10

Фэнмянь наматывал вокруг него круги, пытаясь узнать, куда он вчера пропал на весь день, и почему сегодня уходил в покои наследника Лань. Цзинь Сяолун упорно отстаивал оборону этой тайны, и молчал, занимаясь переписыванием правил ордена. Миншэн, в качестве «наказания» за молчанием сказал ему это сделать. — Братец, — он улыбается, поднимая голову спустя пару минут, и Фэнмянь замирает. Чанцзэ рядом аж закашливается. — Я понимаю твое беспокойство… — Хитрый лис, — шепнул Сяошэн, опуская голову и хихикая. Фэнмянь моргнул пару раз, и вышел из ступора. — Но это личное, правда, я не могу такое рассказать даже тебе, — он вздыхает, потянув его за рукав, заставляя сесть рядом. — Если я могу отвлечь тебя от мыслей о моей проблеме… мы втроем можем завтра спуститься в город. Я слышал, что будет праздник. Кажется, у императора родился второй ребенок, по этому поводу и будет празднование. Хочу отвлечься от суеты подготовки к экзаменам и отдохнуть. Фэнмянь вздыхает, и кивает. — Хорошо. Если тебе будет спокойнее, — он наклоняется посмотреть, что там пишет Сяолун, и мальчик фыркает, слабо пихая его в плечо.

***

Он несет фонарик в руках, размахивая им. Фэнмянь улыбается, Чанцзэ тоже. Раз уж старший брат — рад, то хорошо. То время, что Цзинь Лян был в плохом состоянии, Фэнмянь вечно был угрюмым и огрызался. Но сейчас… — Ой, там веера продаю, змейка, пошли посмотрим! — Сяошэн дергает мальчика за плечо, и тот кивает. Они идут к лавке с побрякушками. — Ой, а этот веер красивый… — он улыбается, кивая на расписной деревянный веер. Роспись гор и ласточек… он всегда любил такую тематику. — Ага. А эта шпилька тоже… — младший Цзян жует губу, и они покупают и то, и то. Цзинь Лян раскрывает веер, хвастаясь Фэнмяну. — Красивый, правда? — его глаза сияют ярче, чем обычно. Наследник Цзян засматривается, но кажется, это замечает только Чанцзэ, и слабо пихает брата локтем. — Ой… да. Очень красивый, — он говорит, потирая ушибленное место. Мальчик улыбается, и Фэнмянь тоже. — Ладно, пошлите. Там куриные шашлычки продают. Хочу поесть что-то кроме пресного риса, — младший закатил глаза и кивнул в сторону места, откуда вкусно пахло мясом. — Ой, да ладно, Шэн-эр, не говори так, будто за все 9 месяцев ни разу не ел другую еду. Каждую неделю мы спускаемся в город, — обращение так легко сошло с губ. Кажется, Лян впервые так называет младшего брата Фэнмяня, да? Тот аж замирает, и отвисает через пару секунд, не привыкший к такому. — Ходи к наследнику Лань почаще. Ты становишься добрым после ваших встреч, — отвечает он, и утягивает их за обе руки к шашлычкам. Еду уже оплачивает старший Цзян, и Лян улыбается ему. — Небо красивое, — говорит он тихо. Чанцзэ куда-то отошел, и они остались вдвоем на берегу пруда, который был недалеко на полянке от города. Они узнали об этом месте пару месяцев туда, и теперь постоянно, когда спускались в город, приходили сюда. — И правда, — отвечает ему а-Жень, и Сяолун улыбается ему. Скоро им надо будет возвращаться в орден, но как же он хочет посидеть еще немного. Возможно, даже послушать разговоры Сяошэна о том, какие милые девицы живут в этом городе. — Когда учеба закончится… вряд ли мы будем видеться часто, разве что только на собраниях орденов и состязании лучников. Может, будешь приезжать к нам? Или мы вместе с а-Шэном к тебе… — тихо сказал Цзян Фэнмянь, с надеждой повернувшись к другу. — Мы так сдружились, я бы не хотел прекращать наше общение. И Чанцзэ… тоже. — Да, змейка! — вот, словно из ниоткуда появился младший Цзян, плюхнувшись рядом с ними на землю. — Простите, что прервал столь трогательную сцену, но я должен был! Фэнмянь засмеялся, и переклонившись через Цзиня, стукнул младшего по лбу.

***

Часы с Лань Миншэном были плодотворными. Сны почти перестали его мучать. Но… любимая почти исчезла из памяти. Начала растворяться. Душа болела с каждым днем все больше от того, что он постепенно забывал свое прошлое. Что, если он забудет, что она когда-то была? Любила его, а он любил ее? Он предаст ее память. Кто, кроме него, будет помнить ее? — Сяолун, — тихо позвал Миншэн, и он вздрогнул, выйдя из транса. Он вспомнил, что он не один. — Твоя ци плещется так, словно хочет выйти из-под контроля. Пожалуйста, расскажи мне, что тебя тревожит, и тогда я точно тебе помогу. — Наследник Лань… то есть, Миншэн, — он замялся. Парень просил не называть его наследником, а обращаться хотя бы по имени. — Та девушка… — Продолжает появляться во снах? — подсказал он, увидев заминку младшего Цзиня. — Нет, нет, слава Небесам, уже нет. Но я чувствую вину за то, что забываю ее. В моих воспоминаниях… она была кем-то важным для меня. Но мне кажется, что я не имею права ее забывать, — он выдыхает. Хоть в чем-то он решил быть полностью честным. — Чувство вины, говоришь… — Лань Миншэн поджал губы, задумавшись. — Я могу подобрать мелодию для изгнания. Но… я сомневаюсь, что она дух. Это лишь воспоминание, и тебе нужно самому его отпустить. Простить себя за что-то, что тебя гложет, — Цзинь Сяолун, кивает, и выдыхает. Он понимает. Ему нужно отпустить прошлое, и жить настоящим? Словно никогда и не было Александра, да?

***

— Ты совсем бросил меня? Забыл, да, Сашенька? Как ты мог? — она шепчет, обнимая его за шею. Обнимает? Душит. Липкие пальцы сильнее сжимаются на его шее, перекрывая доступ к кислороду. — Маша… — он шепчет, глаза наливаются кровью, и он царапает ее бледные, гниющие руки, соскабливая кожу. Его тошнит от этого. — Как ты мог даже подумать о том, чтобы оставить меня? Разве не ты… обещал мне, что никогда меня не забудешь? — она хрипит все сильнее, громче, опаснее. С каждой секундой становится все страшнее и уродливее — волосы, некогда мягкие светлые кудри. клочками выпадают с головы на его лицо. Он задыхается. И понимает, что он — это он. Взрослый, статный, хорошо подстриженный. Точно такой же, каким он шел на рельсы. — Ты захотел уйти от меня. но я… я не оставлю тебя… ты не можешь бросить меня…! Последние слова становятся криком, и он просыпается от него, подрываясь среди ночи. Рядом — обеспокоенный Шилин и Шэнли. Вэнь тормошил его за плечи. Это и показалось ему тем, словно его душат. — Сяолун… ты в порядке? — спросил обеспокоенный Не Хоу, садясь на край его постели. — Ты… задыхался во сне. Кошмар? — Да… кошмар… — тихо отвечает он, и Шилин подает ему чашку с водой. Он осушает ее в один глоток. Кашляет. Она не хочет уходить. Но его Маша захотела бы ему счастья, и давно оставила в покое…