Бонус-трек

Бетонные стены полуподвального помещения отражали грязный звук колонок, он долбил в перепонки, смешивался в кашу, яркие вспышки стробоскопа блестели в металле украшений, толпа внизу билась чуть ли не в припадке. Адски душный, жаркий воздух. Всем было насрать, половину тел в слэме уже стали полуобнаженными. Ритм — всё что имело значение. Август в глубине сцены за огромной установкой. Как хорошо, что за рёвом гитар не было слышно визгов их барабанщика, потому что молча наяривать по тарелкам он не умел. Бочка била не в уши, а в грудь, железо шипело, правая нога бешено топала по педали внизу. Махи палочкой — хлесткие удары от локтя. Быстрее, быстрее, ещё быстрее… громче! Глухой, низкий удар в грудь. БУМ-БУМ! Сухой треск, как выстрел пистолета. КЛАЦ! Рассыпающийся звон тарелок заполнял всё пространство. Никакого окружающего мира вне его установки, только бешеный пульс в ушах. Сбоку от ударных девушка с рваными темно-фиолетовыми волосами качалась с бас-гитарой на груди. Медиатор не гладил струны — вгрызался в них, движение кисти жесткое — только вниз, только агрессия. Капля пота блеснула, упав с подбородка Кай, толстые струны продолжали резать пальцы, даря самую приятную на свете боль. Динамики стояли рядом, от их вибраций пол под Кай ходил ходуном, колебания проникали в тело, резонировали с басом в животе и ребрах. Но что-то было не так, кто-то портил её прекрасный ритм. Август! Кай уперлась в пол, напрягла спину. Бас пошёл на доли секунды позже удара барабана, она пыталась оттянуть ритм назад, замедлить эту машину своей тяжестью. Красноволосая девчушка со всей дури напрыгнула на педаль фузза, миниатюрная девичья рука бегала по грифу, заставляла ноты выть. Рию слилась в экстазе с этой чертовой педалью, превращая четкие риффы в густой сплошной дисторшн. Грязный звук вливался в кровь, разгонял её по телу, заставлял щеки краснеть. Похуй. Похуй на ритм, Рию в космосе. Она прикрыла глаза — даже не пыталась удержать линию — просто пошла поливать хаотикой, заполнять эфир. Звук грязный, песочный, визжащий. Как бензопила. Тянулся бесконечно, отправляя её в дикий кайф, и вот уже она падает вниз, прокатывается ближе к центру сцены в черных микро-шортах, сдирает кожу на коленках. Белоснежные пряди волос светились в свете стробоскопа чем-то потусторонним, светлые нити сейчас будто танцевали в своём хаотичном танце. Губы Тамзи почти касались микрофона, на шее вились вены, но даже сейчас вокруг их вокалиста витал флёр загадочности, заставляя всех фанаток смотреть только на него. Тамзи приходилось орать, чтобы перекричать Рию, критически не хватало воздуха. Он глотал окончания слов, задыхался, голос срывался с хриплого пения на крик отчаяния. Чем, черт возьми, там занимается Кай и вся ритм-секция?! Он пытался поймать её взгляд, чтобы те сбавили темп, но хаос настолько глубоко пропитал воздух, что Тамзи не мог пробиться сквозь него. Последний аккорд повис в воздухе тяжелым густым маревом. Август, вместо того чтобы поставить точку, заливал зал хаосом долбёжки барабанов, поднялся над установкой, обрушивая палочки на тарелки. Каждый удар — как микровзрыв, вспышка безумной энергии. Одна палочка полетела в бетонную стену, вторую он швырнул не глядя — куда-то в толпу. Её тут же разобрали на сувениры потные руки фанатов. Рию не отставала и сделала то, что умеет лучше всего — боль. «Потрошитель» сорвался с плеча, но Рию не убрала звук. Наоборот, подошла вплотную к ревущему усилителю и прижала струны прямо к динамику. Воздух разрезал пронзительный визг. Звук настолько высокий и противный, что сверлил зубы и заставлял людей на первых рядах ныть от боли. Рию довольно оскалилась, смотря как толпа морщится, а затем восторженно орёт. Корпус «Потрошителя» стукнулся о пол, гитара покрутилась вокруг своей оси — её фирменный приём. Зал ревел, требуя ещё. Тамзи стоял в центре этого шума, оглядывая холодным взглядом светлых глаз толпу. Лёгкая улыбка на губах. Он соединит эту вакханалию юнцов, превратив её в очередной перформанс. Тамзи не упал на колени, не стал рвать на себе лонгслив. Вместо этого — сделал шаг к самому краю сцены. Медленно, текуче, словно плыл сквозь густой воздух. В одном этом движении было столько харизмы, что все глаза в зале вновь смотрели на него, это ощущение только усиливал контраст с дерганым ритмом, который только что отбивал Август. Тамзи медленно отцепил микрофон от стойки. Черный шнур змеей скользнул по руке. Он наматывал его на запястье и ладонь — медленно — один виток, второй, третий. Словно собирал свои невидимые нити, идущие прямо к сердцам толпы. Этот жест был гипнотическим. Тамзи поднял руку с намотанным проводом вверх. Не зажатый кулак рокера, а раскрытую, изящную ладонь, обращенную к залу. Пряди волос липли ко лбу, пот катился по шее к ключицам, забегая за ворот черного лонгслива, подводка растеклась по лицу. Но даже сейчас Тамзи напоминал темного принца. Взгляд светлых глаз, обычно чарующе мягких, стал пронзительным. Он скользнул по первым рядам, словно заглядывая в душу каждому, кто стоял в этой душной темноте. Микрофон опять оказался в интимной близости от его губ. Грудь тяжело вздымалась от бешеного темпа, но он не дал зрителям увидеть усталость. Одышка превратилась в тяжелое, рваное дыхание. Оно разносилось колонками, отражаясь от бетонных стен, и зал затих, вслушиваясь в этот томный ритм. Фигура Кай была неподвижна в глубине сцены. Пальцы всё так же зажимали последнюю ноту, не давая Йоки заглохнуть. Она уже давно не играла, но сердце все так же отбивало ритм под ребрами, а кончики пальцев покалывали электрическими разрядами и Кай не знала — от музыки это, волнения перед толпой или выходки её фронтмена. Она стыдливо отвела взгляд. — Ха-а-а…. — выдохнул он. Визг гитары Рию всё ещё сверлил уши, но толпа замерла, загипнотизированная этим откровенным звуком. Тамзи медленно сжал раскрытую ладонь в кулак, будто ловя этот звук в воздухе. В ту же секунду повинуясь сигналу, Кай резко оборвала гул баса. Тамзи она чувствовала на какой-то своей, сверхточной частоте, по-другому быть и не могло — он словно заставлял всех вокруг прислушиваться только к нему. Следом Рию, заметив жест Кай, ударила по педали мута. Звук исчез мгновенно. Абсолютная звенящая тишина проникла в каждый квадратный сантиметр помещения. В вакуумной паузе у людей звенело в ушах. Тамзи наклонился вперед, шепча в микрофон одну-единственную фразу. Не громко, бархатно. С лёгкой хрипотцой, прямо в микрофонную мембрану: — …теперь вы наши. Та самая, неуловимая ангельская улыбка расцвела на бледных губах. От неё становилось не по себе, но было невозможно отвести взгляд. Тамзи разжал пальцы, выпуская микрофон из рук, позволяя ему повиснуть на шнуре в сантиметре от пола. Секунда тишины. Зал взорвался гулом такой силы, что глохли уже музыканты. Фанатки визжали, тянули руки к сцене, словно пытаясь дотянуться до божества. Он медленно выпрямился, одним элегантным движением откидывая волосы с лица, и, даже не поклонившись — ведь принцы не кланяются — развернулся. Тень поглотила его фигуру, оставляя толпу в состоянии экстаза и легкого помешательства. «Идеальная концовка,» — подумал Тамзи. В подсобке пахло дешевым пивом и сигаретами. Запах пота смешивался с запахом старой пыли, создавая то самое неповторимое сценическое омбре. Кай перекинула через голову ремень своего баса, снимая Йоки и ставя ту куда-то в угол. Неоново-розовая гитара была слишком вызывающей для того, кто предпочитал контролировать ритм из глубины сцены. Кай пнула носком берцев спутанные провода на полу, пробралась к спортивной сумке, выуживая себе банку уже теплого пива. Рию плюхнулась на один старый продавленный диван, оставляя на потертой коже влажные следы от потных ляшек. Пальцы Кай нащупали металлическое кольцо. Рывок — с лёгким сопротивлением, будто банка не хочет отдавать своё содержимое. По краю горлышка пробежала тонкая струйка пены, а в нос ударил насыщенный запах хмеля. Кай жадно приложилась к банке, выпивая половину за раз. Желтый свет лампочки, раскачивающейся на проводе под потолком, как никогда раздражал. — Август. Что. Это. Было. В бридже? — Она не кричала, говорила тем самым «ледяным» тоном, от которого кровь сама останавливала свой поток. — У нас там стоит темп 90 ударов в минуту. Какого хуя ты гнал под 140? Подружку свою будешь так весело долбить, а я сказала 90 значит надо играть 90! Это гранж, Август, это должно быть тяжело и вязко, а мы звучали как ебучий весёленький панк-рок. Волосы Августа прилипли к лицу, он, весь взмыленный, рылся в своём хламе, упаковывая малый барабан, тарелки и прочее личное оборудование. — Да чё ты опя-я-ять! Ты видела мошпит? Там такой лютый слэм был, людям понравилось! Я чувствовал энергию, Кай! Э-НЕ-РГИ-Ю! Я добавил сбивок, это живо! На студии будем звучать правильно, а тут нужен драйв! Кай вздохнула, переводя атаку на другой фланг. Тяжелый взгляд метнулся к Рию, беззаботно растянувшейся на диване. Кай скрестила руки на груди, нависая над девушкой. — А ты, Рию? Я дала тебе квадрат на соло. Один квадрат. Ты пилила свои флажолеты три минуты! Тамзи стоял у микрофона как мебель, пока ты ебалась со своим любимым фуззом в сторонке. У нас партия, а не бенефис. Тамзи прислонился спиной к обшарпанной стене в глубине каморки. Тонкие пальцы машинально откручивали крышку бутылки с водой, пока он с насмешливым прищуром наблюдал за разворачивающийся сценой. — Бля-я-я… Что-то душно стало, откройте форточку. Ещё одно умное слово и я засну прямо здесь, — Рию мизинцем ковырялась в ухе, смотря куда-то вверх. Кажется, её накрыла постадреналиновая нирвана. — Меня попёрло, ясно? Извиняюсь. — Мы звучали не как профессиональная группа, а как школьники на энергетиках, — продолжила гнуть свою линию Кай. — Звук шёл плотный, я вошла в транс. И чё мне вообще оставалось делать, когда вы ритм нормальный не давали? Тем более, Тамзи, пупсик, ты же не в обиде? Тамзи отлип от сцены, делая пару шажков к Кай. Рука аккуратно легла на шею девушки, горячую и мокрую от пота, пальцы, уже успевшие вернуть обратно свой вечный холод, успокаивающе поглаживали её кожу. — Кай, душа моя, успокойся. Рию действительно переборщила с дисторшном, а Август немного перегнал ритм, но… в этом хаосе что-то было, раз нашим зрителям понравилось. Ты вытянула нас басом, когда Август ускорился, — он чуть ближе притянул девушку к себе, у Кай опять перехватило дыхание. — Без тебя бы мы не справились, Кай. Спасибо. Рию на диване закатила на эту сцену глаза, демонстративно высовывая язык. — Бе-е-е… Ну вы тут ещё поебитесь. Август вскочил, ударяя кулаком по стене. Он снова был на своей волне, она блестела оранжевым безумием в его очках. — ВОТ ИМЕННО! — Рию прыснула от шутки в своей голове, но озвучить её не дал Август, продолживший тараторить. — Ты была как скала! И пока вы ныли, я придумал штуку! Слушайте! Выудив новые палочки из чехла взамен утерянных, он начал отстукивать ритм по трубе отопления в углу. — Ту-ту-туц… туц-ту-туц… — Парень прикрыл глаза, голова тряслась в такт, волосы вновь развивались в воздухе. — Чувствуйте-чувствуйте.?! Если мы начнем следующую песню с басового интро вот в таком темпе… Кай отвела глаза, не в силах выдерживать обольстительный взгляд Тамзи из-под полуприкрытых ресниц. Девушка аккуратно выпуталась из полуобъятий, закрывая лицо руками — то ли от усталости, то ли от смущения. Движение ладони вниз — секунда — и нога уже сама начала отбивать такт. — Если делать такое интро, то мне нужно опустить четвертую струну в Ре… — руки с темно-фиолетовым лаком на ногтях бросились обратно к Йоки, гитара легла привычной тяжестью на плечи. — Дай ритм ещё раз. Медленнее! На десять секунд в подсобке был слышен лишь ритмичный стук. Пока с другой стороны трубы не постучали в ответ с требованием заткнуться и пойти нахер. — Ладно, — Кай скользнула взглядом к Тамзи, который ответил ей лёгкой улыбкой. — Возможно, Тамзи в чем-то прав… Короче. В следующий месяц на пять репетиций больше. Если не можете играть нормально на сцене — будете дрочить мне партии на репах до кровавых мозолей. И Рию. Кай посмотрела на Рию. В глубине янтарных глаз сгустились тени — тяжелые, резкие, как звук её баса. — Ещё одно подобное высказывание и я струной отрежу твой грязный язык. Тебе даже нет 18, чтобы так выражаться. Рию легкомысленно усмехнулась в ответ — но без злобы, только с легкой смешинкой. — Иронично, что билеты сюда 18+, правда? Дай пивка глотнуть, кстати. Кай в ответ лишь тяжело вздохнула. — Возьми в сумке Колу. Август, проследи. — Рию, возьми в сумке пиво. Я слежу! — весело парировал Август, подмигивая им сквозь оранжевые стекла очков. Рию одним проворным движением вскочила с дивана, начала пробираться к спортивной сумке в другом конце подсобки, огибая чехлы для гитар, пустые бутылки воды и спутанные провода на полу с грацией кошки. Август уже сидел в своих наушниках, отбивая пальцами с кучей колец новый экспериментальный ритм. — Кстати, — они с Тамзи остались стоять плечом к плечу у двери. Кай повернулась к нему в полоборота, переходя на шёпот. — Ты тоже был крут. В конце. Если бы не ты, эта какофония была бы полным провалом и… я думаю, половина продаж на следующий концерт будет благодаря твоим фанаткам. Пальцы Кай, уже вновь дрожащие от волнения, поддели чокер Тамзи. — Пойдем. Ты видел, где тут пожарная лестница? Туда, — четкие, такие же сухие команды как и обычно. Однако голос Кай слегка дрогнул в конце, вызывая у Тамзи очередную улыбку, от которой её пробирало до самого нутра. Железная дверь захлопнулась за парой. Рию посмотрела в ту сторону, пару секунд глядя на ровную поверхность. — Не, они серьёзно что ли прямо здесь собрались…? Первый глоток, и мир Рию стал вновь проще, легче. Терпимее. Где-то внутри разливалась теплая волна спиртного — вместе с пофигизмом. — А ладно. Поебать. Дверь захлопнулась, отрезая Кай от тесноты и духоты подсобки. Ей нужно было… нужно было «всплыть на поверхность» после этого разноса. Кай рванула в техническую дверь под сценой, тяжелые подошвы берцев с шипами отбивали четкий быстрый ритм. Жизнь заброшенной мануфактуры пульсировала только по ночам и только на минус первом этаже, отдавая в ушах глухим стуком, однако сеть коммуникаций пронизывала всё здание. За дверью оказалась служебная лестница, и Кай понеслась по ней, сбегая от этого баса жизни. Она услышала достаточно и теперь у неё передоз. Тамзи шёл за ней тихой тенью, нечитаемым взглядом сопровождая спину девушки. Первый пролет, второй, третий, четвертый… на четвертом — тупик. И массивная стальная дверь с тяжелым засовом. Туда. Рывок — дверь едва сдвинулась, будто приросшая к петлям. В щель ворвался ветер, толкая обратно, свистя в щелях, как в разгерметизированном отсеке. Холодный воздух хлынул внутрь, шевеля волосы, обжигая щёки. Ещё усилие — и створка распахнулась во всю ширь. Ощущение было почти космическим: будто Кай преодолела барьер, разделяющий два измерения. Кай подошла к краю широкой металлической площадки. Внизу — мусорные баки, фургон их группы, а из подвальных окон клуба вверх пробирались лучи сценического света. С громким щёлчком дверь захлопнулась за Тамзи. Кай обернулась на звук, оглядывая фигуру парня. Старый уличный фонарь над дверью давал густой, теплый свет, почти оранжевый, освещая половину его лица. Вторая половина мерцала синим неоном вывески на стене соседнего здания. Даже в свете на этой площадки сталкивались две их крайности: тепло и холод. Звуки снизу почти не доходили до них. Адреналин постепенно заменялся отрешенностью высоты, и внизу живота — чем-то темным. Томным. Как ни странно, именно такая «небесная» высота больше всего подходила Тамзи. Она сделала два медленных, небольших шажка к нему. На две секунды кадр застыл — звуки, движения, всё прекратилось. Осталось лишь прерывистое дыхание между ними. Как безветрие перед ураганом. Ладонь легла на её шею, Тамзи притянул девушку к себе, одним движением меняя их позиции, и прижимая ту к стене. Кирпичная кладка давала ту самую необходимую опору, когда мир Кай мог сжаться до этого островка лестничной площадки метр на метр, до пространства между стеной и Тамзи. Вторая рука Тамзи легла на шершавую поверхность стены у головы Кай. Её рваный топ, часть сценического образа, скрывал примерно ничего, обнажая жилистые руки и твердый пресс. Растрепанная после выступления, но всё такая же ядовитая. Именно перед Тамзи Кай становилась на удивление покорной. Это подкупало. — Дай мне пару секунд тобой полюбоваться, — прошептала Кай на одном дыхании. Цепкие пальцы отчаянно впивались в ткань лонгслива Тамзи где-то под его рёбрами. — Это была моя фраза, — улыбнулся Тамзи, даже сейчас поразительно спокойный. Кай завороженно касалась подушечками пальцев пирсинга, пронизывающего ухо Тамзи. Прикосновения легкие, как ветер, словно она касалась чего-то сакрального, какого-то божества. Металл украшений и шипов на чокере поблескивал неоновым светом, отражаясь в глазах самой Кай, черная подводка растеклась по щекам Тамзи, как слёзы темного принца — прозвище, данное ему фанатами. — Не льсти мне. И в следующий раз делай макияж влагостойкой подводкой, — руки Кай переместились на четкий овал лица Тамзи, поглаживая бархатную кожу. — Выглядит так плохо? — усмехнулся он. — Наоборот. Слишком хорошо. Бессмысленный диалог затих — теперь уже руки Кай быстрым движением переместились на затылок Тамзи, притягивая того к себе. Кай целовалась не так умело — но — всегда отчаянно. Эта отчаянность и заставляла Тамзи углублять поцелуй, возвращаться к её губам снова и снова, иногда отрываясь, чтобы посмотреть, через сколько миллисекунд Кай потянется к нему обратно. — Эти уёбки… они меня совсем не слушают, — в краткий промежуток между поцелуями Кай выдохнула в губы Тамзи. Солодовый привкус в её дыхании не перерос в отвратительный дух опьянения — он держался на грани: свежий, бодрый, с яркой ноткой хмеля, словно первый глоток холодного пива в знойный день. — Я ведь не зря нотации читаю. Да, рок — это хаос, но даже тут нужна структура. Если каждый будет играть и петь как хочет, то это уже не музыка. Давайте тогда вообще в сладж метал уйдём! Мы же утверждали концепцию…! Темная дымка исчезла из светлых глаз Тамзи, он неохотно сфокусировался на лице Кай. — Кай, милая. Ты права. Я могу в деталях объяснить почему именно, но прямо сейчас… Заткнись. Тонкие пальцы переместились с её шеи на подбородок, заставляя поднять голову обратно, другая рука опустилась на талию, прижимая Кай к себе, спина девушки снова вжалась в шершавый кирпич. Только этому ублюдку она позволяла так с собой разговаривать. Наоборот, даже если Кай хотела холодно парировать в ответ, от мелодичного голоса, переходящего в низкий шёпот с хрипотцой, кровь сама отливала от связок и приливала к нижней части тела. Рука на шее сжалась чуть сильнее, слегка надавив в нужном направлении. Кай послушно откинула голову, давая Тамзи больший доступ. Его губы коснулись кожи — тёплой, чуть влажной, дышащей едва уловимым ритмом жизни. Под тонкой кожей пульсировала артерия и он едва удерживался, чтобы не обнажить клыки, чувствуя солоноватый привкус пота на губах. Колено Тамзи мягко надавило между её ног, заставляя раздвинуть их, фиксируя эту невыносимую женщину ещё сильнее. Он знал — любая уязвимость, и она ей воспользуется, перевернув ситуацию в свою пользу. Однако сегодня вечером Кай была поразительно покладистой. Её пальцы дрожали, желая за что-то схватиться, и поймали холодную кожу чокера на шее Тамзи, Кай давила большим пальцем на шипы, чтобы не сойти с ума в этой безумной уязвимости. Она уже давно гадала, почему именно шея. Чаще всего рука Тамзи оказывалась именно там, аккуратно давила, нажимала, но никогда не душила. Возможно, ему нравилась сама мысль, что каждый такой раз от его прикосновения в крови Кай разливался адреналин легкого страха. — Нравится мой чокер? — прошептал он ей на ухо. — Хочешь, отдам? На тебе он будет смотреться даже лучше. Впрочем, Тамзи предпочитал, чтобы к шее Кай у него был полный доступ. — Нет. То есть, да… — теперь уже Кай приходилось вновь фокусировать взгляд, возвращая себя из блаженного транса. — Да, нравится. Но лучше он останется на тебе. Не могу доказать, но чувствую, что именно это подняло наши продажи в прошлом квартале. Кай была не только басисткой, но и менеджером — и в её задачи входило также следить за тем, чтобы природное обаяние их фронтмена работало на полную. Но в те моменты, когда Тамзи завораживал толпу, вызывая оглушительные визги всех девушек в зале… в эти мгновения внутри что‑то сжималось — холодный, неприятный узел где‑то под рёбрами, который она тут же старалась расправить усилием воли. Большой палец Тамзи всё так же лежал на её пульсе. Два. Уже два раза Кай упоминает эту связку. Внимание фанаток и прибыль. И он знал, что это значит. — Ты пытаешься прикрыть ревность бизнесом, обманываешь саму себя, — он говорил это с улыбкой, но улыбкой мучителя. Смотрел сверху вниз, пользуясь преимуществом в росте, наслаждаясь тем, как Кай загнана в угол. — Ревность — это эмоция глупцов. Оранжевый свет фонаря сверху подчеркивал острые скулы Тамзи, колено между её бедер полностью блокировало любую попытку оттолкнуть его. Рука на шее не сжималась — но напоминала, в чьей Кай власти. Тамзи привык, что его «ангельская» манера заставляет людей отдавать ему вожжи правления моментально. Это безоговорочная победа. Но что-то было не так. Взгляд Кай. Прямой, вызывающий. Она не дергается, вместо этого — наоборот, подается вперед, сокращает дистанцию до минимума, заставляя Тамзи на секунду ослабить давление. Тамзи чуть наклоняет голову, ожидая поцелуя или капитуляции — и в этот момент… …в этот момент всё меняется. Кай выбрасывает руки вверх, не бьёт — хватает его за воротник, резко приседая вниз. Шаг в сторону, выход из-под его руки на стене, не разжимая цепкую хватку на воротнике, она использует его же наклон и позицию, разворачивая парня на 180 градусов. Лопатки ударяются о холодный камень, Кай впечатывает Тамзи в стену. Не давая опомниться, вжимает предплечье прямо в его ключицы и нижнюю часть горла — это не дает даже вдохнуть полной грудью. Лопатки оказались намертво прижаты к стене. Вторая рука Кай перехватывает обе его руки, прижимает его запястья к стене над головой, удерживает их железной хваткой. Глаза Тамзи расширяются от удивления и — от восторга. На губах расцветает слегка безумная улыбка. Да. Да, да! Именно так. Тамзи хочет эту женщину до дрожи в пальцах и одновременно — сбежать. Паника, смешанная с вожделением. Момент, когда экран разбивается и Кай бурным потоком вливается в холодное пространство его вечной скуки. Так, будто Тамзи привязали к оголенному проводу. Он подался вперед, так что Кай сквозь слой ткани почувствовала, насколько остро он на неё реагирует. Кажется, простыми поцелуями дело не кончится. «Бесстыдник» — мелькнуло в голове Кай. На мгновение щёки чуть потеплели — однако она усилием воли удержала прямой взгляд. — А ты пытаешься словами продавить меня ради своего удовольствия, — Тамзи хмыкнул. Знал, что она была не против. — Но мы сейчас не об этом. По личному опыту Кай знала — в их сфере почти все собрали хотя бы одну из четырех главных зависимостей: курение, алкоголь, наркотики. И женщины. Тамзи не курил, выпивал лишь изредка и — даже не упарывался. При этом, если бы захотел, одной своей улыбкой мог сманить любую фанатку, нижнее белье с которой спадало уже в десяти метрах от их фронтмена. Кай сильнее сжала запястья, призывая к ответу. — Предположим, твои страхи подтвердились, — Тамзи смотрел из-под полуприкрытых длинных ресниц, но всё также — сверху вниз. — Правда думаешь, что мне будет с ними интересно? Нет, хотя бы не скучно. Кай. Гранж и Кай. Кай и Гранж. Эти две сущности были у него на одном уровне наслаждения. Конечно, в списке других стимуляторов значились алкоголь и секс, но это как сравнивать героиновую зависимость с сахарной. Другой уровень. — Кай, наклонись ближе, — полностью подчиненное положение не мешало ему отдавать команды. Она послушалась, утыкаясь в плечо Тамзи. Всё-таки, не зря он был их вокалистом: Тамзи управлял чужими душами, не шевеля и пальцем. Вкрадчивый нежный голос раздался прямо над ухом, заставляя хватку слабеть, а щёки вновь пылать: — Знаешь, почему с ними неитересно? Потому что ни одна из них не посмеет так меня прижать. Давай, Кай. Используй свою железную хватку не только на моих запястьях. Грязный живой ритм её баса становился единственным ритмом, под который его сердце соглашалось биться.