Глава 2: Прижатый к стене

Торин молча кивнул Ясеньке в знак благодарности и сделал шаг в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где была гостевая спальня. — Пойду… полежу немного, — тихо сказал он, не глядя ей в глаза. Но Ясенька не позволила. — Стоять! — рявкнула она вдруг, голосом, от которого даже воздух в прихожей будто сжался. Это был не просто окрик — это был приказ. Чёткий, жёсткий, привычный для тех, кто носит погоны подполковника. Наталья, услышав тон дочери за дверью, только вздохнула — она слишком хорошо знала этот голос. Сама когда-то командовала им ротой. Торин замер на месте. Нога его так и осталась приподнятой над первой ступенью. Ясенька подошла ближе — быстро, решительно. Она схватила его за руку и развернула к себе. — В глаза мне смотри, — сказала она уже тише, но всё так же твёрдо. Торин поднял взгляд. На миг их глаза встретились — в его было всё: усталость, боль, стыд за свою слабость, страх, который он только что пережил. Но через секунду он опустил голову, уставившись в пол, словно там было что-то невероятно важное. Ясенька не отступила. Она шагнула ещё ближе, прижала его спиной к стене прихожей — не грубо, но достаточно сильно, чтобы он почувствовал: пути назад нет. Её ладонь легла ему на живот — точно туда, где ещё ныло от падения. — Говори, — тихо, но властно произнесла она. — Что ты подумал там, в машине? Что ты сейчас прячешь? Торин напрягся. Мышцы под её рукой стали каменными. Он молчал, сжав губы в тонкую линию. Ясенька надавила — сначала легко, потом чуть сильнее. Давление было точным, профессиональным: достаточно, чтобы боль вспыхнула остро, но не настолько, чтобы причинить реальный вред. Она знала, где и как — годы службы не прошли даром. Торин выдохнул сквозь зубы, но всё равно не сказал ни слова. Только сильнее прижался спиной к стене, будто хотел провалиться в неё. — Торин, — голос Ясеньки стал ниже, почти угрожающим. — Я сказала: говори. Ты решил терпеть? Не выйдет. Она надавила грубее — резко, коротко, ровно настолько, чтобы он сдался. Боль пронзила живот, отдаваясь в груди. — Ах… — вырвался у него короткий, сдавленный звук. И в этот момент он сломался — не от боли, а от того, что больше не мог держать всё внутри. Ясенька тут же убрала давление, но не отступила. Другой рукой она взяла его за подбородок — крепко, заставляя поднять голову и смотреть прямо на неё. Глаза Торина были влажными — не от слёз, но близко к тому. — Я подумал… — начал он хрипло, голос дрожал, — что если ты… если бы ты правда решила… без меня… я бы не пережил. Он сглотнул. — Я подумал, что не имею права тебя удерживать. Что ты молодая, свободная… что у тебя карьера, служба, всё впереди. А я… я просто… эгоист, который хочет тебя всю, навсегда. И ребёнка. И семью. И всё это… слишком рано для тебя. И если ты не хочешь — я уйду. Не буду мешать. Последние слова он произнёс почти шёпотом, но каждое — как удар. Ясенька смотрела на него, не моргая. Рука её на его подбородке смягчилась, пальцы теперь гладили кожу, а не держали. — Дурак ты, Торин, — тихо сказала она, но в голосе не было злости — только тепло и боль за него. — Какой же ты дурак. Она отпустила его лицо, но осталась стоять вплотную. — Я не беременна. Но даже если бы была — ты правда думаешь, что я бы решила что-то одна? Без тебя? Ты что, меня совсем не знаешь? Торин молчал, только смотрел на неё — наконец-то прямо, без отведения взгляда. — И ты не эгоист, — продолжила Ясенька. — Ты просто… любишь. И боишься. И это нормально. Она взяла его руку и положила себе на талию — жестом, который говорил больше любых слов. — Я тоже хочу. Когда-нибудь. Всё это. С тобой. Но когда будем готовы. Оба. Торин медленно выдохнул. Напряжение в плечах начало отпускать. — Прости, — сказал он тихо. — Я… не привык так… открываться. — Привыкнешь, — твёрдо ответила Ясенька. — Со мной — привыкнешь. Потому что я не отпущу. Она прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза. Они стояли так долго — в тишине старой дачной прихожей, пока за окном шелестели сосны и где-то далеко куковала кукушка. А потом Ясенька тихо рассмеялась — едва слышно. — И в следующий раз, когда решишь героически молчать и страдать — вспомни, что я подполковник. И у меня есть свои методы. Торин слабо улыбнулся — впервые за весь этот день по-настоящему. — Вспомню, — прошептал он. — Обещаю.