привычную аристократическую сухость. — Возникли дела. Позволь представить… Он споткнулся. Мозг мальчика судорожно искал формулу: как обозначить присутствие мертвой твари и не слить родовые тайны сокурснику? Я сократила дистанцию, остановившись ровно на той грани, когда воздух между телами становится плотным. Забини не сбежал. Сосуды на его шее бились часто, ровно, отдавая отличным, сильным кровяным током. — Формальности ни к чему, Драко, — перебила я. Голос остался гладким, но в ритме фразы легла сухая тяжесть. — Твой приятель сообразил, кто перед ним, еще вчера. Когда пальцы дернулись к палочке. Я чуть наклонила голову. Дорогой парфюм лишь плотнее подчеркивал свежий, кислый оттенок его тревоги — той самой биологической реакции, которая заставляет молодняк замирать при виде старшего хищника. — Можешь считать меня консультантом, Блейз. Или дурным сном. Зависит от того, как быстро Драко освоит материал. Забини перевел взгляд на Малфоя. В его глазах не было паники — прорезался цепкий, холодный интерес, свойственный умным и эгоистичным мальчишкам. Он уже зафиксировал и запекшуюся бурую полосу на его манжете, и то, как осторожно Драко бережет левую кисть. — Консультантом? — Забини чуть приподнял бровь, цепляясь за привычный светский тон. — С какого момента Малфои привлекают… специалисток подобного профиля? Я полагал, твоя подготовка — забота Северуса. — Северус учит теории, Блейз, — отрезал Драко, шаг ступив вперед и заслоняя собой лестничный пролет. — А она показывает, как выживать. Передай Тео: я появлюсь, когда посчитаю нужным. — Что ж, вижу, вы нашли общее занятие, — Забини качнул головой. Его взгляд снова скользнул по моей одежде, но на этот раз Блейз аккуратно возвел дистанцию, сделав полушаг назад. — Но я пожалуй воздержусь от намерений на полноценный визит. А у меня нет ни малейшего желания встревать в ваши родовые… экзерсисы. Он бросил короткий, вежливый поклон в сторону тени, где стояла Нарцисса: — Миссис Малфой. Мои извинения за незваный визит. Забини не стал медлить. Инстинкт самосохранения сработал у него с безупречной точностью прагматика: почувствовав запахи чужой крови и некротического холода, он предпочел отступить до того, как его втянут в чужую мясорубку. — Блейз, — окликнул его Драко, и в его голосе прошлась сухая, твердая струна. — Скажи им, что я в порядке. Забини замер у тяжелых входных дверей, на мгновение повернув голову. На его лице проступил сухой, трезвый расчет. — Надеюсь, Малфой, твой расчет верный. Если ошибся — вытаскивать тебя будет некому. Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отозвавшимся в гулком вестибюле. Нас накрыла тишина. Драко тяжело дышал, до белизны сжав кулаки. В воздухе вокруг него тянулся острый хвост озона — тот самый запах, который появляется, когда страх окончательно переплавляется в злую упрямство. — Он спишет тебя со счетов при первых же заморозках, — я подошла к Малфою почти вплотную. — С безупречными манерами. Зато теперь ты знаешь, чего стоят приятели из хороших семей. — Да мне плевать, — отрезал Драко, и в его сероватых глазах вспыхнул злой, сухой огонь. — Плевать на Блейза, на Тео, на всю их возню. Я не стану ждать, пока меня выкинут за скобки. Возвращаемся вниз. Сейчас. Я чуть качнула головой, считывая его ровный, натянутый пульс. — Десять секунд, Драко. Не увижу тебя на позиции в подвале — посчитаю эти слова девичьим трепом. Я развернулась и шагнула назад, в сырую темноту лестничного пролета. Малфой пошел следом без колебаний, сжимая в до белизны замятых пальцах полированное дерево палочки.