Глава 3

Неделя прошла в выматывающей рутине. Он приходил на занятия, как на казнь, его поза была натянута, как струна, а губы искривлены в постоянной гримасе высокомерного отвращения. Но в то же время его запах постоянно менялся: от чистого гнева, когда я его унижала, до тонкой, едва уловимой нотки страха, когда я приближалась слишком быстро или слишком бесшумно. Но он ломался. Для меня это было восхитительно. Мои уроки были непредсказуемы. Я не учила его школьной магии; я учила его выживанию. День за днем. Всю неделю, я ломала мальчишку. В тот день задание было простым: удерживать концентрацию в библиотеке и считывать фон. Он сидел в кресле, зажмурившись, с окаменевшими плечами. Думал, что настроился. На деле же его внимание размазывалось по обидам и глухому раздражению на мои методы. Он не ловил мое присутствие. Я стояла в коридоре, сжимая в руке старый, тяжёлый, покрытый пылью том. Я не использовала магию, только свою вампирскую скорость и абсолютную тишину. Малфой сидел на кресле, его спина была напряжена, но глаза закрыты. Он пытался. Слабак. Он не чувствует меня. Он не чувствует смерть, нависшую над ним, потому что его разум занят мыслями о том, как несправедливо его обделили, о том, как он ненавидит меня, и не понимает, зачем вообще должен заниматься всем этим. Я подошла без единого звука и отпустила тяжелый фолиант в кожаном переплете с полуметра прямо у его затылка. БУМ! Книга рухнула на дубовую спинку с оглушительным треском. Драко подскочил, на автопилоте вскидывая палочку и посылая «Ступефай» в пустой угол. Я уже стояла за его плечом. — Заторможенная реакция. И мимо. Он развернулся, тяжело дыша. — Это за рамками! Должен быть условный сигнал! — Условный сигнал? — я ухмыльнулась. — Когда тебя станут брать в кольцо, никто не пришлет сову с расписанием дуэли. А Нарцисса просила, чтобы ты не сдох от первого же неожиданного звука. Каждый раз упоминать его маму было для меня тоже своеобразным удовольствием, это уязвляло его. Как будто он маленький мальчик, за которого попросила мамочка. Да и чего таить — так оно и было, и я собиралась напоминать об этом каждый гребаный раз, пока это вызывает у него эмоции. — Хватит! — фаланги на палочке побелели. — Я выполняю весь объем! Я не… Короткий пасс — и я выбила палочку из его пальцев. Ледяной контакт с моей кожей заставил его осечься. — Твой «Ступефай» выглядел ярко. В Хогвартсе дали бы баллы, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Но если бы мной двигал голод, ты был бы мертв еще до первой гласной. Свободен. Иди поплачься матери. Выдержав паузу, он выхватил палочку и вышел. Через десять минут в дверях появилась Нарцисса. В ее шлейфе мешались лаванда, дорогой шелк и сухая материнская тревога. — Люсиль, тебе следует быть мягче… — Я вытравливаю из него мягкотелость, — перебила я, не отрываясь от фолианта. — Он прибежал жаловаться, что в него летают книги? Нарцисса подняла том с пола. — Он сказал, твои методы за гранью. Ты действительно бросила в него «Полную историю вампирского восстания»? — В этой книге два килограмма сухой правды о тех, кто надеялся отсидеться за каменными стенами, — я лениво улыбнулась. — Вес фактуры, Цисси. — Он ненавидит тебя, Люсиль. Сильнее, чем Лорда. — Идеально. Ненависть греет кровь куда лучше страха. Но мне не нужен мальчик, плачущий из-за сломанной метлы. И тебе тоже, иначе ты не звала бы меня. Нарцисса тихо выдохнула. — Люциус всегда говорил, что ты видишь в людях только дичь. — Именно эта оптика пока удерживает вашу фамилию в реестре живых, — я поднялась и подошла к окну. — Кабинетные упражнения окончены. Завтра я вывожу его в лес на границе земель. Нарцисса побледнела. — В лес? Но там… Сивый со своей сворой. Лорд дал им санкцию на поиск в округе. — Тем лучше. Пусть зафиксирует физиологию хищника до того, как с него снимут кожу. Если Сивый сунется — я выломаю ему позвоночник. Но Драко обязан быть рядом. — Ты ставишь на кон всё. Если он зацепит его… — То ты потеряешь сына, который и так представляет собой ходячий труп, — отрезала я, направляясь к выходу и задев ее плечом. — Подготовь его. Пусть наденет то, что не жалко спустить в грязь. В лесу родовитая спесь слишком много весит и мешает бежать.

***

Лесной массив на границе земель встречал удушливой сыростью и тяжелым запахом прелой листвы. Драко двигался впереди, постоянно оглядываясь. Палочка зажата в пальцах, но фаланги давали мелкую дрожь. — Замри, — ровно уронила я. Он застыл. Я оперлась о ствол старого вяза, скрестив руки. — Я пересекалась с Джеймсом. Избыток родовой спеси при вполне достойной реакции. У Лили был редкий, насыщенный шлейф. Они сошли с дистанции в ту ночь, когда Том решил сыграть в бессмертие. Изложи мне расклад по Поттеру и его окружению. Малфой развернулся. На его лице привычно проступила маска брезгливости. — Поттер, — выронил он с желчью. — Выживший остаток той семьи. Ошибка системы. Весь магический сектор носится с ним, словно нашел нового Мерлина. По факту — удачливый выскочка со сбитыми манерами. Он сделал пару шагов в мою сторону. Страх в его шлейфе перебился въедливой, застарелой завистью. — Движется по замку со свитой. Рядом вечно Уизли — нищий предатель крови в обносках, и Грейнджер — грязнокровка, вызубрившая фолианты, чтобы перекрыть пустую родословную. Мнят себя спасителями. Дамблдор кормил их байками о «светлой стороне», пока Поттер влипал в истории, из которых его вытаскивала случайность. — В чем его функционал? Почему он создает угрозу? — Функционал? — Драко выдавил сухой, нервный смешок. — Служить знаменем для сброда. Лорд зациклен на нем, а Поттер просто путается под ногами, играя в благородство. — То есть, — я плавно отделилась от ствола, — ты проигрываешь символу, нищему и книжной заучке? Драко застыл. На скулах высыпал резкий пятнистый румянец. — Я никому ничего не проигрываю. Это просто… сложная конфигурация факторов. — Факторы — удобное слово для дичи, Драко, — перебила я. — Если Поттер выжил там, где его отцу перебили хребет, значит, в нем есть то, чего ты не замечаешь из-за собственной спеси. Ты слишком увлечен их маркировкой и пропускаешь момент, когда тебе вскрывают вену. Короткий пасс — и палочка вылетела из его пальцев, исчезнув в густом подлеске. — Твой Поттер не станет слушать лекции о чистоте крови. Если он выгреб из стычки с Томом, в нем больше зверя, чем во всех твоих манерах. Их трио работает как сцепка. А у тебя нет никого. И тебя от этого трясет. Я сжала его челюсть, заставляя смотреть прямо на меня. — Пока ты смотришь на оппонента сверху вниз, тебе достанется только вид его подошвы, когда он станет втаптывать тебя в грязь. Понял? Он не ответил, стиснув зубы. Шлейф застарелой ненависти к Поттеру в его крови мешался с жгучим раздражением на меня. Я отпустила его, но осталась в шаге. Лесная тишина навалилась удушливым пластом. Драко стоял, рвано дыша и косясь на кусты, куда улетела палочка, но сделать шаг не решался. — Считаешь и Поттера-старшего удачливым выскочкой? — я принялась медленно кружить вокруг него, не оставляя на хвое ни единого звука. — Люциус опишет его как заносчивого гриффиндорца. Но я видела его в деле. Твой Лорд трижды пытался убрать их со счетов до Годриковой Впадины. И каждый раз они ломали схему. Джеймс дрался грязно, на износ, до последнего импульса. Крутил трансфигурацию так, что сама материя рвала жилы. В нем была звериная цепкость за жизнь. В тебе ее нет. Я замерла у него за спиной, понизив голос до шелеста: — А Лили… Ее магия заставляла воздух уплотняться до треска. В ту ночь она собрала конструкцию, которую не вытянул бы ни твой отец, ни Гриндельвальд. Переплавила собственную смерть в барьер, о который разлетелась сильнейшая Авада эпохи. Драко сглотнул. Высокомерная статичность осыпалась, обнажив растерянность. — Ты зациклился на ненависти к Поттеру, — продолжение легло ровно, без давления. — Но упускаешь генетику. В нем ресурс тех, кто не сбрасывал обороты перед финишем. Он — прямая проекция двух самых вязких бойцов той волны. И если все еще жив, значит, перенял способность выгрызать результат там, где остальные ложатся плашмя. Я подалась ближе к его затылку: — Твоя «массовка»… Уизли закрывает позицию верностью, которую не купить за золото. Грейнджер дает структуру знаний. А Поттер — это чистый вектор. Пока ты вешаешь на них ярлыки, ты не видишь их реальной силы. Я качнула головой в сторону подлеска: — Доставай инструмент, Драко. И пока ищешь, подумай: окажись здесь Поттер, он бы уже трижды напал, пока ты впитываешь мои слова. Он бы не ждал разрешения. Он бы включил рефлекс выживания. Драко коротко кивнул, не размыкая губ. В его шлейфе проступил горький, полынный тон — включение мозгов. Он двинулся к веткам, раздвигая валежник. — Люсиль? — выронил он из темноты. — Что? — Ты… действительно хотела попробовать кровь его матери? Я оскалилась в туман. — Самый насыщенный материал — у тех, кто закладывает себя ради задачи крупнее собственной туши. Подумай: есть ли хоть кто-то, готовый сдохнуть ради тебя? И готов ли ты сам поставить себя на кон? Драко замер в подлеске, сжав пальцами найденную палочку. Выходить на свет он не спешил — лесная тень давала иллюзию защиты. Его шлейф снова сместился: место уязвленного самолюбия занял густой оттенок упрямой убежденности. Мальчишке требовалось верить, что он не один в этой пустоте. — Ты превозносишь его окружение так, будто они единственные, кто держит сцепку, — его тон из глубины кустарника прозвучал острее, собраннее. — У меня тоже есть люди. Те, кто пойдет со мной не из-за директив Дамблдора. Он вышел на поляну, стряхивая с рукава влажную землю. В зрачках отсвечивала сухая лунная полоса. — Забини, которого ты видела… Не просто созерцатель. У его матери за плечами семь мертвых мужей, и после каждого оставались не только сейфы, но и связи по всей Европе. Блейз разбирается в кулуарных раскладах и ядах глубже, чем Грейнджер вычитает в своих архивах. Он — точечный инструмент. Да, если периметр загорится, он уйдет в тень. Но вернется ровно в момент раздела активов. Драко сделал шаг ко мне, отстаивая свое окружение с сухим, непривычным азартом. — А Паркинсон? Ее привязанность жестче верности Уизли, потому что за ней стоят межродовые обязательства и расчет. Она залезет в любую щель. И если потребуется перерезать кому-то артерию во сне — рука не дрогнет. Нам не нужен сказочный союз, Люсиль. Нам нужен контроль и сохранение позиций. Если думаешь, что я один — ты ошибаешься. У нас тоже стая. Я плавно отделилась от ствола, сокращая расстояние. Состав его шлейфа усложнился: к детской незрелости примешался запах копоти, старой стали и плотный, концентрированный тон крови, подстегнутый адреналином. — Стая? — я ровно уронила слово, дав ему прочувствовать весь вес моей иронии. — Скорее выводок змей, сбившихся в кучу из-за заморозков. Я подалась вперед и медленно поправила отворот его куртки, намеренно проведя ледяным пальцем по пульсирующей сонной артерии. — Ты апеллируешь к клятвам, Драко. Но скажи… когда Том войдет в твое поместье, чтобы списать твою мать из-за проваленного задания — где будет Забини? Поставит ли он на кон наследство ради твоей шкуры? Или взвесит риски и пойдет разливать вино новому хозяину Мэнора? Он опешил, кадык судорожно дернулся под моей ладонью. — Паркинсон зациклена на тебе, с этим можно работать. Но есть разница. Поттер и его нищие друзья готовы сдохнуть друг за друга. Это их уязвимость, но и предельный ресурс. А твои? Примет ли Забини Круциатус, чтобы выиграть тебе минуту на отход? Перегрызет ли Паркинсон горло Лорду, когда тот назначит тебе наказание? Драко отвернулся. Уверенность в его шлейфе подернулась въедливой, горестной горчинкой. — Их сцепка работает как стальная цепь, — я опустила руку. — Ваша — как паутина. Пока вы ждете добычу, она держит. Но при первом же огне нити сгорят, и каждый повалится в одиночку. — Мы не занимаемся самопожертвованием, — ровно выронил он в землю. — И упускаете главное. В этой войне выживают либо одинокие хищники, либо те, кто закрывает собой вожака. Если твоя амбиция — вести за собой этот выводок, Драко, сделай так, чтобы их страх потерять тебя перевесил ужас перед Томом. Лес мгновенно вымер. Птицы, шорох листвы, движение воздуха — все исчезло. В воздухе встал густой, тяжелый запах застарелой шерсти, немытого тела и парной сукровицы. — Твои люди далеко, — я положила ладонь на плечо Драко. — А вот реальные хищники смыкают кольцо. В темноте между деревьями блеснули желтые глаза. Плечо Драко под моей ладонью затвердело. Сердце в его груди забилось часто и рвано — чистый, животный испуг. — Сивый… — выдохнул он. Из тени вышел массивный силуэт. Полной луны не было, но Сивый давно потерял человеческий облик: вместо мантии — грязный мех, загнутые когти и обтесанные о кости зубы. За его спиной в кустах зашевелились еще две поджарые тени. — Младший Малфой… — голос Сивого напоминал скрежет гравия. — Отец в Азкабане, а ты гуляешь по лесу в такой компании? Он потянул носом воздух Чужой, мертвый холод, исходящий от меня, он почувствовал, но, уверовав в собственную безнаказанность и разрешение Лорда, принял меня за обычную волшебницу, переигравшую с темной магией. — Чем от тебя несет? — Сивый сделал шаг вперед, облизав губы. — Трупной гнилью? Оставь мальчишку, и, может, уйдешь живой. По частям. Драко вскинул палочку. — Убирайся, Сивый! Моя мать… — Твоя мать скоро останется одна, — перебил Сивый, и его смех отозвался хриплым лаем, который подхватили из кустов. — Лорду нужны бойцы, а не барчуки. Я дам тебе урок, которому не научит ни один репетитор. Я убрала руку с плеча Драко и сделала шаг вперед, выходя на свет. — Драко, — ровно выронила я, не сводя глаз с вожака. — Ты говорил о своей стае. Забини нет. Паркинсон тоже. Здесь у тебя только я. Смотри внимательно. Это последняя лекция на сегодня. Сивый сорвался в бросок. Для человека он двигался быстро, но в моих глазах его прыжок казался медленным, будто в воде. Я не стала доставать палочку — магия здесь не требовалась, только скорость и сила. В долю секунды я сократила дистанцию, легко ушла из-под занесенных когтей и вбила пальцы прямо ему под ребра. Вместо рыка вырвался сдавленный, хриплый кашель. Я не стала гасить его жизнь сразу — Драко требовался наглядный урок. Развернув Сивого за загривок, я держала его как паршивого пса. В подлеске замерли двое его спутников, оглушенные чужим, превосходящим присутствием. — Ты говорил про вековую пыль, — уронила я Сивому на ухо, чувствуя, как горячая кровь стекает по рукавам. — В нее ты и обратишься. Я бросила его тушу к сапогам Драко. Оборотень судорожно дергался на хвое, пытаясь зажать рваную рану. — Добивай. Драко уставился на корчащуюся тварь, секунду назад бывшую смертельной угрозой. Палочка в его руке дрогнула. — Он… на службе у Лорда. Если я… — Лорду не нужен материал, который разобрали на запчасти, — я встала за его спиной, накрыв его сжатые пальцы ледяной ладонью. — Выбирай. Или он поднимется и спустит с тебя кожу, или ты докажешь, что твоя кровь чего-то стоит. Он не просто опустил руку — он застыл, окончательно потеряв волю. Лицо пошло серыми пятнами. Из пор мгновенно выделился кислый, липкий запах беспомощного ступора — рефлекс жертвы. Оставшиеся двое, считывая беспомощность «чистокровного», сорвались с места, заходя по дугам с двух сторон. — Досадно, Драко. У тебя был шанс. Я шагнула им навстречу. Первому ломать траекторию даже не пришлось: сухой щелчок сломанной челюсти канул в лесной тишине, и туша отлетела в ствол вяза. Второй успел зацепить мою куртку, но я перехватила его за горло в прыжке и разом вскрыла трахею. Густой веер брызнул на слежавшуюся хвою. Сбросив тело, я обернулась. Сивый, цепляясь за остатки сил, скреб когтями по земле, уползая в тень и оставляя темный след. А Драко… Драко опустился на колени прямо в сухую листву, и его рвало. Я подошла, на ходу вытирая пальцы о кожаные брюки. — Вставай, — тон оставался ровным, без единой эмоции. — Вставай, заготовка. Сграбастав его за воротник, я одним рывком вернула его в вертикальное положение. Голова у него мотнулась, взгляд оставался мутным. — Видишь картинку? Это твои страхи. Они списываются так же легко, как мухи, если у тебя есть воля. Но в тебе ее нет. Только дорогое сукно и материнская опека. Я коротко встряхнула его, заставив зубы клацнуть. — Сивый выживет. Знаешь, куда он поползет? К Тому. И выложит все: младший Малфой не смог даже наставить палочку на подбитую тварь. Подумай, что Лорд сделает с Нарциссой после такого отчета? Это сработало точнее любых чар. Взгляд Драко наконец сфокусировался. Личный испуг сменился острым ужасом за мать. — Нет… — Именно. Ты подставил ее своей беспомощностью. Я разжала пальцы, и он пошатнулся. — У нас час, пока Сивый не придет в себя. Возвращаемся. И не надейся, завтрашняя тренировка будет вдвое жестче. Повторишь этот ступор еще раз — я сама перережу горло Нарциссе у тебя на глазах. Чтобы избавить ее от позора видеть твой финал. Жесткий блеф — договор с Нарциссой оставался в силе. Но мальчишке был нужен образ монстра, перекрывающий угрозу Сивого, чтобы внутри заговорил инстинкт. Мы вернулись в Мэнор через служебный вход. От Драко несло кислым потом и ароматом уязвленного бессилия. Я не дала ему уйти к себе, стальной хваткой сжав его предплечье и увлекая по темным коридорам. Грязь и подсохшая кровь с моих сапог оставляли следы на светлом мраморе. — Куда мы… отпусти! — выговорил он, пытаясь выдернуть руку. — К Нарциссе. Я толкнула тяжелые створки гостиной. Нарцисса не спала — стояла у высокого окна, перебирая четки из черного дерева. При звуке шагов она развернулась, мгновенно считав картину: кровь на моем подбородке, восковая бледность и сбитое дыхание сына. — Что произошло? — тон прозвучал негромко, но в нем прорезался стальной оттенок. Я толкнула Драко в центр комнаты. Он пошатнулся, едва не задев подол ее платья. — Излагай, — я оперлась плечом о косяк, слизнув каплю с губы. — Расскажи матери, как держал позицию. Поделись впечатлениями от встречи с Фенриром. Драко молчал, плечи мелковато дрожали. Нарцисса подалась вперед, невольно протягивая руку к его светлым волосам, но я остановила ее жестом. — Не стоит. Сочувствие сейчас — яд. Пусть объяснится сам. Драко поднял глаза. В зрачках не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. — Я не смог, мама, — слова давались со скрежетом. — Он лежал у моих ног… подбитый. Люсиль потребовала, чтобы я закончил. А я не смог. Смотрел, как у него ходит грудная клетка, и рука отказала. А потом из кустов пошли оставшиеся. Если бы она не вмешалась… Он осекся, захлебнувшись стыдом. Я наблюдала за Нарциссой. Мне нужен был этот маркер разочарования, который запечатается в нем намертво. Никаких сцен — лишь медленное, тяжелое опускание век. Ее лицо обрело костяной оттенок, а магия вокруг мгновенно остыла, обратившись в лед. — Сивый… — повторила она без эмоций. — Тот, кто обещал Лорду пустить тебя на мясо при первой ошибке. Ты увидел его раненым… и не добил? — Я не убийца, мама! — вырвалось у него с отчаянием загнанного. Нарцисса посмотрела на сына как на чужого. Ни капли злости — только тихая скорбь по живому мальчику, на которого уже примерили саван. — Ты не убийца, Драко, — выронила она ровно. — Но те, кто оставляет врага за спиной, выписывают приговор своей семье. Завтра Сивый отчитается перед Лордом. Доложит, что от рода Малфоев осталась пустая оболочка. Ты понимаешь, что сделал со мной? Драко сжал голову руками, из него выходил последний запас сил. — Смотри на нее, — я шагнула в центр комнаты. — Вглядись в женщину, которую ты только что подставил под удар. Это результат твоего выбора. Твоей морали. Нарцисса перевела взгляд на меня. В глубине ее глаз пробилась просьба, смешанная с ужасом. Она поняла схему: я выжигала из него лишний балласт, оставляя чистый инстинкт выживания. — Иди к себе, Драко, — Нарцисса отвернулась к окну. — Я не хочу видеть тебя до рассвета. Он поплелся к выходу, тяжело переставляя ноги. Едва створка закрылась, Нарцисса опустилась в кресло, спрятав лицо в ладонях. Её плечи пробрала мелкая, непрерывная дрожь. — Ты получила то, к чему шла? — выговорила она в ладони. — Ты его сломала. — Я срезала мертвые ткани, — я подошла и опустила испачканную руку ей на плечо. — На месте этого ступора сформируется иная плотность. Или он сойдет со сцены. В любом случае, до него дошло: за каждый шаг платишь сам. Нарцисса сбросила мою руку и поднялась. В ее глазах пробился сухой свет магии Блэков. — «Срезала ткани»? — тон прозвучал тихим, накаленным потоком. — Ты называешь его характер гнилью? Он — Малфой, а не потрошитель. Ты затащила его к тварям… — Я дала ему ощутить собственный ноль, — я не сдвинулась с места. — Тебе нужен витринный аристократ? Но без хватки это просто туша для забоя. Твой запрос — сохранить ему жизнь. Я делаю свою работу. Я подошла к столику с хрустальным графином и принялась смывать с пальцев кровь. Вода в чаше мутнела и розовела. — Завтра у него вылетит из головы сентиментальная дурь. В памяти останется только твой холод. Это единственный ресурс, который заставит его двигаться. Нарцисса молчала. Дыхание выровнялось, но в гостиной стало так холодно, что стекла затянуло изморозью. Она понимала логику и презирала меня за нее. — Что дальше? — выговорила она наконец, сухо, как старый пергамент. — Я научу его убивать и держать ментальную защиту, которую не пробьет даже Снейп. Но для этого он должен перестать искать у тебя утешения. Я развернулась, вытирая ладони белоснежным полотенцем, мгновенно пошедшим бурыми разводами. — С этого момента ты для него — абстракция. Флаг, который нужно удержать, но не плечо, чтобы уткнуться. Если постучит ночью — не открывай. Попытается поймать взгляд — смотри сквозь. Это цена его выживания. Она сжала кулаки до белых костяшек. Но голова качнулась. Один раз. — Делай что нужно, Люсиль. Но если от него останется лишь пустая оболочка… я верну тебя в склеп, из которого тебя вытянули. Я не удержала смешок — сухой, звенящий в тишине комнат. — Приятно видеть, что порох Блэков не отсырел, Цисси. А я уж подумала, ты стала кроткой женой узника. Я вышла, оставив ее в колючем холоде. Задержавшись у дверей Драко, прислушалась. Плача не было. Только рваный шаг и звон осколков — кажется, он разбил зеркало. Замечательно. К стеклу под ногами стоит привыкать заранее. Я вернулась в лес. Сивый отполз недалеко: тяжесть раны не давала трансгрессировать. Оборотень лежал без сознания в валежнике — хваленая регенерация не справлялась с тем, что я сделала с его грудиной. Я аккуратно вырезала из его памяти события последнего часа и выбросила полуживое тело за пределы защитных чар Мэнора. Пусть ломает голову, отчего так трещат ребра. Один из его поджарых спутников уже остыл — его я прикопала там же, за периметром. Второй еще дышал. Я подхватила его за загривок и отволокла в дальние подвалы имения. Этот материал еще пригодится для практических занятий. Я налила густую бордовую кровь в бокал. Сделала глоток, и вдруг пальцы едва заметно дрогнули. Странное, почти забытое чувство. Холод в груди, который не имел отношения к моей физиологии. Мне стало страшно. Впервые за десятки лет. Я заигралась. Перегнула палку, давя на мальчишку и Нарциссу, вошла в азарт. Но я не могла позволить себе слабость перед щенком-Драко, даже понимая, чем это грозит. А грозить это могло одной-единственной вещью — вниманием Тома. Если Реддл пронюхает, что за игрой в Мэноре стоит сущность моего порядка, он не станет договариваться. Он сотрет нас всех. Меня, Драко, Нарциссу. Страх был липким и въедливым. Подобное я ощущала лишь однажды — пару лет назад в Румынии. Тогда я совершила глупость: по неосторожности зашла охотиться на территорию стаи местных оборотней. Они обложили меня в лесу за считанные минуты. Их было семеро — голодных, сумасшедших от запаха чужака. В той бойне меня спасли только два фактора: Йохан, мой «сын», который вовремя чутко считал опасность, и Чарли Уизли, выпивший в пабе и бредущий в свой драконий заповедник. Если бы не вспышки его заклинаний и вовремя подоспевший Йохан, от меня осталась бы горстка вековой пыли. Я сделала еще один глоток, заставив себя выровнять дыхание. Второй раз так не повезет. Здесь, в Англии, нет Йохана и Чарли не прибежит на помощь. Если Том повернет голову в мою сторону… Нет. Обратно в подвал я не хотела.

***

Мэнор встретил утро удушливым зноем. Драко спустился к завтраку явно не выспавшимся. Нервозность испарилась: лицо — застывшая маска, движения механические. На мать он не взглянул, к еде не прикоснулся. Под глазами залегли темные тени. — В библиотеку? — спросил он в пространство, абсолютно обесцвеченным голосом. — Нет, — я поднялась из-за стола. — Библиотека была для детей. Сегодня идем в подвалы. Он встал без возражений. В его запахе была серая, густая пустота. Мы спустились на те уровни, где стены сочились влагой, а воздух пропитался застоявшейся темной магией и старой болью. На мгновение перед глазами встал Андреас. Пятнадцать лет прошло, а память до сих пор хранила его образ с беспощадной четкостью. Когда-то его запах заполнял мои легкие совсем иначе. Не так, как у остальных смертных: в нем не было лихорадочной тяги напитаться чужой жизнью, выпить ее до дна. В те дни я лишь желала оседлать его колени, ощутить, как он проникает в меня, отвечая на его горячий, жаркий поцелуй. Но в тот последний месяц, из двух, всё переломилось. Нахлынул удушливый, неуправляемый голод. Его аромат — тот самый, любимый, — вдруг стал ядовитым триггером, пробуждавшим дикое, хищное желание впиться зубами в его горло и разодрать живую плоть. Каштановые вьющиеся волосы до плеч. Глаза, полные любви и понимания, без тени страха. — Я люблю тебя. Его кровь, в моем горле, горячая, слишком густая. Забытая вспышка острой, тупой боли отозвалась в груди. Я отбросила эти мысли, выжигая воспоминание холодом, и вернулась в реальность. Я подвела Драко к железной двери, заговоренной от эльфов. Замок щелкнул. В центре камеры, прикованный к кольцам, сидел выживший егерь. Тело покрывала запекшаяся кровь, из горла вырывался сиплый клекот. Завидев нас, он рванулся, зазвенев цепями. — Он видел, как ты упал на колени, — я остановилась подле пленника. — Он — свидетель твоего позора. И пока он помнит, как Малфой дрожал над раненым зверем, ты остаешься рабом того мгновения. Драко посмотрел на оборотня. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Убить его — слишком просто, — я встала за спиной мальчишки. — Смерть оставляет следы. Настоящий мастер не режет плоть, он стирает суть. Заклятие действует как кислота на пергаменте. Оно выедает сознание изнутри, превращая человека в пустую оболочку без памяти и воли. Tabula Rasa. Оборотень промычал что-то, единственным здоровым глазом умоляюще уставившись на Драко. Тот вскинул палочку. Рука стояла намертво — холодная, как у мертвеца. — Не ненавидь его, — я наклонилась к его уху, ловя исходивший от него ледяной покой. — Ненависть — это связь. Будь безразличен. Представь, что перед тобой неудачный черновик, который нужно стереть. Не сделаешь этого — завтра этот мусор будет смеяться над тобой перед Реддлом. А после придет за твоей матерью. Драко сделал шаг вперед. Свет факела блеснул в его серых глазах, превратив их в два куска обсидиана. — Tabula Rasa, — ровно выронил он. Ни вспышек, ни грохота. Лишь серебристая нить протянулась от палочки к виску егеря. Тот вытянулся струной, глаза закатились, а затем он обмяк на цепях. Он дышал, сердце билось, но когда веки поднялись, внутри не осталось ничего. Влажные шары, смотрящие в пустоту. Он больше не помнил. Он перестал быть. Драко опустил руку и долго смотрел на то, что сотворил. В камере стало слышно, как со свода капает вода. — Как ты? — спросила я, подступая ближе. Он медленно повернул голову. — Никак, — ответил он. — Словно просто закрыл ненужную книгу. Он посмотрел на чистые ладони. Его магия, подпитанная пустотой, теперь не искрила подростковой яростью — она залегла глубоко, точно темная вода в колодце. — Это и есть сила? — Драко перевел взгляд на пустую тушу. — То, что чувствует Лорд? — Нет, — я сжала его подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Реддл упивается страхом. Ему нужно, чтобы жертвы осознавали свой конец. Ты же не отнял жизнь — ты отменил ее значимость.