Его худший кошмар

Макеев не знал, как ему вести себя с Сандрой после того, что произошло, и был рад, что у него есть впереди целый рабочий день, чтобы решить для себя этот моральный вопрос. Воспринимать ее как прежде не выходило, казалось, что он переступил черту допустимого, и не знал, как вернуть в их взаимоотношения рамки нормальности. Он не мог быть близок с этой девчонкой, просто не мог, она была для него слишком мала. Но тянуло его к ней магнитом, чтоб ее. Он переоделся в тренерскую форму, наполовину застегнул молнию синей кофты, под которой виднелась тонкая черная водолазка, и зашнуровал коньки. Идти на лезвиях по коридору давно стало привычнее, чем на подошвах, и на коньках он чувствовал себя увереннее, чем в каким-нибудь кроссовках. Все-таки, полжизни на них пролетал. Поправил кепку. Сверился с часами на запястье — сегодня у них была обеденная тренировка, до двух лед принадлежал фигуристам, а через десять минут начнется черед «Медведей». Решив поглядеть краем глаза на окончание тренировки соседей по арене, он прошел к ледовому корту, остановился в районе первых рядов трибун, и сложил руки в замок перед собой. Девчонки порхали над льдом, будто законы гравитации смягчались перед их умением. Они бесстрашно взлетали, кружились, и мягко приземлялись обратно с рассекающим звуком лезвия по льду. Зрелище завораживающее. Контраст с хоккеем был разительный. — Сергей Петрович, мы что, задержались? — уточнила тренерша, с напускным испугом приложив ладони к сердцу. Макеев усмехнулся, покачал головой и вытянул вперед часы. — Нет-нет, у вас еще семь законных минут, — успокоил он. — Ну хорошо, слава Богу, — рассмеялась Татьяна Анатольевна, эффектная блондинка средних лет с волнистыми кудрями до поясницы. Сухая и тонкая, высокая, с рельефными изгибами мышц под обтягивающей спортивной формой. Она нравилась некоторым мужчинам в ледовом дворце, но Макеев был не в их числе. Ему нравились темно-русые голубоглазые девушки. Как минимум одна. И он точно не ожидал увидеть ее раньше вечера. А когда высмотрел в толпе среди фигуристок — от подступающей злости перехватило дыхание. Сандра пыталась улизнуть от его взгляда, затеряться за спинами девочек, но не заметить ее фирменные косы и черную форму Макеев не мог. Он сцепил руки на груди, выровнялся, приосанился, и теперь безотрывно прожигал ее строгим взглядом, от которого Меньшиковой негде было спрятаться на льду. — Девочки, на сегодня все! Молодцы. Все свободны. — А вас, Меньшикова, я попрошу остаться, — донесся до Сандры его голос, в котором звенели железные нотки. Она шла последней, и девочки не обратили внимания, когда она не вышла в коридор вслед за ними. Макеев даже не смотрел на нее, опустил голову, скрыв глаза за козырьком кепки, и было видно лишь его впавшие скулы, когда он с силой сжал челюсти, готовясь к этому разговору и собираясь с силами, чтобы не убить ее. Его руки оставались непреклонно сложены на груди, и это было не к добру. — Сергей Петрович, я все объясню, — выпалила она, оказавшись напротив — по ту сторону борта. Знакомый звук удара коньков о пластиковую перегородку вынудил его поднять взгляд, который оказалось непросто выносить. Такого Макеева она боялась. Он выглядел так, будто готов был на нее наорать, а его крик она переживала болезненно. Она опустила ладони на борт, и неловко перебирала пальцами, не находя им места — то поджимала под ладони, то выпрямляла, то стучала короткими ногтями по поверхности. — Слушаю, — громко, строго, взыскующе. Он опустился с трибун, подкрался ближе, и внезапно положил свои руки на ее ладони, пригвождая к месту. Она дернулась, подняла на него испуганные глаза, но он только повторил, глядя ей в глаза: — Слушаю. — Сергей Петрович, я не могла пропустить эту тренировку, я здесь не потому, что хочу, а потому что пришлось. У нас с пропусками все строго, мой больничный закончился, я пришла утром на осмотр, мне его не продлили — температуры нет, показатели в пределах нормы. Я сказала, что все еще чувствую себя нехорошо, мне сказали — это остаточное после болезни, и пора вернуться в строй. Это моя работа, я должна посещать тренировки, если у меня нет уважительной причины этого не делать, — она говорила второпях, растерянно, чувствуя, как его руки крепче сжимаются на ее ладонях. Он подался корпусом вперед, приблизился к ее лицу. — Ты вчера идти сама не могла. Какая еще к черту уважительная причина? — разозлился он. — Кто у вас врач? — требовательно вопросил он. — Бакунина, — выпалила Сандра, и его ладони наконец разжались. Она тут же отъехала от борта на шаг назад. — Идем, — он кивнул в сторону выхода. — Куда? — переспросила она настороженно. — К нормальному врачу. А потом я пообщаюсь с вашей Бакуниной, — в голосе прорезались рычащие нотки, и Сандра сглотнула. — Сергей Петрович, я не хочу, чтоб у меня были проблемы. Это — моя карьера, я за нее держусь, — ее слова смягчили его взгляд. — Я не сделаю ничего, что могло бы испортить твою карьеру, — пообещал он, и протянул руку, встречая у выхода с арены. Она взялась за его руку, и поочередно опустила коньки. Холодные лезвия коснулись прорезиненной обшивки пола. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он обеспокоенно, вспоминая, в каком состоянии она была вчера. — Вашими стараниями — гораздо лучше, — стойко произнесла Меньшикова, несмотря на полную вымотанность, и Макеев коснулся губами ее лба, убеждаясь в отсутствии высокой температуры. Этот жест откликнулся в ней приятным, разморяющим теплом. От его заботы она млела, и не могла с собой совладать. — Губы бледные. И вид нездоровый. Бакунина, говоришь, — повторил он злобно, уводя Сандру из холодного помещения. Они вышли в коридор. Сандра замедлилась, схватилась за кирпичную стену и перевела дыхание. Макеев обернулся, и обеспокоенно подошел ближе. — Плохо? — спросил он коротко, положив руки ей на плечи, и она кивнула. — Минуту, — попросила, прижавшись спиной к стене и начала медленно съезжать вниз, не в силах удержать свое тело на ногах. Макеев выругался сквозь сцепленные зубы, прижал ее к себе резким, сильным движением, позволяя найти опору в своем крепком теле, и, подхватив ее под колени, рывком поднял на руки. Она пробормотала что-то неубедительное, и отключилась на его руках. Ее голова безвольно упала ему на плечо, и Макеев быстрым шагом направился в медкабинет, надеясь, что эта Бакунина попадется ему на глаза и предоставит шанс лично высказать все, что он о ней думает. Лезвия коньков Сандры коротко царапнули по кирпичной стене, и этот звук повис в воздухе. — Ну что ты… ну давай же, очнись, — попросил он, перехватив ее поудобнее. Ее косы щекотали ему руку. Он бросал на нее беглые взгляды, и напряженно сжимал челюсти, ощущая, как сердце в груди заходится частым ритмом. Волновать его она умело отменно, ничего не скажешь — первоклассная девчонка в этом виде спорта. Ударив по двери ногой несколько раз, он напряженно замер в ожидании, и ВасГен, отворив, уставился на него недовольно, ожидая встретить хулигана, которого не научили правильно стучаться, и тут же переменился во взгляде. Врач отошел в сторону, пропуская тренера, и Макеев занес Сандру в кабинет, и осторожно опустил на кушетку. — Что случилось, Серега? — Помнишь, я тебе про Александру Меньшикову рассказывал? Соседку мою новую. От температуры ее вчера по телефону спасали. Вот это она, — тяжело дыша, сообщил он, кивнув на девчонку, которая лежала без сознания, доводя его до белого каления. — Пришла утром на тренировку, а уйти уже не смогла. Генадьевич, спасай, она прям в коридоре мне в руки упала, — он провел локтем по лбу, стирая капельки пота, и его голос нервно дрожал. — На тренировку пришла? — ошарашенно переспросил врач, смачивая вату нашатырным спиртом. — И ты ее отпустил? — Я ее отпустил?! — возмущенно переспросил Макеев, ударив себя в грудь. — Я ее в жизни бы никуда не выпустил, с ней обязательно что-то случается, если она из дома выходит, — он опустил руки на пояс и перевел дыхание, шумно выдохнув через нос. — Бакунина ее вызвала утром на осмотр, не продлила больничный и отправила на лед. Я об этом узнал, когда тренировка уже почти закончилась. Ну как она? — спросил взволнованно, подступившись ближе. Василий Геннадьевич отмахнулся, и стал внимательно считать ее пульс, нащупав его на запястье, и сверяясь с секундомером. Макеев напряженно замер, вслушиваясь в тишину. — М… — раздался ее слабый голос на выдохе, и она завозилась на кушетке, силясь приподняться. — Лежи-лежи, — наказал ВасГен, легонько придержав. — Слава Богу… — выдохнул Макеев, уронив свое тело на стул. Запрокинув голову, он прикрыл глаза на пару секунд, переживая облегчение. — А ты тоже никуда не уходи, дам тебе успокоительное, очень уж ты разнервничался, Макеев, — ВасГен бросил на него неодобрительный взгляд. — Да я-то в порядке… Главное, что она в себя пришла… — махнул рукой Сергей, всматриваясь в бледное лицо Сандры, которая ему слабо улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, но тут же неодобрительно покачал головой, мол, мы к этому еще вернемся. — Мне виднее, — проронил врач, поднимаясь. — Сашенька, как вы себя чувствуете? — спросил он, протянув ей градусник. Девочка слегка нахмурилась. — Сандра, — попросила она. — Сандра, — одновременно с ней произнес Макеев, и тут же отмахнулся от взгляда ВасГена, мол, давай не сейчас. — Как вам угодно, — удивленно приподняв брови, врач покачал головой, но ничего больше не высказал, будучи глубоко воспитанным человеком. — Извините, просто не люблю, когда называют Сашей. Я… не знаю. Нормально, вроде бы. Только руки трясутся, — безрадостно усмехнулась она, приподняв ладонь, которая задрожала в воздухе. — Это нормально после обморока. Что еще беспокоит? — Слабость. Нет сил, — сообщила она, вздохнув. Макеев сжал челюсти, но промолчал. — Так, это тебе, Сережа, — Василий Геннадьевич протянул тренеру стакан воды с успокоительными каплями, и Макеев осушил его залпом одним глотком. — А вас я попрошу задержаться, нужно вас обследовать и понять, чем вызван обморок. Как, вы говорите, фамилия врача, которая не продлила больничный? — обратился он к нем обоим, сняв с глаз очки. — Бакунина. — Бакунина, — ответила оба в один голос. — Потрясающая у вас синхронизация, я вам скажу, — улыбнулся ВасГен. — Так, Макеев, организуй Александре что-нибудь сладкое — чай черный крепкий, да послаще, и конфету какую-нибудь, что ли, — Сергей ответственно кивнул, принимая задачу. — У моих тренировка вот-вот начнется, — ответил он, смерив циферблат часов нервным взглядом. — Так, пойду скажу, чтоб начинали без меня. И принесу чай. А ты… — он остановился около кушетки, смерив ее взглядом сверху вниз, и ткнул в нее указательным пальцем. — С тобой я потом поговорю… — вздохнул он и ушел. Сандра смутилась. ВасГен задумчиво улыбнулся.

***

Макеев вернулся спустя пятнадцать минут. Сандра уже сидела, прижавшись спиной к стене и поджав под себя одну ногу, согнутую в колене. Коньки лежали под кушеткой. Вид у нее был утомленный, бледный. Сергей протянул ей чай в картонном стаканчике, из которого он не вынул чайный пакетик, и цвет у него был насыщенный, и круассан с шоколадом в крафтовой обертке-конверте. — Спасибо большое, — улыбнулась она робко. Он кивнул ей, выпрямился и сел на стул рядом с ВасГеном. — Какие у нас дела? — спросил он. У «Нас», не у «Вас» или «Нее» — заметила Сандра с удивлением. — Для полноты картины советую сдать анализы, но почти уверен в том, что дело в переутомлении — сильная физическая нагрузка на фоне перенесенной болезни дала последствие в виде обморока. К тому же, Сандра не завтракала утром, а тренировки на пустой желудок — сам знаешь, чреваты… — Опять? — строго спросил Макеев, обратившись к девчонке, которая на это смогла только пожать плечами, уткнувшись в свой круассан. — Что значит «опять»? — переспросил врач. — А у нее это частый симптом — ест только, когда хочет, хрен заставишь, пока болела — тоже голодала, намучался с ней. Сандра, я тебя честное слово свяжу и насильно кормить буду, если ты мне еще хоть раз устроишь такое представление. — Ну тогда тем более, — развел руками ВасГен. — Вообще-то, я утром банан съела, — сообщила она, ощущая несправедливость упреков. — Это не еда, — процедил Макеев. — Сергей Петрович прав, для полноценной тренировки нужен полноценный завтрак, а не легкий перекус. Так, ну лекарства я выписал, больничный на неделю продлил, через неделю будем решать, как дальше действовать. Александра, вы обращайтесь напрямую ко мне, если возникнет потребность, я не откажу. А ты, ну, приглядывай за ней, что ли, раз уж вы соседи, — обратился он к Макееву, бросив взгляд из-под очков. — У меня за ней уже почти круглосуточный контроль, только не помогает. — Значит переходи на круглосуточный, — шутливо ответил врач, хлопнув друга по плечу. — Люди не маленькие, разберетесь. Я отойду, у меня есть разговор к спортивному директору по поводу вашей распрекрасной Бакуниной, присмотришь? — он указал взглядом на Сандру, и Макеев понятливо кивнул. ВасГен вышел. Сергей Петрович, скрестив руки на груди, уставился на фигуристку. — Я не специально, — произнесла она под его давящим вниманием. — Надеюсь, — хмыкнул он. — Ладно, у вас врач безмозглая, но у тебя же своя голова на плечах есть. Ну какого хрена ты на лед поперлась? Ну зашла бы ко мне в тренерскую, или позвонила бы, объяснила бы ситуацию, я бы выход нашел. Ты когда начнешь думать головой своей распрекрасной? — Вам доставляет удовольствие меня отчитывать? — спросила она с усмешкой, посмотрев ему в глаза с тем самым вызовом, который он научился отличать от ее обыкновенного сарказма. Он склонил голову набок, всматриваясь в ее лицо, и слегка покачал головой, прищурив глаза. — Думаешь, мне это приносит удовольствие? Нет, Меньшикова, удовольствие мне бы принесла твоя хорошенькая порка, вот это понятное мне удовольствие, а отчитываю я тебе по доброте душевной — словами. До поры до времени, — сообщил он вкрадчиво, неторопливо растягивая паузы. Сандра сглотнулась, сжалась под его испытующим взглядом, и отвернулась. Проиграла ему. Снова. — Тебе стало лучше? — спросил он после долгой паузы, выводя ее из наваждения. — Да, — кивнула она растерянно, думая о другом. — Собирайся, поедешь домой. — С вами, что ли? — улыбнулась, не поднимая глаз от пола. — С таксистом. А у меня, Меньшикова, тренировка, не весь мой мир сосредоточен вокруг тебя, уж прости. Пойдем, — протянул ей руку, помогая подняться. — Я сама доберусь, не тратьте время, — она сделала шаг вперед, но он сжал ее ладонь крепче, останавливая, и, заглянув в глаза, медленно покачал головой. — Я вызову такси, я тебя в него посажу, и скажу таксисту, чтоб мне позвонил, когда ты дома будешь. А теперь пошли, — кивнул на выход. Сандра сжала зубы, но промолчала, только хлопнула за собой дверью громче, чем следовало. Макеев усмехнулся.