Глава 1. Ожидание vs реальность, или Счастливого пениса!

      Драко стоял у высокого окна гостиной в Малфой-Мэноре, глядя, как за стеклом кружатся крупные снежинки. Сизые сумерки неумолимо сгущались, превращая далёкие холмы Уилтшира в размытые тени, едва различимые за густой завесой снега. В камине тихо потрескивали дрова, но тепло не доходило до Драко. Всё внутри было стянуто тугим узлом, который он упорно игнорировал последние годы.       Грейнджер.       Сегодня вечером он был на благотворительном рождественском приёме в Министерстве — вынужденная дань общественному мнению, чтобы показать, что Малфои «исправились». Он планировал появиться на полчаса, пожать несколько рук и быстренько свалить в закат: упаси Мерлин столкнуться с Гермионой лицом к лицу — рядом с ней его сердце всегда начинало колотиться о рёбра точно молот кузнеца, и ему казалось, что она запросто услышит этот стук и без труда разгадает всё, что он так тщательно прятал за маской холодного равнодушия.       Его идеальный план почти сработал. Драко уже обменялся парой ничего не значащих фраз со старым Кингсли Бруствером, кивнул Теодору Нотту и даже выдавил вежливую улыбку в сторону какой-то пожилой ведьмы из Визенгамота. Затем, чувствуя, что лимит терпения исчерпан, направился к гардеробу. Домовик-гардеробщик молча подал ему длинную чёрную мантию с серебряной застёжкой, и Драко уже почти её натянул, когда краем глаза уловил движение у барной стойки в дальнем углу зала.       Разумеется, Грейнджер.       Она стояла у барной стойки в зелёном платье — насыщенном, тёмном, цвета свежей хвои после дождя и с серебристой вышивкой по краю, которая под светом множества люстр искрилась, походя на змеиную чешую. Слизеринский зелёный. Его цвет. Цвет, который он носил с гордостью в школе, цвет, который теперь казался ему проклятием и одновременно самым желанным на свете, потому что именно в нём она выглядела… невыносимо прекрасной.       Драко замер с мантией в руках, чувствуя, как кровь в венах превращается в кипящее серебро. Зелёный на ней — это вызов, ядовитая насмешка судьбы, как удар под дых. Он даже не сразу понял, что смотрит слишком долго, отчего его нижняя челюсть едва заметно опустилась.       Гермиона вдруг звонко рассмеялась над какой-то шуткой, которую, видимо, рассказал ей Нотт, что стоял возле неё и активно трындел. Теодор наклонился ближе, коснулся её локтя, и в этот момент Драко почувствовал, как что-то внутри него лопнуло.       Какого чёрта Нотт? В школе он был неинтересным и незаметным, вечно таскался за Драко и скрывался в его тени. А теперь?       Осознание обрушилось подобно неудержимой снежной лавине — безжалостно и разрушительно: Драко сам хочет быть тем, кто заставляет её так смеяться. Хочет, чтобы её глаза смотрели так именно на него. Хочет, чтобы её рука лежала в его ладони, а не в Ноттовской. Это желание было настолько острым, что почти физически болезненным.       Он ушёл с приёма даже раньше, чем планировал, трансгрессировал прямо в поместье. Теперь, спустя час, он всё ещё стоял у окна, сжимая в руке бокал огневиски, который так и не пригубил. Беспокойные мысли не смолкали, а упрямое сердце никак не могло вернуть привычный ритм.       «Хватит! — сказал он себе. — Хватит притворяться, что тебе всё равно».       Драко подошёл к старинному письменному столу, достал лист пергамента кремового цвета и перо…       Он писал быстро, почти не думая, чтобы не дать себе отступить, чтобы разум не успел остановить пальцы:       «Дорогая мисс Грейнджер,       В эту снежную ночь я позволяю себе то, на что не решался годами. Вы не знаете, кто я, но я знаю Вас — лучше, чем мог бы признаться… Ваша улыбка сегодня вечером стала для меня последней каплей.             Примите маленький подарок от Тайного наблюдателя. Произнесите вслух заклинание, написанное ниже, и он появится перед Вами. Это всего лишь безобидная магия, чтобы согреть Вас в холодную ночь.

Nivalis Sculptura Amoris

С наилучшими пожеланиями,

Т.Н.»

      Драко перечитал. Заклинание он придумал сам — изящное, короткое. При правильном произнесении оно материализует перед Грейнджер небольшого хрустального снеговика: фигурку высотой с ладонь, с крошечной морковкой-носом из янтаря и шарфом из серебристой паутинки. Снеговик должен был тихо напевать старую рождественскую мелодию и растаять только к следующему Рождеству, оставив после себя горстку искрящегося снега и лёгкий аромат хвои.       Он усмехнулся: романтично, но не слишком навязчиво. Идеально.       Сложил пергамент, запечатал его обычной сургучной печатью без герба и отправил совой прямо Грейнджер.       Теперь оставалось только ждать.

***

      Гермиона крайне плохо спала этой ночью. Ей снились какие-то бредовые сны, выходящие за рамки разумного осознания. Поэтому неудивительно, что утром она проснулась в прескверном расположении духа.       Треклятый благотворительный рождественский приём!       Хотелось зарыться лицом в подушку и проспать ещё несколько часов. Или вечность. Но… от Гермионы, вопреки её желанию, требовалось присутствие. Ведь именно ей — главе Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними — больше всего были необходимы средства. Чёрт! Везде и всюду нужны деньги!       Гермиона тяжело вздохнула, провела ладонями по лицу, стараясь стряхнуть вместе со сном недовольную физиономию, и лениво поднялась с кровати. Утренний ритуал по наведению марафета занял полчаса, и вот теперь она стояла перед шкафом, вытащив вечерний наряд из чехла, и ошарашенно глядела на платье, в котором должна была появиться на вечере.       Какого чёрта её ассистентка решила, что Гермионе идёт зелёный? Да ещё и с этими… Пресвятой Мерлин, серебристая вышивка по краю сверкнула прямо ей в глаза, отчего Гермионе тут же захотелось их себе выцарапать. Явиться на приём в образе наследницы Слизерина? Серьёзно?       «Я четвертую Сьюзан, — пронеслась в голове отчаянная мысль. — Прямо завтра! С порога!»       Но запасного платья у Гермины, увы, не было, а мероприятие начиналось через двадцать минут, поэтому она, обогатив свой лексикон на добрых две дюжины матерных слов, нацепила-таки ненавистное платье, стараясь не смотреть в зеркало, с остервенением затолкала все необходимые для женщины полквартиры вещей в сумочку и, выдохнув, трансгрессировала в Министерство.

***

      Настроение было откровенно паршивым. Но приходилось каждому кивать и вежливо улыбаться, отчего уже буквально через сорок минут у Гермионы заболели щёки и случился приступ психоза. Хотелось нахлестаться огневиски и спать под ёлкой, а не любезничать с богатеями, которые, как крысы, разбежались во время войны, а теперь повылезали в общество, словно прыщи на носу у подростка.       Поэтому Гермиона, плюнув на все правила приличия, прокралась к барной стойке и только тогда заметила Теодора Нотта — коллегу из Отдела международного сотрудничества, а в прошлом малозаметного однокурсника. Тео был… довольно милым. Гермиона расслабленно выдохнула и окликнула его. Краем глаза она заметила Малфоя, который застыл на месте возле гардероба, какого-то чёрта уставившись на неё, но быстро переключилась на Тео, начавшего рассказывать уморительную историю о Белинде Доусон, умудрившейся на прошлой неделе устроить наводнение в Отделе магических игр и спорта. Гермиона весело рассмеялась и даже не заметила, как Тео слегка коснулся её локтя, наклонившись чуть ближе, и как с остервенением кое-какой блондин выхватил пальто из тонких рук министерского домовика и покинул приём.

***

      Под конец вечера Гермионе всё-таки удалось слегка расслабиться. Скорее всего, тому поспособствовали несколько бокалов дорогого эльфийского вина, приправленных добротной щепоткой огневиски. Нотт, будучи джентльменом, помог ей трансгрессировать, поскольку Гермиона была… мягко говоря, в сопли, и даже завёл её в дом. А потом галантно исчез, оставив пьянчужку в покое и неудовлетворённой. Зараза!       Она скинула в угол неудобные туфли, задрала подол платья до самых трусов и с ноги открыла дверь в гостиную, где её ждала незнакомая сова.       — Ты… — Гермиона икнула и попыталась сфокусировать взгляд на птице. — Ты чего здесь забыла?       Сова недовольно ухнула, взмыла вверх, над самой головой Грейнджер выпустила из лап конверт, который съездил негостеприимной хозяйке по носу, и вылетела в приоткрытое окно.       — Блядство! — выругалась Гермиона, потирая ушибленный нос, и наклонилась, чтобы поднять конверт.       Ни печати, ни подписи. Странно… показалось бы Гермионе, если бы она была в состоянии трезво думать. Но в тот момент её голову посетила лишь одна мысль, в которую она уверовала всем сердцем: это должно быть Нотт отправил ей записку, чтобы извиниться за то, что бросил даму в весьма интересном положении. Поэтому Гермиона, недолго думая, вскрыла конверт и окончательно убедилась, что Теодор — тот ещё романтик.       — Глупенький! — вслух хихикнула Гермиона и вытащила из сумки волшебную палочку. — Я бы тебе и без этого дала.       Она сделала короткий взмах, пытаясь вчитаться в слова заклинания, которые расплылись водянистыми пятнами. Сова письмо что, в луже выкупала?       Гермиона была сильна в заклинаниях. И неплохо владела латинским, но её мозг, будучи вне кондиции, совершенно не придал значение тому, что она произносит. И после того, как с её губ слетело: «Nivalis Phallus Amoris», — Гермиона не поверила собственным глазам и попыталась проморгаться. Но нет. Ей не почудилось.       Прямо из воздуха, сверкая в тусклом свете камина, ей в руки опустился прекрасный, восхитительно прозрачный, абсолютно уникальный ледяной фаллос с шарфиком и морковкой на конце.       Гермиона сглотнула, ошарашенно глядя на подарок, а затем хищно улыбнулась. Что ж, Нотт, намёк понятен.