Глава 2. Не тот Нотт

      Сознание возвращалось какими-то разрозненными кусками. Но Гермиона достаточно отчётливо понимала одно: ей было хреново. В висках какие-то особо навязчивые тараканы вдруг возомнили себя выдающимися ударниками, избрав вместо барабанов мозги Грейнджер. В желудке неприятно урчало, а во рту пересохло настолько, что она ощущала себя в тот момент мумией, усопшей примерно миллиард лет назад. До галлюцинаций хотелось пить. Или, на худой конец, умереть.       Попытавшись отлепить скованную вчерашним алкогольным турне голову от подушки, Гермиона глухо застонала, бросив эту идиотскую затею, и окончательно убедилась в том, что умереть в её ситуации было бы предпочтительнее. Конфетти из вина, огневиски и, кажется, в какой-то момент она успела хряпнуть маггловского абсента, рвалось из желудка наружу, чтобы разукрасить утро Гермионы и её светлый ковёр яркими красками, поэтому пришлось поднапрячься и всё-таки доползти жалобной гусеницей до ванной комнаты, которая, к счастью, была совсем недалеко от спальни. Прочистив желудок, Гермиона взглянула в зеркало и усмехнулась собственному отражению. Такой «красоты» она давненько не видела.       Вообще Гермиона Грейнджер пила редко. Употребление алкоголя не входило в её ежедневный ритуал наравне с расчёсыванием волос. Она помнила всего один случай, когда вместе с Гарри и Роном накидалась до слюнявых пузырей. Через несколько месяцев после войны. Рон тогда держал её волосы и, кажется, именно в тот момент понял, что им не по пути. По крайней мере Гермиона себя этим успокаивала. И напрочь игнорировала тот факт, что сама «любезно» отказалась от всех ухаживаний доброго рыжего парня. Но… с тех пор минуло десять лет, а нового «парня» Гермиона себе так и не нашла. И даже не рыжего. По правде говоря, за последние несколько лет секс у Гермионы был только с грёбанным проектом по восстановлению популяции дромарогов в северной части страны, который потрахивал ей мозги. Очень стабильно.       Кое-как она приняла душ и, закутавшись в махровый, видавший виды халат, вернулась в спальню и буквально с порога наткнулась глазами на осуждающий взгляд Живоглота, который растянулся поперёк кровати, и на хрустальный фаллос. Он гордо возвышался на прикроватной тумбочке рядом с волшебной палочкой, как-то недружелюбно поглядывал на Гермиону своей морковкой.       Пазл из разрозненных воспоминаний о вчерашнем вечере наконец собрался в единую картинку, и Гермиона, нахмурив брови, приблизилась к подарку. Безусловно, удивительная работа. Она ещё никогда не видела столь изящной магии и такого искусного исполнения. Будь Гермиона преподавательницей трансфигурации, непременно поставила бы за это изделие высший балл. Хотя нет, не поставила бы. Это же фаллос!       Она подошла к кровати, погладила за ухом кота, после чего аккуратно взяла в руки подарок и, оценив со всех сторон и изучив утончённый шарфик и морковку, вспомнила о том, что к нему ещё прилагалось письмо. Она перерыла все тумбочки, обыскала спальню и гостиную, в которой, собственно, и возникло сие творение, но нашла лишь конверт. Письмо куда-то пропало.       «Что ж, должно быть Нотт использовал самовоспламеняющуюся бумагу», — подумала Гермиона, поглядывая на пустую упаковку, которая тоскливо смотрела на неё изорванной бахромой.       Грейнджер отчаянно пыталась вспомнить слова заклинания, записанные изящным почерком, но, увы! Всё, что она помнила из письма — инициалы Т.Н. Плюнув на бессмысленные потуги, Гермиона взглянула на часы и, осознав, что рабочий день уже давно начался, быстро наложила на мордашку чары гламура, надела своё самое сексуальное бельё, какое только было в наличии, белую рубашку застегнула очень не до конца, а у юбки при помощи магии сделала разрез чуточку глубже. Взглянула в зеркало и восхитилась тем, как магия может творить такие чудеса. И прежде чем покинуть дом, положила в сумку Ноттовский подарок, очень сильно желая найти ему более подходящее место. Вместе с Теодором, разумеется. Ну а что? Она уже давно была взрослой девочкой!

***

      Гермиона появилась в разукрашенном мишурой и гирляндами Министерстве, словно на него наблевали рождественские эльфы, опоздав на целых полтора часа. И ей было абсолютно на это наплевать. Сегодня правила и графики могли катиться в глубокую магическую трещину. В голове извивалась похотливой змеюкой настойчивая и пьянящая мысль: её хочет Теодор Нотт. Взрослый, интересный мужчина, не вызывающий немедленного желания пустить себе Аваду прямо в лоб. Это было так ново и так возбуждающе, что даже похмелье отступило перед этим осознанием.       Гермиона решила не идти в свой отдел, который располагался на четвёртом уровне. Вместо этого она спустилась на пятый — в Отдел Международного магического сотрудничества, чтобы, разумеется, пересечься с Ноттом и чётко обозначить свой развратный настрой. В конце концов, через пару дней Рождество, почему бы не получить свой подарок заранее?       Теодора она увидела практически сразу. Он стоял у огромного зачарованного окна, которое сегодня изображало заснеженный Лондон, и что-то оживлённо обсуждал с молодой ведьмой из отдела по связям с французами. Симпатичной, к слову. Гермиона заметила, как Тео заливисто рассмеялся и нежно положил руку на плечо этой белобрысой… Нотт что, флиртовал?       Волна непонятного гнева заурчала в грудине, но Грейнджер быстро взяла себя в руки. Да очевидно же, что ей просто показалось!       Она прошла мимо, нарочито медленно, и слегка задела его плечо сумкой.       — Ой, прости, Тео, я… — Гермиона наигранно нервно заправила прядь волос за ухо, делая самые большие и невинные глаза, на которые была способна, — меня занесло. Случайно.       Взгляд Тео скользнул по ней, но в нём не было ни проблеска того тепла, которого она ждала. Только лёгкое удивление и вежливая дежурная улыбка.       — Ничего страшного, Гермиона. Всё в порядке? Ты сегодня выглядишь… иначе.       Эта фраза прозвучала так, будто её сказал не человек, а дементор. Гермиона едва не поёжилась. Но Нотт уже повернулся обратно к коллеге, полностью игнорируя стоящую истуканом Грейнджер.       Какого чёрта? Ей захотелось ткнуть в эту широкую, красивую спину волшебной палочкой и мгновенно призвать к ответу. Но, естественно, она этого делать не стала. А просто развернулась и поплелась в сторону лифтов, мысленно уговаривая себя, что всё это ничего не значит. Что Тео просто не хочет афишировать свои чувства на весь отдел. Эта мысль вселила уверенность и ссаной метёлкой отогнала неприятные чувства подальше.       Их следующая встреча произошла в обеденный перерыв в министерской столовой. Гермиона, завидев Нотта, который только отошёл от кассы с подносом, резко встала и помахала ему рукой.       — Теодор! Здесь есть место!       Казалось, он колебался долю секунды, но потом, кивнув, подошёл к Гермионе. До этого они никогда не обедали вместе. Да что там, до сегодняшнего дня они в целом не особо много общались. Так, постольку-поскольку. Разговор не то чтобы клеился. Гермиона чувствовала себя школьницей на первом свидании, постоянно неуместно хихикая, а Нотт при этом говорил о какой-то несусветной чепухе, вроде введения дополнительной пошлины за ввоз продукции из-за рубежа на метле, а совсем не о том, о чём хотела бы Гермиона.       Она слушала вполуха, вставляя время от времени что-то вроде:       — Да, представляю, как это… волнующе.       И смотрела на него многозначительно.       — А ты знаешь, иногда совиной почтой могут прийти весьма… неожиданные вещи, — сказала она загадочно, когда Тео сделал паузу, чтобы глотнуть чай. — Совершенно волшебные… и очень… индивидуальные.       Нотт посмотрел на неё с лёгким недоумением.       — О, да, спам от продавцов зелий стал просто кошмаром. Я на днях получил предложение купить мазь от выпадения шерсти у кентавров. И пробник. Зачем мне это?       Гермиона чуть не задохнулась от возмущения. Какая в жопу мазь от кентавров! Он что, издевается? Или настолько скромен?       — Нет, я не об этом! Я о… подарках. Которые могут сделать приятно. В прямом и переносном смысле.       Теодор взглянул на часы и, нахмурив брови, поднялся с места.       — Мерлин, прости, Гермиона, у меня совещание через две минуты! Было приятно поболтать. Увидимся!       И умчался, оставив её сидеть одну с холодным супом и растущим, как пузырь у камышовой жабы, раздражением.       Какого хрена? Терпение подходило к концу.       Вообще-то Гермиона представляла, что будет флиртовать с Тео и выводить его на эмоции. А в конце дня он не выдержит, ворвётся к ней в кабинет и возьмёт прямо на столе. А получалось что?       Она кое-как дождалась пяти вечера, когда коридоры на пятом уровне почти опустели, и решительно направилась к кабинету Нотта. В её сумке, аккуратно завёрнутый в шёлковый платок, лежал самый убедительный хрустальный аргумент. К этому времени она успела нафантазировать, сколько и в каких позах Теодор будет скандировать её имя.       Дверь в его кабинет была приоткрыта. Гермиона, не стучась, вошла внутрь и закрыла дверь за собой, заперев заклинанием. Не хватало, чтобы какие-нибудь секретарши помешали тому, что Гермиона планировала сделать с их руководителем.       Теодор, допивавший кофе за кипой бумаг, поднял на неё удивлённый взгляд.       — Гермиона? Что-то случилось?       Она ничего не ответила. Просто улыбнулась — широко, хищно, сверкнув зубами. Затем подошла к столу, не отрывая от Тео взгляда, опустила руку в сумку, нащупала холодную гладкую поверхность и…       — Сегодня, — Гермиона выставила «подарок» вперёд, как победный вымпел, — я планирую испытать это с тобой.       Теодор замер. Его глаза округлились, превратившись в два блюдца, каких и не видывали уроки Трелони. Он судорожно переводил взгляд с фаллоса на лицо Гермионы и обратно. Несколько раз. Кофе пошёл не в то горло. Тео захлебнулся и резко закашлялся, хватая ртом воздух. Лицо его сначала покраснело, а потом побледнело.       — Я… это… что… — Он что-то нечленораздельно захрипел и отодвинулся от стола так резко, что чуть не упал вместе со стулом на пол. — Гермиона, это… это что такое? Ты с ума сошла?..       Он, пятясь, наткнулся на шкаф с папками. Его взгляд был полон чистого, неподдельного ужаса. Гермионе вдруг показалось, что Нотт впервые видит сей предмет и сейчас решил, будто Грейнджер хочет использовать свой подарок непосредственно на нём.       — Но… письмо… — начала было она, и её уверенность окончательно дала трещину.       — Какое письмо?! — выкрикнул Нотт, медленно двигаясь в сторону выхода задом. — Я ничего не отправлял! Никаких писем! Что бы в том письме ни было, это не я!       Он рванул ручку двери, которая оказалась надёжно заперта заклинанием, несколько секунд её отчаянно подёргал, после чего всё-таки сообразил достать волшебную палочку. Брякнув отпирающее заклинание, он пулей выскочил в коридор и умчался, оставив дверь распахнутой.       Гермиона осталась стоять посреди его кабинета один на один с тихим потрескиванием ламп и хрустальным фаллосом в руке, который внезапно показался ей не смешным и даже не пикантным, а бесконечно нелепым и одиноким.       Волна смущения и жгучего стыда начала медленно подниматься от пяток к макушке. Если не Нотт… Кто, во имя Мерлиновых трусов, это сделал?

***

      Драко проснулся на следующий день с ощущением, будто по черепу прошлась мантикора в подкованных сапогах. Огневиски, который он всё-таки допил после отправки письма, оказался предательски крепким. Он лежал в постели, уставившись в потолок с лепниной в виде переплетающихся змей, и пытался убедить себя, что вчерашнее решение было блестящим. Романтичным. Смелым.       А не полным идиотизмом.       Он фыркнул, перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Хрустальный снеговик. Старая колыбельная. Аромат хвои. Милостивый Мерлин, он даже шарфик предусмотрел. Если Грейнджер сейчас не лежит в обмороке от умиления, то он… он вообще ничего не понимает в женщинах.       Драко заставил себя встать, принять душ и отправиться в лавку. После войны он выкупил старое помещение «Горбин и Беркс» в Лютном переулке — место, которое когда-то вызывало у него отвращение своей откровенной тёмностью. Теперь здесь было чище, светлее, и, что главное, товар — исключительно легальный. Дорогие артефакты для тех, кто мог себе такие позволить: самопишущие перья, зеркала, показывающие настроение владельца, кубки, которые не позволяли подсыпать яд. Ничего запрещённого. Он даже вывеску сменил на лаконичное «Малфой: Артефакты».       День прошёл в рутине: пара покупателей-толстосумов, один из которых усердно попытался сбить цену на амулет удачи, и Драко с удовольствием отказал ему. Но мысли всё время возвращались к письму. Что она подумала? Поняла ли намёк? Или просто сожгла пергамент и забыла?       К вечеру он решил, что сидеть сложа руки — не вариант. Нужно разведать обстановку. Под видом острой необходимости подписать документы по импорту артефактов, Драко трансгрессировал к Министерству.       Атриум был полон предпраздничной суеты: пахучие ёлки, сверкающие гирлянды, ведьмы в красных мантиях. Драко прошёл к лифтам, стараясь не смотреть по сторонам. Он почти дошёл до нужного кабинета, чтобы действительно подписать кое-какие документы, когда одна из дверей с грохотом распахнулась, и из помещения вылетел Теодор Нотт.       Тео выглядел… ошарашенным. Волосы взъерошены, галстук набекрень, глаза круглые, как у Гойла, которому в лицо прилетел бладжер. Он чуть не врезался в Драко, отшатнулся и выдал:       — Малфой? Ты здесь какого Мерлина?       Драко поднял бровь.       — Работаю, Нотт. А ты выглядишь так, будто тебя только что прокляли Империусом и заставили танцевать чечётку.       Тео схватил его за рукав и оттащил в сторону, к пустующему уголку коридора.       — Слушай, Малфой, пойдём выпьем. Прямо сейчас. Мне нужно напиться. Срочно.       Драко хотел отказаться — у него были планы на Грейнджер, — но любопытство взяло верх. Тео никогда не был таким… взъерошенным.       — «Дырявый котёл»? — предложил Драко.       Через полчаса они потягивали уже третий бокал огневиски, сидя в углу захудалого бара. Тео молчал, пока не опустошил четвёртый, а потом вдруг выдал:       — Она сумасшедшая, Драко. Совершенно. Полностью.       — Кто? — удивлённо приподнял брови Малфой, делая небольшой глоток.       — Грейнджер. Сегодня зашла ко мне в кабинет, закрыла дверь, улыбнулась так… хищно, и вдруг — прикинь! — достаёт из сумки здоровенный… э-э… фаллос. Я аж кофе подавился.       Драко замер с бокалом у губ. Внутри всё ухнуло вниз, потом взлетело вверх и закружилось в безумном вихре.       — Что… прости?       Тео махнул рукой.       — Ты всё правильно расслышал. Кажется, она совсем с катушек слетела на фоне одиночества. Спрашивала, не хочу ли я… Ну ты понял. Прямо в кабинете. И направила на меня этот член. Я еле ноги унёс.       Сдерживая рвущиеся наружу вопросы, Драко поставил бокал на стол. Медленно. Очень медленно. В голове крутилась интересная мысль: получается, Грейнджер не такая уж и святоша?       Он должен был ужаснуться. Должен был приревновать. Вместо этого внутри вспыхнул какой-то дикий, пьянящий восторг. Она держала в руках фаллос. И явно думала о сексе. И поскольку Нотт ей отказал...       Тео продолжал что-то бормотать про «женщин и их странные шутки», но Драко уже не слушал.       Он знал, что будет делать дальше.       Вернувшись в лавку ближе к ночи, он закрылся в кладовой, где хранил самые дорогие и… необычные вещи. Среди них был комплект белья — чёрная кожа дракона, тонкая, но прочная и прохладная на ощупь. С серебристой вышивкой в виде переплетающихся змей. Слизеринский до мозга костей. Вещь настолько уникальная и дорогая, что позволить себе её могли лишь несколько человек во всём Лондоне. Он купил этот комплект четыре года назад у одного французского мастера — хотел подарить Пэнси. Но… у них не срослось. А выставить комплект на продажу Драко почему-то не решался. Теперь эти сексуальные трусики и лифчик пылились в кладовке на случай, если когда-нибудь… ну, мало ли.       И, кажется, случай настал.       Драко достал чистый пергамент. И трясущимися от нервного напряжения руками написал:       «Дорогая мисс Грейнджер,       Надеюсь, первый подарок Вас… согрел. Позвольте в этот раз подарить Вам нечто прекрасное, как и Вы сами. Таких вещей всего несколько в мире. Не переживайте. Это всего лишь кожа.

Навеки очарованный Вами,

Т.Н.»

             Драко усмехнулся, запечатал письмо и отправил совой. Горячей девочке — горячие подарки.