Жар в теле, жар в сердце

Усталость, смешанная с теплотой в салоне автомобиля и тихой музыкой, доносящейся по радио, быстро убаюкала Сандру. За окнами пролетали огни фонарей и снег, смешиваясь в общую картину. Прикрыв глаза, как ей показалось, всего на минутку, она быстро задремала. Проснулась уже на парковке дома, когда Макеев аккуратно потрепал ее, и позвал. — Просыпайся, мы приехали. Сандра, эй, не время баиньки, — с теплой улыбкой говорил он где-то рядом, и Меньшикова нехотя приоткрыла глаза, которые смогла удержать открытыми лишь крепким усилием воли. — Я так устала… — сказала она вдруг тихо, обезоруживающе. Макеев вздохнул и провел ладонью по ее щеке, поглаживая. — Сейчас выспишься. Нужно только дойти до кровати, я помогу, — пообещал он, отстегивая свой ремень безопасности, щелчок которого повис в воздухе. Сандра поморщилась. Макеев вышел из машины, запустив поток холодного воздуха, и она вздрогнула. Дверь рядом открылась. — Пойдем, — шепотом позвал он, поманив рукой. — Пойдем… — тяжело вздохнула она, выбираясь из салона. Тренер придержал ее под руку, и забрал ее сумку. — Завтра у тебя выходной? — уточнил он с надеждой. — Да, — прикрыв глаза, с блаженной улыбкой протянула она. — Я буду спать весь день… — Прекрасный план, — одобрительно хмыкнул он, отворяя перед ней дверь в подъезд. — А я вот работаю завтра… — Сочувствую. — Ну да… я себе тоже. Ну пойдем же, пойдем, — он поторопил ее, потянув за собой за рукав куртки, и Сандра зашагала по лестнице чуть быстрее. — Спасибо, я бы без вас не дошла, — тихо буркнула она, тыча ключом мимо замочной скважины в двери. Макеев, вздохнув, отодвинул девчонку в сторону, забрал из ее рук связку ключей, и за секунду выполнил за нее это нехитрое действие. Отворив дверь, он подтолкнул ее вперед, опустил сумку на пол в коридоре и, усадив Сандру на сидение при входе, опустился перед ней на колени и расшнуровал кроссовки. — Что-то ты совсем расклеилась, — он покачал головой, смерив ее взглядом снизу вверх, и стянул обувь. — Простите. Устала, — отозвалась, прикрыв глаза и прижавшись головой к стене. — Голова болит… — Так, давай-ка, — он снял с нее шапку, размотал шарф, помог скинуть куртку и убрал все в гардероб. — Дальше сама, ладно? — попросил, протянув руку. Опираясь на нее, фигуристка встала на ноги и блекло улыбнулась. — Бледная ты какая-то… тебе не плохо? — уточнил с сомнением, сузив глаза. Его пристальный взгляд вызвал у нее робкую улыбку. Позаботился, еще и спрашивает, как она… Чудесный человек. Ей такого давно не хватало в жизни. — Все хорошо. Спасибо, Сергей Петрович. Вы самый лучший. Спокойной ночи, — прибавила она, коснувшись его плеча, и развернулась, чтоб уйти. — Завтра зайду, проведаю тебя, — пообещал он вслед. — Угрожать не надо, — тихо рассмеялась Сандра, скрываясь за дверью спальни. — Замком щелкните, дверь тогда сама закроется, когда захлопнете. — Ключи оставляю на полке при входе, не потеряй, — громко оповестил он. — Ок! — крикнула она и замолчала. Дальше он услышал только, как она прыгнула в кровать, и тишина, будто тут же уснула. Вздохнув, Макеев опустил руки на пояс и сжал челюсти до проступивших под кожей желваков. Его напрягало ее состояние, усталость — это нормальное дело для спортсмена, но когда нет сил даже раздеться — это уже не кажется чем-то обычным. Видимо, соревнования действительно выжали из нее все соки, и хотелось верить, что завтра ей полегчает — с этими мыслями он ушел.

***

Не дожидаясь конца дневной тренировки, Макеев написал своей соседке сообщение, в котором интересовался ее самочувствием, но ответ так и не получил. «Видимо, действительно спит весь день» — решил он, вернувшись к работе.       Освободившись в шестом часу вечера, он вышел во двор, где сгущались первые сумерки — зимой темнело рано. Заехав по дороге в магазин, он купил то, что посчитал нужным, зная, что Меньшикова наверняка не позаботилась о своем ужине — фрукты, зелень для салата, сыр, пастилу и готовую еду на двоих.       Позвонив в дверь, он ждал около минуты прежде, чем за ней раздался хоть какой-то звук, в который он настороженно вслушивался. В голову закрадывались нехорошие подозрения, и ему не терпелось увидеть эту невозможную девчонку, чтобы своими глазами убедиться, что она в порядке, и он надумал лишнего. Наконец, дверь перед ним открылась. Она встретила его с улыбкой, но что-то в ней изменилось, и он пытался понять, что. — Ты меня разбудил, — призналась она, потирая глаза, и сделала шаг назад. — Вы… простите, Сергей Петрович. Говорю же, только проснулась, — прибавила сиплым голосом, уходя в ванную. — Вы заходите, я хоть умоюсь… — Ты спала все это время? — переспросил он удивленно. — Нет, я же не совсем того… я пару раз вставала, а потом опять засыпала, — ответила она сквозь зевок. — На соревнованиях не получалось выспаться, я когда нервничаю — плохо засыпаю… состояние теперь такое… как у зомби, — прибавила со вздохом, рассматривая в зеркале свое отражение. Поправила волосы, затем налила себе мятный освежитель и быстро прополоскала рот. И уже через минуту вышла на кухню, где Макеев по-хозяйски раскладывал продукты из пакета. — Ого, да вы мне поесть принесли, — просияла она, взяв со стола яблоко. — Принес, — кивнул он, отбирая яблоко. — Сначала поешь что-нибудь нормальное. Даже боюсь спросить, что ты сегодня вообще ела? — она ответила ему легкой улыбкой. — Ясно, значит голодала, — вздохнул он, окинув ее взглядом — тем самым, ее любимым, строгим и пристальным, от которого внутри что-то сжималось. Он закатал рукава белого джемпера до локтей и кивнул на стул. Сандра послушно села, даже ручки сложила перед собой, как школьница, вызвав у него усмешку. — Я спросил, что любят девочки, мне сказали это, — он подтолкнул к ней порцию поке с лососем в круглой картонной тарелке, накрытой пластиковой крышкой. Блюдо на вид было свежим и аппетитным. — Не соврали, я правда это люблю, спасибо, — улыбнулась она. — Я рад. Что будешь пить? — Чай, — пожала плечами девушка, несколько раз ткнув в рис вилкой. Не смотря на вкусный вид и запах, есть отчего-то не хотелось с самого утра. Пока Макеев набирал воду в чайник, она для виду помешала еду в тарелке, имитируя процесс поедания. — А вы со мной поужинаете? — Собирался, — он кивнул на пакет, на дне которого лежала вторая порция поке. — Не вкусно? — настороженно уточнил он, видя, с какой неохотой она подносит к губам маленькие порции риса с соусом, и глотает, почти не жуя. — Нет, все вкусно, — помотала головой Меньшикова. — Тогда в чем дело, позволь узнать? — Макеев скрестил руки на груди и посмотрел на нее прищуренными карими глазами. — Ни в чем, — заверила его с фальшивой улыбкой. — Не стыдно врать, глядя мне в глаза? — уточнил он, склонив голову набок, и сжал челюсти — это движение прокатилось рельефом по коже. Скулы у Макеева были отменные — это Сандра давно заметила. — Честно? Не очень, — с той же улыбкой, неотступно произнесла она. Он беззвучно усмехнулся, оттолкнулся от кухонной тумбы, около которой стоял, подошел ближе, почти вплотную, и уперся одной рукой в стол, а другой в спинку стула, на котором она сидела, и склонился над ней, почти касаясь. Сандра сглотнула, ощущая напряжение, вызванной интимностью такого близкого нахождения рядом с ним. — Даю тебе последнюю попытку. Что происходит? — спросил он с перченой хрипотцой в голосе, и его губы опалили теплым дыханием ее ухо. — А что потом? — он ответил на ее вопрос своим фирменным «М?», прикусив губу. Этот звук вызывал в ней какое-то особое чувство — приятное, щекотное ощущение в животе. — Если я провалю последнюю попытку, — объяснилась она, и тренер слегка отстранился, заглянув в ее бесстыдные голубые глаза, которые она слегка прищурила, уподобляясь одному из его любимых жестов. — Отшлепаете, или в угол поставите? — припомнила ему былые угрозы. — Тебе не совестно? — спросил он на выдохе, стараясь вернуть ситуации грань допустимости, и Сандра легонько толкнула его в грудь, вынуждая сделать шаг назад. Он удивленно приподнял брови, смерив ее взглядом. — От вас жар исходит, и так душно, — объяснилась она, оттянув воротник футболки, стараясь остудиться. Макеев вздохнул, наконец, понимая, чем обусловлена ее вялость и капризность, и молча опустил ладонь на ее лоб. — Этот жар исходит не от меня, а от тебя, — снова вздохнул он, удивляясь самому себе — как это он сразу не заметил, что ей не по себе. Это ощущение было сродни тому, как пропустить удар в уличной драке — в нем было что-то обидное, будто он облажался. Подозрения закрались к нему еще вчера, но он почему-то отпустил эту ситуацию, решив, что Сандре просто нужен сон и отдых. — Давно тебе плохо? — спросил он и сжал челюсти. — С утра, — склонив голову над столом, она провела ладонью по шее и с ее губ сорвался тоненький мучительный стон. — Голова болит, — прибавила вполголоса, будто объясняя это самой себе. — Я, как ветеринар, должен сам был это выяснить? Могла бы сразу сказать. У тебя здесь вообще есть лекарства какие-нибудь? — не припоминая, чтоб ему на глаза попадалась аптечка, недоверчиво уточнил Макеев. — Я вам не собачка, и вы мне никакой не врач. У меня все есть, — ответила она, распрямляясь. Собравшись с духом, поднялась на ноги. — Все нормально, Сергей Петрович, не маленькая, разберусь. Спасибо за продукты, только извините — есть не хочется. А вы поужинайте, пожалуйста. А я пойду полежу, если вы не против — мне очень хочется, — она сделала шаг, но Макеев остановил ее, вытянув в сторону руку, в которую она тут же уперлась животом, вынужденная задержаться. Развернув ее лицом к себе, он смерил ее взглядом и поджал губы. — Да что еще? — вонзила в него острый взгляд, будто лезвия метнула, и он не оставил эту колкость без внимания. — Я здесь не за тем, чтобы навязывать тебе свою заботу. И не общайся со мной в таком тоне, если хочешь остаться со мной в дружеских отношениях, — предупреждающе произнес он, сузив глаза, и тон голоса показался ей холодным, не просто строгим, а почти неприятельским. Она была раздражена — но вовсе не на Макеева, а на свою слабость, с которой не могла совладать, и расстроилась оттого, что случайно задела мужчину своими словами, не вкладывая в них то, что в итоге получилось. — Устанешь от своего характера — зови, только разговаривать будем уже по-другому, не как сейчас. Ты забываешься, Александра. Следи за своим языком, — он коснулся пальцами ее подбородка и приподнял его выше, вынуждая смотреть ему в глаза, когда он с ней разговаривает. — Извините, Сергей Петрович, — выдавила из себя, легонько оттолкнула Макеева в сторону и вышла в комнату, закрыв за собой дверь. Тренер глубоко вздохнул, опустив руки на пояс, и понуро склонил голову. — Что за… — пробормотал он, проведя ладонью по лицу. Разговор вышел какой-то глупый, дурацкий, наговорили друг-другу, чего не стоило, и оба теперь чувствуют себя паршиво. Быть рядом с ней спокойным и уравновешенным получалось из рук вон плохо, что-то в ней действовало на него реактивным образом, побуждая к реакции. Он и злился, и беспокоился, и терялся от ее неоднозначных намеков, и сам говорил лишнее, и атмосфера в комнате будто искрила, когда они оставались наедине, чего быть вообще не должно. Он — взрослый мужчина, в конце концов, тренер выдающейся хоккейной команды, человек с определенной репутацией и авторитетом, а она — малявка, возомнившая себе, что может позволять себе все что посчитает допустимым. И все-таки его к ней тянуло, вопреки всякому здравому смыслу, а она, дурочка, играла с ним в странную игру «тепло-холодно» и то прижималась, то отдалялась во всех смыслах. Сжав челюсти, он шумно выдохнул через нос и вышел из квартиры, решив, что им обоим будет полезно остыть, вернуться в чувства, и тогда, может быть, начать сначала.

***

На следующий день он получил от нее сообщение: «Простите, я не знаю, что на меня нашло», и ответил тем же — «И ты меня, я тоже не знаю, что на меня нашло». Своеобразное примирение после невнятной ссоры ощущалось как что-то сырое и серое, все такое же неопределенное. Вечером у «Медведей» была игра, и у Макеева из головы вылетело узнать, как там эта невозможная девчонка, и как она себя чувствует, а когда вспомнил — было уже поздно, чтобы ломиться к ней в двери. Тем сильнее он удивился, когда она постучалась к нему в одиннадцатом часу, через полчаса после того, как он вернулся домой. Он отворил дверь и уставился на нее удивленно, настороженно. Меньшикова, в мягких пижамных штанах голубого цвета и белом топе, накинув сверху клетчатую рубашку, стояла перед ним и замялась, не зная, как заговорить первой. — Проходи, — он притянул ее за руку на себя, вынуждая зайти из прохлады в теплую квартиру, и посмотрел ей в глаза, вынуждая говорить. — Я… увидела вашу машину на парковке. Как прошла игра? — спросила не то, о чем хотела. Он слегка нахмурился, отмахнулся от вопроса. — Нормально. Ты что-то хотела? — Я устала от своего характера, — собравшись с силами, вздохнула она, приобняв себя руками, и Макеев улыбнулся — обезоруживающе, искренне, с теплотой во взгляде. — Наконец-то, — хмыкнул он, и коснулся тыльной стороной ладони ее лба, и улыбка быстро сошла с лица. — И пришла спросить, нет ли у вас чего-нибудь от этой дурацкой температуры? — прибавила, приподняв руки в капитулирующем жесте. Вид у нее был румяный, но нездоровый, а вызванный жаром, и губы сухие, потрескавшиеся. — Так, ты сейчас же возвращаешься в кровать, это понятно? — спросил он взыскательно, и Меньшикова кивнула. — Нет, стой, ты ждешь меня здесь, — он взял ее за плечи, опустил на сидение, и дал новую установку: — Я сейчас возьму аптечку и вернусь. Не ходи никуда без меня. — Спасибо, — ответила с поджатой улыбкой. Через пару минут Макеев вернулся с сумкой из плотной красной ткани с белым крестом, набитой лекарствами, и подал ей руку, помогая встать. — Руки горячие, — цокнул языком, удивляясь тому, как быстро она разболелась — еще вчера казалось, что все обойдется, а сегодня она напоминала тень самой себя — непривычно тихая, покладистая, изнеможденная. Он привык видеть ее другой. Подстраховал, придерживая под локоть до ее комнаты, проследил, чтобы легла, накрыл одеялом, и стал перебирать аптечку в поисках чего-нибудь подходящего. Еще раз опустил руку ей на лоб, убедился, что голова горячая, и сжал челюсти, злясь на самого себя в целом и на Меньшикову в частности. Не нужно ее было бросать в такую минуту и устраивать сцену, лучше бы помог девчонке сразу, может ей сейчас было бы легче. Хорошо, что ей хватило ума самой обратиться за помощью. — Температуру давно меряла? — уточнил он, перебирая порошки и таблетки. — У меня нет градусника, — раздался ее предельно ясный ответ. Макеев уставился на нее, как на идиотку, и шумно вздохнул. — Ты же мне вчера сказала, что у тебя все есть, — он повысил тон, не сдержавшись. Ее беспечность просто поражала его в этой ситуации. — Да ничего у меня нет, — шмыгнув носом, перевернулась набок, сложила руки под щекой, и поджала ноги к животу. Его долгий взгляд на себе она ощутила кожей. — Так, — отрывисто произнес он, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами, чтобы не наорать на эту дурочку. — Держи, меряй, — протянул ей градусник, который Сандра приняла без пререкательств. — Что у тебя вообще болит? — спросил, проведя ладонью по изгибу ее спины, накрытой тонким одеяльцем. — У меня вообще ничего не болит. Мне просто плохо, — сообщила она, тяжело дыша в подушку. — Так не бывает, Сандра. Всегда что-то болит, — он снова погладил ее, жалея. — Голова болит. И в горле першит. — Понятно, — кивнул он и поочередно потер свои запястья, задумавшись над тем, как правильно поступить. — Я заварю тебе порошок, он снимет симптомы, — наконец, решил он. — Угу… — вяло отозвалась она. На ее кухне Макеев чувствовал себя свободно, поскольку успел хорошо ее изучить. Пока грелся чайник, он заглянул в холодильник и результат был крайне неудовлетворительным — все, что он привез вчера, лежало нетронутым. Она совсем ничего не ела. Злость поднялась внутри волной, прокатилась под кожей, и он снова потер свои запястья, и сжал челюсти, справляясь с этим ощущением. Она была хуже ребенка, и совсем не старалась позаботиться о себе, будто это было для нее непосильным. Он чувствовал, что не обязан быть ее опекуном, но невольно примерял на себя эту шкуру, не в силах стоять в стороне, когда видел ее такой разбитой, ослабленной. Он здорово привязался к этой девчонке, и это обстоятельство ему досаждало. Не хватало еще в таком возрасте влюбиться как мальчишке. Эти чувства нужно было оставить в прошлом, где им и место, но его сводило с ума ощущение, что она может отдалиться. Он хотел быть рядом. Заботиться о ней, опекать, оберегать — он, черт возьми, хотел. Макеев шумно выдохнул, и поспешил отвлечь себя от этих мыслей. Взял из шкафчика кружку, наполнил горячей водой, растворил пакетик противовирусного с запахом лимона, и вернулся в комнату. — Выпей, тебе полегчает, — он протянул ей кружку, она ему — градусник. Приподнявшись, Сандра начала жадно пить, будто мучаемая жаждой, и Макеев отметил про себя, что стоит принести ей стакан теплой воды и оставить рядом на всякий случай. — Температура высокая, — наклонив градусник, чтоб уловить показатель ртутного столба в приглушенном свете прикроватной лампы, произнес он, нахмурившись. — Я посплю, и станет лучше. Мне всегда лучше, когда сплю, — неубедительно заверила Меньшикова, возвращая ему пустой стакан. — Спасибо за лекарство. Вы идите отдыхать, вы с игры, уставший, наверное. А я посплю… — Ты глупышка, — он улыбнулся ей, подперев щеку рукой. — Как же я тебя тут брошу… думаешь, смогу спать, не зная, как ты тут сама?.. — повел он бровью, и Сандра пожала плечами. — Сможете, — заверила она с полуулыбкой, явно намекая, что вчера-то смог. Макеев вздохнул, отставил стакан на пол, отвел глаза, сцепил руки в замок. Он сидел на краю ее кровати. — Спи, Сандра. Спи. Я пока рядом побуду. Мне так спокойнее, — в его искренности ей сомневаться не прошлось — он говорил то, что чувствовал. — Ты мне, кстати, расскажи, что ты вообще ела? — нахмурился он. — Сегодня? — уточнила, завозившись под одеялом. — Сегодня. Вчера. Вообще с момента, как вернулась домой, — перечислил он интонацией квалифицированного допросчика. — Поке, — прозвучало из-под краешка одеяла, которое Макеев дернул вниз, открывая ее лицо. — То, которое стоит в холодильнике? Нетронутое, — он повел бровью и склонил голову вбок, выражая свой скептицизм. — Тронутое, — насупилась Меньшикова. — И яблоки. — Яблоки, — фыркнул он. — Это не еда, Сандра. Ты два дня ничего не ела, — с осуждением вынес свой вердикт тренер. Он перевел на нее взгляд, и его желваки дернулись, когда он сжал зубы. — Но и не вода, — ее попытка пошутить разбилась об лед в его карих глазах. — Я вот в таком шаге от решения сдать тебя в стационар, — он показал ей большой и указательный пальцы, между которыми остался меленький, едва различимый зазор. — Карательная медицина — это в вашем духе… — прозвучал ее ответ, от которого Макеев удивленно приподнял брови, не понимая, с чего вдруг она о нем такого мнения. — Ох и договоришься ты у меня когда-то… — предостерегающе произнес Сергей, покачав головой. — Есть будешь сейчас? Могу сделать что-нибудь быстрое — кашу, или бульон, или закажу доставку. — Ни за что, — с усталым зевком отозвалась она. — У меня нет аппетита. Совсем. Не мучайте. — Ладно, проснешься — вернемся к этому разговору, — наткнувшись на ожидаемый отказ, Макеев вышел из комнаты, а вернулся со стаканом теплой воды. — Если захочешь пить, — объяснил он, поставив его на декоративную тумбочку у кровати. — Отдыхай, — проведя рукой по ее лбу и волосам, прибавил он заботливо. Макеев сел на диван в конце комнаты, где положил на колени декоративную подушку. Сандра провела его взглядом. Он действительно решил остаться. Что же, пусть будет так. Прошло, наверное, около часа, когда она сквозь сон ощутила его руку на своей щеке, затем прикосновение ко лбу. — Остыла, — произнес он с облегчением, убедившись, что температура спала. — Спокойной ночи, — прибавил шепотом, и вышел из комнаты. Глухо щелкнул замок двери. А дальше… Дальше было утро. Ночь пролетела для Сандры в полубреду, между сном и явью, и она без конца сжималась под одеялом, ища тепла, и не находила. Когда она окончательно разлепила глаза, за окном было по-утреннему пасмурно. На телефоне значилось пропущенное сообщение от Макеева, отправленное в семь утра: «Вчера я взял у тебя запасные ключи от квартиры. Надеюсь, ты не против. Завтрак на кухне. Напиши мне, как ты себя чувствуешь». На кухне была маленькая кастрюлька с овсяной кашей на молоке, накрытая полотенцем, которое сохранило тепло, а в пластиковом круглом контейнере — порция легкого куриного бульона с лапшой. Сандра прикусила губу, и приобняла себя руками. Ей не верилось, что тренер позаботился о том, чтобы приготовить для нее еду, и из чувства благодарности она надъела немного, хоть и не любила завтраки. В теле прибавилось немного сил. Отправив короткое сообщение с благодарностью, Меньшикова ушла принимать душ, чтобы смыть с себя пот и грязь, нагонявшие тоску. Макеев снова написал ей: «Привести к тебе вечером нашего командного врача? Он тебя осмотрит и подскажет стратегию лечения». В ответ ее короткое: «Нет, спасибо. Мне уже лучше».

***

Ее эфемерное «Лучше» закончилось в тот момент, когда Сандра, с трудом добравшись до ванной комнаты, вцепилась в раковину, испытав дезориентирующий приступ головокружения, и упала, как подкошенная, не осознав, как это произошло. Она пришла в себя, лежа на кафельном полу, на котором чудом не расшибла голову. Приподнявшись, она отползла к стене, коснулась лопатками холодного кафеля, и жалостливо всхлипнула, испытав ошеломление и боль. На полу остались капли крови, и она боязливо ощупала свое лицо, и пальцы коснулись вязкой теплой жидкости — под носом была кровь. Сандра не была уверена, ударилась ли она при падении, или эти события не были связаны между собой, но все, что она смогла придумать — это поднять руку наверх и стянуть с держателя полотенце для рук. Скомкав, она прижала ткань к носу и утерла несколько слезинок, проступивших на глазах. Ощущать себя настолько бессильной было для нее ужасающим чувством. Привыкшая отрицать наличие проблем, она вдруг поняла, что Сергей Петрович был прав, когда просил ее заботиться о своем здоровье, предостерегая, что его запас не вечен. Макеев оказался легок на помине — в прихожей щелкнул замок двери, впуская второго обладателя ключей. Сандра поджала под себя ноги, перевела дыхание, и отняла от лица полотенце, запятнанное ее кровью. Ее руки дрожали. Шаги прошли мимо двери, затем вернулись, будто он искал ее в других комнатах. Наконец, раздался деликатный стук в дверь. — Эй, это я, — предупредил он, будто это не было ясно. Сандра шмыгнула носом, и во рту появился металлический привкус. Внутри было горячо, и дыхание было теплее, чем воздух, отчего казалось, будто под ребрами лежали раскаленные угли, а снаружи — лед. — Я могу войти? — прибавил он настороженно после затянувшейся паузы. — Ты одета? — последовал новый вопрос. Сандра молчала, не в силах говорить, чувствовала, что не может — расплачется. Ей было стыдно перед Макеевым и жалко саму себя. Дверь приоткрылась, он заглянул в образовавшуюся щель, и распахнул ее настежь в следующее мгновение. Макеев бросился к ней, сел перед ней на колени, и первое, что она увидела перед собой, собравшись с духом и открыв глаза — это его карие глаза, такие удивленные и встревоженные глаза, заглядывающие вглубь нее самой. Его руки опустились на ее лицо по обе стороны, и он тяжело задышал. — Эй, посмотри на меня, на меня, вот так, — попросил он, легонько похлопав по щекам, приводя в чувство. — Я больше никогда не поверю твоим сообщением, — предупредил он строго, нахмурившись, и молча сгреб ее в охапку, легко уместив в своих руках. Поднять ее от земли не было чем-то тяжелым — девчонка, не смотря на выдающийся рост, весило неощутимо мало, едва ли сильно больше сумки со спортивным снаряжением хоккеиста. Или Макееву так показалось, ведь он был не в себе в этот момент — адреналин точно подпрыгнул в его крови, когда он увидел Меньшикову с залитыми кровью губами и подбородком. Сандра доверительно прижалась к нему, опустила голову на плечо, и ее горячее дыхание обожгло ему шею. Он отнес ее на руках в спальню, аккуратно опустил на кровать, и принялся в спешке искать оставленную вчера аптечку. Вернувшись, он стал водить прохладной ватой, смоченной в чем-то, по ее коже, оттирая кровь. Его руки напряженно подрагивали. Сандра закрыла глаза, переживая мучительные минуты, и чувствовала холодные руки Макеева на своем горячем теле: на лице, под кофтой, на волосах. Он ощупал ее голову, беспокоясь, что удар мог оставить травму, сообразив, что падение все-таки было. Затем поставил подмышку градусник — не став оттягивать ворот пижамной кофты, залез снизу, так быстрее и проще. Меньшикова доверилась ему, не препятствуя всему, что он делал, и слабо завозилась, расслышав отдаленный разговор по телефону. Макеев общался с кем-то. — Геннадьевич, я понимаю, что поздно… Да я чуть с ума не сошел, когда ее увидел. На полу кровь, лицо в крови, вся горячая, дышит тяжело. Да я сам забыл, как дышать… Я понимаю, что надо скорую — звонил уже, предупредили, что ближайшая бригада освободится не скоро, у них там какое-то массовое дтп, гололед, а у нас не срочный случай. А я думаешь знаю, что для них срочный?.. Да не паникую я… Да, спокойный… Хорошо. Хорошо, понял, да. Да, точно понял. Сделаю. Спасибо, Геннадич. Снова его холодные руки на ее теле, забрал градусник, снова ушел куда-то. Через минуту вернулся, опустил на лоб компресс с холодной водой. — Скажи мне хоть два слова, — попросил, тяжело дыша. Видимо, нервничал. — Два слова, — послушно повторила она вялым голосом. Он через силу улыбнулся. — Забавно, забавно… я тебя убью, Меньшикова. Я тебя своими руками убью, — заверил он, посмотрев ей в глаза без тени улыбки. Его карие глаза были наполнены неподдельной тревогой. Сжал челюсти, под скулами дернулись желваки. Переживал, стало быть. — Убейте, Сергей Петрович, сил уже нет болеть, — попросила она жалобно, и он шумно вздохнул. На его шее пульсировала вена, вдоль которой медленно бежала капелька пота. Весь он был какой-то разгорячённый, взвинченный. Серая свободная кофта из тонкой ткани слегка взмокла на спине и груди. — Ну, тогда готовься, — вдруг произнес он и вышел из комнаты. Сандра дернулась, но не успела уточнить, что тренер имел ввиду. Макеев вернулся в свою квартиру, пошарил по всем полкам в поисках лекарств, о которых ему напомнил Василий Геннадьевич: «Помнишь, ты в прошлом году гриппом болел, и я тебе укол ставил жаропонижающий? Я ампулы у тебя оставил, мне они незачем, на работе полно таких. Поищи, где-то лежат. Сделай тройчатку, пропорции скину сообщением. Шприцы же у тебя остались? Ну вот. Ты же умеешь уколы делать, Макеев, не жди скорую, ей может хуже стать, только время потратите. Звони если что, на связи. Если надо будет — приеду». Ампулы нашлись, а шприцы остались в его аптечке. Он вернулся к Сандре, молча забрал красную сумку с крестом, бросил на Меньшикову быстрый взгляд — она напряженно смотрела в ответ, не понимая, что происходит, и вышел из комнаты. Обосновался на кухне, умелым движением надломил стеклянные ампулы, наполнил шприц, постучал по нему, вытесняя лишний воздух, накрыл иглу колпачком, убрал на чистую салфетку, и обмакнул вату спиртом, резкой запах которого заставил поморщиться. Алгоритм действий был ему предельно знаком, и теперь он сам себе удивлялся, как сразу не сориентировался без ВасГена. Перенервничал, когда ее нашел, а на деле оказалось, что ситуация не патовая — нос не разбит, голова целая, температура, правда, за сорок, но с этим он уж справится, а потом задаст Меньшиковой хорошую трепку, чтоб в следующий раз хорошенько подумала прежде, чем заверять его в сообщениях, что ей уже лучше. Решительной походкой направился в спальню, навис над ней и увидел пару перепуганных голубых глаз, будто Сандра лежала и ждала обещанной расправы слишком буквально. На ней уже не было кофты, та лежала рядом. Он усмехнулся, смерил ее взглядом, показал шприц и кивнул, ожидая ее дальнейших действий. — Не смешно, Сергей Петрович, — растерянно прогундосила она, вцепившись в одеяло. — Не смеюсь, — резонно заметил он. — Температура за сорок — тоже, кстати, не обхохочешься. Раздевайся, Меньшикова, пока это добровольно, — прибавил он, опустив шприц на чистую салфетку на прикроватной тумбочке. — Не хочу, — не понимая, почему должна, она покачала головой, и он перевел дыхание, справляясь с подступающим раздражением. — А я тебя больше вообще не собираюсь спрашивать. Не оправдала доверие. Церемонии закончились, Александра, — подчеркнул он строго, взявшись за край одеяла, и с легкостью сдернул его. Она приподнялась, желая ухватиться за его край, и Макеев с легкостью перехватил ее руки, запросто опрокидывая на живот одним быстрым, слаженным движением, подтверждая серьезность намерений. — Все, тихо, тихо, — прибавил шепотом над ее ухом, пригвоздив ладонью к постели. Сандра дернулась, но затихла, признавая фатальность своего незавидного положения. Что же, прекрасно, это было той точкой интимного сближения, которого ей не хватало для полного набора в общения с Макеевым. И все-таки, когда он обращался к ней этим своим низким баритоном, с легкой хрипотцой, в приказном порядке, она млела, терялась, подчинялась ему. Он имел на нее большее влияние, чем крик. Он уперся коленом в постель, и матрас слегка прогнулся рядом с ее телом под его весом. Он провел руками вниз, по голым бокам, от нижнего шва белого топа к началу резинки мягких пижамных штанов. — Приподнимись, — скомандовал, слегка сжав ее бедра и потянув вверх, на себя. Сандра, выдохнув, слегка приподняла бедра вверх, позволяя ему раздеть ее. Макеев запустил пальцы под резинку ее штанов, скользнул под трусы, и они скользнули по изгибам тела от боков к центру. Он почувствовал, как случайно задел пальцами то, чего не должен был касаться — коротких лобковых волосков по краям, и что-то внутри него гулко ударилось, разлилось по всему телу. Он поспешил отвести ладони в стороны, ближе к бедрам, но реакция уже произошла, и все, что ему оставалось — это стиснуть зубы и зажмурить глаза на секунду, чтоб вразумить себя. Волосы на женском теле его заводили, и втайне всегда нравились, и мысль о том, что они есть у Сандры, прошибли голову до одурманивания. Он стянул с нее одежду до самых бедер, ниже, чем требовала ситуация, и она даже не пикнула, только слегка поджала ягодицы, но вскоре расслабила, смиряясь. У нее были красивые, округлые ягодицы белесого оттенка, немного светлее остальной кожи, и Макееву пришлось собраться с духом, чтобы скинуть с себя пелену лишних эмоций. Да, такую попу руки чесались отшлепать, это наверняка было приятным занятием, но думать об этом было не время. Протерев участок кожи спиртовой ваткой, он взялся за шприц, снял колпачок, и, прицелившись, быстро вогнал иглу под кожу одним резким движением. Сандра вздрогнула, и он провел пальцами по ее пояснице поглаживающим движением, продолжая размеренно надавливать на поршень. Закончив, он вынул шприц, накрыл место прокола ватой и помассировал. — Экзекуция окончена, — сообщил он с легкой ухмылкой, а у самого все еще пульсировало в висках. Эта девчонка сводила его с ума, не прикладывая никаких усилий. — Приподнимись, — повторил он свою просьбу, и когда она привстала, опираясь на локти и колени, осторожно вернул одежду на место. Закончив, помог ей осторожно перевернуться набок, и улыбнулся. Вид у него был такой, будто это он болел: на лице румянец, на шее красные пятна, волосы за висках и затылке взмокли от пота и были взъерошены, а несколько прядей прилипли ко лбу. На открытой шее блестела серебряная цепочка, а на закатанных рукавах пульсировали вздувшиеся вены от локтей к запястьям, кое-где пересекаясь с татуировкой. Его грудь тяжело вздымалась, будто он пробежал кросс. — Вы теперь мой личный врач, Сергей Петрович? — уточнила она, прищурившись. — Если захочешь, — кивнул он, поглаживая свои запястья нервными движениями, и прочистил горло. — Боюсь, не потяну, ваше время дорого стоит. — Для тебя тариф особый, — хмыкнул он, стирая пот с висков, приглаживая волосы. — Прости, если был резок, ты заставила меня понервничать, и я переволновался, — оправдался он. — Все нормально, спасибо, что возитесь со мной, — ответила хрипловатым голосом, закусив губу. — Жаропонижающее сработает в течение пятнадцати минут, тебе должно полегчать. Постарайся уснуть. Я подожду, пока температура спадет. И, пожалуй, пойду умоюсь, — прибавил он, встав с края кровати. — Хорошо… Макеев заперся в ванной, уперся ладонями в раковину, перевел дыхание, и поднял взгляд на отражение в зеркале. Он был взмокший, выбитый из равновесия, возбужденный и смущенный этим обстоятельством. У него давно так крепко ни на кого не стоял. — Что ты делаешь… что ты делаешь… — повторил он, обреченно обронив голову, и включил воду, чтоб заполнить невыносимую тишину шумом. Рядом с ней от терял голову.