5

И вот так он осознал, что умрет. От чего? Он пока не знает. Но то, что он не выживет он точно знал. Заход в небольшой домик, который был рядом с десятком таким же домиков, было как вхождение на поле боя. Он знал, что орден Вэнь и Не не были в хороших отношениях вообще никогда. Ни сейчас, ни через двадцать лет после начала «Аннигиляции солнца». Поэтому он как можно тише постарался зайти, не издав ни звука, и как только закрыл за собой бамбуковую дверь сразу прислушался к звукам в помещении. Тихо. Опасно тихо. Как-будто буря уже прошла по земле, сметя все со своего пути, оставив лишь пустоту. Надежда была на то, что его спальное место осталось цело после всего произошедшего. Сначала выглянула его темная макушка, потом глаза, и удостоверившись что в него ничего не полетит, он вышел полностью. И так.

***

Его взгляд скользил от Вэнь Шилина к Не Шэнли (черт возьми, язык сломаешь! слишком похожи, и вечно враждуют), и глаз слабо подергивался. Те сверлили друг друга взглядом и никак не спешили хотя бы разойтись по разным углам. Цзинь Лян не смел подать голос. Мало ли в него еще что-то полетит? Он был уверен, что от полноценной драки их удерживает лишь присутствие лишних глаз, которые, как они думают, доложат учителю. Какого они плохого о нем мнения! — Ну так… — протянул он, и опасливо сделал шаг назад, когда они одновременно повернули головы на него. Это было пугающе. — Нам как раз на обед. Вместо того, чтобы сказать, что им надо познакомиться, Сяолун понял, что лучше выдумать что-то другое. Да и если посмотреть на тлеющие благовония, и немного напрячь мозг (он до сих пор с трудом определяет время по всем этим пахучкам), то действительно наступило время обеда. Не и Вэнь что-то пробурчали, прежде чем Цзинь Лян скрылся за раздвижной дверью, а после и покинул домик.

***

Обед был скудным. Уже в первый день им решили прививать любовь к постному рису с зеленью и слабым травяным чаем. Отвратительно. Что сейчас, что… в прошлой жизни, он терпеть не мог зеленый чай. А теперь придется пить его каждый день. Сейчас бы черного с бергамотом… Рис, на удивление, оказался приятнее на вкус чем он ожидал — не соленый и не сладкий, но зеленый лук вполне заменял желаемую солёность. Правда, как им, растущим организмам, выживать только на рисе и зеленом чае целый день? Этот вопрос не переставал волновать по мере наступления вечера. Может, на ужин будет что-то другое? Сегодня им позволили просто обжиться и привыкнуть к новому месту, а уже с завтрашнего дня начинаются занятия — и вставать придется в 5 часов утра… Его передернуло, но не только от этого, но и от холода. Да, в Облачных Глубинах было даже холоднее, чем в Башне Кои. Вершина горы, разрезающая облака, точно не могла быть теплым местом. Он сильнее закутался в траурные одежды, что им раздали после обеда, и фыркнул. Завтра он точно проснется с соплями и головной болью, кто бы что не говорил. Идущий рядом Не Шэнли что-то сказал в адрес Вэнь Шилина, и тот ответил десятком слов, бранящих воспитание «дикаря из Юдоли». Цзинь Сяолун был уверен, что должно быть наоборот. Хотя, вспоминая Вэнь Чао… кажется, именно в своего дядю (? он до сих пор не уверен, это младший брат Жоханя или просто адепт) он и пошел этой вспыльчивостью. — О Владыка, сколько можно ругаться? — прошипел он почти неслышно, когда они уже зашли на тропу к общежитиям, и опустил обреченно голову. Если ему придется жить с ними двумя, а за год их отношения не улучшаться — он повесится, чесслово. — А тебе слова не давали, господин Цзинь, — прорычал Не. Иногда Цзинь Сяолуну кажется, что его возраст перепутали где-то в летописях, и на самом деле он старше их всех. Хотя со стороны, он кажется наоборот, даже младше своих ровесников. Особенно Не Шэнли, которого в Нечистой Юдоли кормят как на убой ради мышц. У Цзиней мышечная масса никогда не была главной — главным являлась утонченность и способность обмануть своим обликом, чтобы заполучить желаемое. Пример, тот же старший брат. Изящный, хитрый лис, в будущем обольстивший столько девушек, что те не думая рожали потенциальных убийц собственного отца. Может, и он таким будет. Хотя, сколько бы он не разглядывал себя в зеркало, неописуемой красоты, как у Лун-гэ, у него не было. Может быть… Но пока он окружен двумя идиотами, которые в любой момент могут сцепиться как кошка с собакой, а то и перерезать друг другу глотки поздней ночью. И его на тот свет заберут, чтоб не было свидетелей… Он передернул плечами, и уткнулся лицом в жесткую подушку, желая закричать от отчаяния. Но в паре метрах от него враждебно настроенные придурки, а ему, вроде как, надо держать лицо.

***

Дни в Облачных Глубинах, в отличии от ордена Цзинь, текли как патока. Так же медленно и тихо. Почти ничего не происходило и ему, казалось бы, наоборот должно все нравится — никакого кипиша. Тишь и спокойствие. До поры до времени. Потом их начали гонять по всей территории, заставляя выдыхаться до потери сознания. Буквально. Каждая тренировка натурально заставляла его терять сознание — сначала близость солнца к вершине, которое пекло голову. Потом к этому приписались и проблемы с сердце. Че ж это тело такое болезненное? Он не был таким… или был? Он не помнит. Первый обморок пришелся на утренний спарринг, когда его поставили в пару с тем громким парнем из Цзян. Тот был уж очень недоволен, узнав, что в паре будет не с братом, а с «павлином». Почему его все называют павлином?! В начала все было хорошо. Потом он почувствовал одышку и тяжесть в груди. Левая рука начала неметь, что было не кстати — он держал ею меч. Потом потемнело в глазах, и он как-то потерялся. Даже не почувствовал удара о землю. А тот точно должен был быть! Вряд ли кто-нибудь побежал бы его держать. Он — молодой юноша, а не девица, на помощь которой бросится даже благородный Лань Миншэн, который прикосновения не приемлет. Так что пробуждение в лазарете было вполне неожиданным, и он сразу поморщился, унюхав запах трав, которыми его приводили в чувства, водя перед носом. Действительно, как их нашатыркой дают очухаться, только в сюжете Древнего Китая. Он то думал, что его просто оттащат к ближайшему дереву, чтобы солнце не пекло сильнее — но кто-то донес его до медпункта. Взгляд все еще размывало, и лишь когда он сильнее втянул запах трав и закашлялся, зрение пришло в норму. Он увидел недовольного и хмурого наследника Цзян, а рядом с ним его бесноватого брата. И кто из них донес его? Стыдно то как… он даже имена их не помнит, а то и не знает. — Очнулся! — провозгласил громкий голос, и наследник рядом шикнул. Цзинь в тот момент был благодарен — от громкости голова закружилась сильнее, и ему показалось что он вот-вот снова потеряет сознание. — Ах, — Цзинь Лян выдохнул, приложив руку ко лбу, и опуская голову. — Сколько… времени прошло? Сейчас его волновало время. Если он пропустит обед, то совсем скоро снова грохнется в обморок, но уже от голода, и не факт, что рядом окажется Цзян-как-то там его-мянь. И вообще, что рядом кто-то окажется. — Одна палочка благовоний часа Лошади, — ответил второй, и Цзинь выдохнул. Время до обеда еще полно. Хоть в таком способе определения времени он разобрался, за три года-то! — Благодарю, — пробормотал Сяолун, и покорно опустил голову. Наследник поперхнулся, а его брат аж замолчал, подняв брови. — Конечно, — Цзян быстро оправился, кивнув, и вздохнул. — Я, думаю вы знаете — Цзян Фэнмянь, имя в быту — Цзян Жень, рядом со мной Цзян Чанцзэ, — он указал на брата, и тот повеселел. — Имя в быту — Цзян Сяошэн! — он наклонился вперед, расплывшись в улыбке. Цзинь Лян сам невольно улыбнулся. — Я — Цзинь Сяолун, — он не успел договорить, как Чанцзэ перебил. — Змейка? Ты больше похож на несуразного птенца, которого змейка и съест, — он засмеялся, и Цзян Жень стукнул его, и парень ойкнул, затихнув. — Имя в быту Цзинь Лян, — он договорил тише, и вздохнул.