4 глава «Непереносимость Тайлера Галпина»

      В предыдущих сериях…       Бог любит троицу — на Уэнсдей свалилось сразу три несчастья: федеральная проверка во главе с несносным агентом, Дикая Охота, похищающая жителей Джерико, и странная сверхъестественная связь с Галпином, который ей противен.       Первое столкновение с призрачными всадниками закончилось провалом: вся семья мэра Уокера была похищена.       Как только Галпин показался ей уязвимым человеком с глубокой травмой, он вдруг вспомнил сексуальное видение и готов им воспользоваться. А Уэнсдей жаждет узнать, что за изгойская натура спасла его от взрыва, чтобы разрушить его карьеру и избавиться от него.

***

      Ночь в доме Уэнсдей выдалась бессонной. Она ворочалась в свой большой кровати в единственной спальне, агрессивно думая всякие гадости о Галпине. Она без остановки фантазировала о том, как сделает его жизнь в Джерико настолько невыносимой, что он будет молиться о своём возвращении в Берлингтон. Хотя сквозь плотные шторы в комнату не проникал свет, а в глубокой ночи было изумительно тихо, в её голове было громко. Она кипела изнутри от злости, чувствовала давно забытое отчаяние и бессилие против того, кто знал её худший секрет. Посреди ночи Уэнсдей вскочила с кровати, взбешённая от того, что мысли о Галпине не давали ей заснуть.       Быстрым шагом она спустилась на первый этаж своего дома и запихнула капсулу в кофемашину. Уэнсдей нервно стучала по каменной столешнице, тщетно пытаясь сместить фокус своих мыслей с Галпина на Дикую Охоту. Когда кофемашина пискнула, завершив приготовление напитка, она забрала кружку и села на диван с ноутбуком в надежде отвлечься. Она была близка к тому, чтобы установить тик-ток.       Уэнсдей стала искать в интернете хоть что-то о Дикой Охоте и Морриган, создавая вид бурной деятельности для самой себя, когда её мысли были далеко от её собственного дома. Но когда она пялилась уже пять минут на картинку бестиария, в котором содержался миф, то вдруг пришла в себя. Толстая книга в кожаной обложке, расшитой замудрёнными средневековыми узорами, в центре которой был нарисован ворон, была подозрительно похожа на ту, которую Уэнсдей видела неделю назад утром перед сменой во «Флюгере» в руках у Агнес Торп.       И если при вскрытии машины бестиария там не оказалась, значит, книга должна была быть в её комнате в резиденции Торпов на территории «Невермора» — в поместье Роутвуд.       Поспав всего пару часов до будильника, пока небо стало окрашиваться в фиолетовый в ожидании рассвета, Уэнсдей встала, чувствуя себя бодрой и заряженной, так как ей не нужно было ехать с самого утра в участок навстречу палачу-извращенцу. Ей казалось, что она даже была несколько взвинченной, вибрирующей, возбуждённой, но её календарь говорил, что до овуляции, когда ей стоило держаться подальше от любого красивого мужчины, особенно от Галпина, ещё было время. Уэнсдей знала, что под воздействием животных инстинктов ей хватит одной милой улыбочки или лёгкого прикосновения, чтобы она, забыв его похабные комментарии, просто вставила ему кляп в рот и оседлала его.       Но это странное чувство, которое бы её бабушка назвала «жужжанием пчёл, предвкушающих пыльцу», никуда не исчезало. Её плотные служебные брюки стискивали бёдра и ягодицы, а шов натирал так, что Уэнсдей готова была проклясть мужчин, которые создали этот фасон. Она не могла так пойти работать, а об её опоздании никто не узнал бы.       С этой преступной мыслью Уэнсдей тут же стянула с себя всю одежду, достала небольшой вибратор, похожий на тюленя с огромным ртом, из прикроватной тумбы, в надежде, что тот был достаточно заряжен. Откинувшись на подушку, она вытянула ноги и закрыла глаза, включив свою машинку наслаждений, которой она обходилась последние несколько лет, не желая делить постель с кем-то ещё.       Приятные волны расползлись по её телу, и глаза закрылись, чтобы представить не одинокую комнату, а идеального партнёра. Уэнсдей по своему обыкновению нафантазировала юного лорда Норфолка, с которым она познакомилась во время каникул в Англии, будучи подростком, и с которым у неё ничего не было, кроме объятий. Она любила мечтать о его нежности, галантности и неопытности. И в этот раз Уэнсдей примеряла на себя роль лукавой соблазнительницы, затащившей благочестивого лорда в свою постель.       «Я не хочу обесчестить вас, миледи. Но, коснувшись вас, я не смогу остановиться», — шептал ей воображаемый стеснительный красавец.       «Честь — это инструмент, которым люди запрещали другим жить счастливо веками, мой лорд. Позвольте, я покажу вам, как приятно идти на поводу у соблазна», — отвечала Уэнсдей сама себе, представляя, как нежно и терпеливо направляет к себе неопытного мужчину.       Но время шло. Ей этого не хватало. Уэнсдей не могла ни опоздать, ни позволить тихой назойливой мысли победить. И всё же она выбрала то, о чём никто не узнает. Это было предательство от собственного тела, но она поддалась такой ужасной, извращённой фантазии, от которой она чувствовала себя униженной и пристыжённой самой собой. Уэнсдей была готова возненавидеть себя за то, что ощущала неудовлетворённость, когда запрещала себе эту порочную мысль.       «Детка, раздвинь для меня свои ножки. Я уверен, они как печенье "Орео": между ними самая вкусная часть», — воображаемый Тайлер Галпин уже гладил её голени, смотря на неё так же хищно, как в последний раз в участке. От его взгляда ей хотелось прикрыть своё голое тело.       Не веря собственным желаниям, Уэнсдей представляла, как Галпин убирал её руки от груди, чтобы собственнически смотреть на неё, как на свой экспонат. Она позволяла ему, полностью одетому, лечь на кровать между её ног, властно сжимая ягодицы, пока его губы скользили по нежной коже бёдер к её обнажённой и влажной промежности. Она горела от мысли, что он чувствует её странный запах выделений, размазывает липкую смазку по длинным половым губам, не похожим на аккуратные складки из чёрно-оранжевого Ютуба, и видит её растительность на лобке.       «Твоя киска уже такая мокрая от мыслей обо мне, Уэнсдей. Готов поспорить, она бы приняла меня и без подготовки, но я хочу, чтобы ты меня попросила. Помнишь? Мне важно твоё согласие. Мечтаю услышать, как ты перестанешь отрицать, что течёшь по мне и для меня», — шептал бы Галпин с издевательским восторгом, погружая лицо между её бёдер.       Его язык дразнил и словами, и прикосновениями: то лизал и посасывал, то говорил, какая она обманщица. И когда Уэнсдей представила, как Галпин нагло ввёл в неё пальцы, наслаждаясь тем, что она больше не могла сдерживать свои стоны, как растягивал её, подготавливая к своему толстому члену, она кончила, сгорая от стыда, будто бы её смазка вылилась не на простынь, а ему на лицо. Будто бы он мог знать.       Смыв с себя пот и выделения, но не в силах заглушить голос собственных унижений, Уэнсдей-таки выехала в сторону академии «Невермор». Коттедж Роутвуд был самой скромной резиденцией Торпов, в которой они проводили крайне мало времени в течение учебного года. Что Ксавье, что его отец оставались там ночевать только в крайних случаях, хотя школа предоставляла коттедж в их полное распоряжение. Именно этот факт гарантировал Агнес полное уединение, так что она останавливалась там, когда хотела навестить родственников в Джерико или друзей в «Неверморе».       Её машина заехала на гальку, проминающуюся под её колёсами, и Уэнсдей припарковалась у высокого коттеджа, все окна и двери которого стремились ввысь, а каждый изгиб был украшен резным деревянным узором. Архитектор явно вкладывал идею изобразить первую хозяйку поместья — Розалин Роутвуд: высокую, стройную, светлую, благородную и утончённую. С её смертью коттедж стал олицетворением скорби: поблёкшие стены, покрытая плотным мхом синяя черепица, разросшийся по колоннам и стенам вьюн, мутные пыльные окна, через которые в дом проникал слабый свет.       — Уэнсдей! — окликнул её Ксавье из-за спины, подбегая к ней. — Только увидел твоё сообщение.       Детектив Аддамс знала, что даже пустующий дом нельзя было осматривать без ордера, поэтому перед выездом из дома отправила СМС с просьбой провести неофициальный обыск.       — Был на пробежке, пришлось ещё пробежать немного, — сказал Ксавье, выравнивая дыхание. Его лонгслив был достаточно мокрым, от него разило потом, лоб блестел, как зеркало, а кроссовки были в следах свежей грязи. — Ты ещё не заходила? Я подумал составить тебе компанию.       — Ещё нет, — она окинула его красноречивым взглядом, чтобы он ещё раз прокрутил в голове своё предложение. — Бегаешь вокруг «Невермора», как в школьные годы?       — Вокруг поместья скучно, а тут я сразу могу прибежать на завтрак и взяться за дела.       — Сразу, как примешь душ? — она бросила взгляд на пятна его пота, делая небольшой показательный шаг назад.       — Конечно, — Ксавье посмеялся сам с себя. — Тогда я в душ, а ты в комнату Агнес? Только… Это всё-таки место, где живёт моя семья, и если нет ордера, то давай договоримся, что всё, что ты увидишь, кроме той книги, что тебе нужна, ты забудешь сразу, как выйдешь.       — По рукам, — но ладонь для пожатия она протягивать не стала.       — И с меня завтрак после, — Ксавье растянулся в озорной улыбке, показывая свои идеальные аристократические зубы. — Вспомним школьные годы. Завтраки в столовой всё ещё такие же вкусные. И появилось безглютеновое, безлактозное меню.       Снова. Снова. Снова. От количества неожиданного и ненужного ей внимания Уэнсдей казалось, что она готова ногтями содрать с себя кожу. Или с собеседника. Можно ведь просто дружить? Можно смотреть на неё не как на кусок мяса с дыркой между ног?       — Если останется время, — Уэнсдей еле сдержалась от желаемого: «Только в твоих снах» или «Я лучше отберу еду у гиены». Всё же ей нужен был легальный доступ в коттедж.       — Доброе утро! — издалека послышался довольный голос Галпина, и её передёрнуло.       Только этого ей не хватало для того, чтобы объявить этот день худшим за год. Её руки начинало трясти от злости на само мироздание, которое свело их троих снова в одной точке. Она ощущала себя той самой дамой в беде, зажатой между мерзавцем, знающим её грязный секрет, и неинтересным ей джентльменом, чьё расположение было ей необходимо, но последний был знаменит своей обидчивостью. Однажды девушка, с которой он встречался в старших классах, не смогла поддержать его на выступлении в школе, потому что не рассчитала время и опоздала. Ксавье не разговаривал с ней неделю, а академия грозилась отозвать у студентки стипендию.       — Мистер Торп, детектив Аддамс, — Галпин кивнул, приблизившись к ним, и только тогда Уэнсдей приняла свою судьбу и повернулась к нему лицом.       Агент был в короткой ветровке, надетой поверх его повседневного костюма, что выглядело странно и нелепо. На его плече была небольшая спортивная сумка, будто бы он сам только что вернулся с пробежки. Ещё и засунул руки в карманы! Возможно, она просто пыталась найти к чему придраться, чтобы его присутствие не сковывало её.       — Доброе утро, агент Галпин, — поздоровался Ксавье, а Уэнсдей лишь молча смотрела на него с недоумением. — Вы здесь какими судьбами?       — Я приехал по той же причине, что и детектив Аддамс. Просто решил прогуляться с утра. В Берлингтоне нет возможности подышать лесным воздухом перед работой, — ложь лилась из Галпина как по маслу, но из полицейской солидарности и любопытства Уэнсдей не стала опровергать его слова.       — Мы так не договаривались, — Ксавье нахмурился и повернулся к ней. — Прости, но я думал, будешь только ты из полиции. Я не хочу, чтобы дом моей семьи обыскивал агент ФБР. Тебе я доверяю, а ему — нет.       Аргумент Ксавье был неоспорим. Уэнсдей и сама не доверяла вдруг объявившемуся Галпину и была склонна согласиться с хозяином дома. И это был повод избавиться от агента и его искрящегося взгляда хотя бы на какое-то время.       — Сейчас я напарник детектива Аддамс, так что, зайдя в дом, сниму бейдж ФБР и стану обычным полицейским, расследующим пропажу вашей сестры, мистер Торп, — Галпин пытался мягко настаивать.       — Если вы переступите мой порог, я заявлю на вас за незаконное проникновение в частную собственность, — Ксавье недовольно сложил руки на груди, защищаясь, но Уэнсдей чувствовала его беспомощность перед агентом ФБР.       — Это неофициальный обыск, Галпин, — она посмотрела на него, не поворачивая головы. — Мы с Ксавье договорились, что я найду книгу и уйду, не обращая внимания больше ни на что. И если владелец настаивает, чтобы обыск провела я одна, то так и будет.       На лице Галпина будто бы было написано по слогам: «НИ-ХЕ-РА». Два твердолобых барана зажали Уэнсдей между собой. Она слегка наклонила голову, стискивая зубы и поджимая губы, намекая, что он, чёрт побери, обязан принять её сторону. Что-то лучше, чем ничего. Даже Сантьяго пугал взгляд Уэнсдей, которым она подчиняла других своей воле, но Галпин лишь безнадёжно выдохнул, переминаясь с ноги на ногу.       — Хорошо, подожду вас здесь, — таки согласился он, указывая кивком на машину, и девушка потянулась в карман за ключами.       — Прости, Уэнсдей, но если он принимает участие в расследовании, я не хочу давать вам разрешение на обыск моего дома, — отказ Ксавье вылился на неё как таз с холодной водой. Откуда такая упёртость? — Даже тебе. Я сам поищу книгу и принесу её тебе в участок.       — Мы заключили сделку, ты не можешь забрать свои слова назад, — резко ответила Уэнсдей, понижая тембр голоса. — Характер свой будешь подружке показывать, а со мной так дела не ведут.       Ксавье, привыкший к тому, что его вылизывают ради получения желаемого, скукожился, хоть и старался держать уверенный вид. В то же время Галпин, на которого Уэнсдей даже не смотрела, хищно ухмыльнулся одним уголком рта, ожидая, что на это ответит тщедушный аристократ.       — Я не отказываюсь, просто у меня есть условия… — начал Ксавье неуверенно.       — Условия сделки не меняются по дуновению ветра, отец не учил тебя? — твёрдо оборвала она его.       — Простите, мистер Торп, — встрял Галпин со свойственной ему ядовитой дружелюбной манерой. — Я ведь правильно понял, что вы последний, кто видел Агнес. При этом, вы её ближайший родственник, с которым она была в ссоре на момент похищения. Вы понимаете, что являетесь первым подозреваемым?       — Вы в своём уме? Её похитили ковбои, — у Ксавье от его наглости брови на лоб полезли.       — Которых вы могли нанять, — предположил Галпин с приятной улыбочкой.       — Это Дикая Охота.       — Как-то всё удобно для вас складывается, верно, детектив Аддамс? — Галпин повернулся к Уэнсдей, намекая, что ей нужно было поддержать его, чтобы завуалированная угроза была более ощутимой. — А с учетом вашего отказа дать нам осмотреть комнату пропавшей, у нас появляется странное ощущение, что вы не хотите, чтобы мы нашли Агнес. Может, нам стоит отвезти вас в участок на допрос?       — У вас нет оснований меня задерживать, — спокойно ответил Ксавье, будто бы уже заучил эту фразу от своего адвоката.       — Мы имеем право продержать вас в камере сутки, а за это время мы уж найдём основание, когда вы не будете нам мешать, — он по-ребячески пожал плечами, будто бы и не угрожал вовсе. — Возможно, найдём даже то, чего никогда не было. Детектив Аддамс, нам стоит это попробовать?       Каждым своим обращением к Уэнсдей Галпин показывал превосходство над Ксавье в этой невысказанной борьбе за её руку и сердце. Раз уж они из полиции, то должны создавать образ общности, единения, и ей нельзя было показать, что вообще-то она терпеть не могла этого агента и не упускала ни одной возможности его унизить. К тому же стратегия Галпина, казалось, шла к своей победе, а отношениями с Ксавье она не дорожила. Уэнсдей извинится и пообещает поужинать с ним в следующий раз. Таким, как Ксавье, играющим в долгую, надежд на словах хватало сполна, пока они не находили новый объект симпатии.       — Уэнсдей, это серьёзно необходимо? — спросил юный Торп с видом мученика.       — Я не хочу прибегать к жестоким методам, учитывая то, сколько твоя семья сделала для этого города, — всё же она решила подсластить пилюлю и дать воды запить её. — Но ты сам должен понять: ставки слишком велики. Нам очень нужна эта книга.       — Хорошо, — с натяжкой согласился Ксавье, смотря на Галпина с презрением. — Уэнсдей, я надеюсь, ты оправдаешь моё доверие.       Торп, как и планировал, завалился в душ, чтобы смыть с себя следы утренней пробежки. Поднявшись на второй этаж в комнату Агнес, Уэнсдей услышала, как зашумела вода в ванной и тут же повернулась к Галпину, делающему вид, что всё так и должно было быть. Он разглядывал шёлковые розовые обои, деревянные панели, покрытые потемневшим лаком, арочные своды, замысловатую люстру в виде огромного срезанного пня с сетью корней, блестящие серебряные подсвечники и мягчайшее бархатное покрывало на кровати так, будто бы был в гостях. Лишь наступив у постели на обычный бежевый ковёр с высоким ворсом, Галпин вдруг пришёл в себя и заметил, что Уэнсдей смотрела на него.       — Что? — спросил он, прекрасно понимая, о чём пойдёт речь.       — Нахер ты сюда припёрся? — с искренним интересом сказала Уэнсдей. — Ещё и скандал устроил.       — Я подумал, что похищение Агнес Торп было странным, — ответил он, потирая обои рукой с интересом. — Зачем всадникам преследовать одну девочку? Семья Уокеров управляет городом, их было трое, есть выгода. Какой толк от одной девочки, которая даже не живёт здесь?       — Просто количество. Ты ищешь мотив у Дикой Охоты, а у них буквально нет конечной цели, — сказала Уэнсдей, подходя ко книжному шкафу.       — Я подумал, что в ней есть что-то особенное, надо разобраться. А ты как раз тут. Кстати, что мы ищем? — он игриво улыбнулся, и Уэнсдей вспомнила, что Галпин просто втесался за компанию и даже не знает, зачем они здесь.       — Бестиарий. Старая толстая книга в кожаной обложке, в центре нарисован ворон, — пояснила она, проводя пальцем по корешкам учебников и любовных романов, чтобы определить нужное ей произведение по ощущению кожи. — Я видела её у Агнес перед тем, как она пропала. В этой книге миф, что нам нужен.       — Значит, моё чутьё меня не подвело, — Галпин полез в прикроватную тумбочку.       — Ты даже не знал, что искать, — она покачала головой, раздражённо выдыхая. — Нахер ты пришёл? И вообще, тебе повезло, что я тоже приехала. Иначе у тебя бы не было разрешения провести обыск.       Галпин коротко хмыкнул, и Уэнсдей негодующе обернулась на него. Он внимательно копался в содержимом тумбы и сдержанно улыбался, зная, что она наблюдает за ним.       — Ты планировал просто пробраться сюда без разрешения? — она наклонила голову вниз, смотря на него исподлобья.       — Как ты и сказала, мне повезло, что ты тоже приехала, — он перешёл к кровати, переворачивая подушки.       — И ты мне что-то говоришь про легальные методы расследования? — она повернулась обратно ко книжному шкафу.       — Если бы я принёс тебе эту книгу, вряд ли бы тебя волновало, как именно я её достал, — не найдя ничего на кровати, он опустился на пол, чтобы посмотреть на матрас снизу.       — И не надейся. Я бы обязательно поинтересовалась, — она перешла к рабочему столу, заваленному мрачными рисунками со схемами и тетрадями, будто бы Агнес собиралась в спешке.       — И заявила бы на меня, чтобы пришлось вернуть книгу Торпу?       — Если бы это позволило мне избавиться от тебя, да. Безусловно, — Уэнсдей краем глаза увидела Галпина и усмехнулась от того, как нелепо он был одет. — Что за прикид на тебе вообще?       — Моё прикрытие. Типа пробежка затянулась. Я же не местный, случайно забрёл далеко от города, — он так и не снимал сумку с плеча.       — У тебя просто ветровка поверх костюма. Тебе стоит поработать над своим прикрытием. Это выглядит глупо.       — Я просто уже закончил пробежку и забежал в первый увиденный дом, чтобы переодеться и поехать на работу. Я же не тупой, чтобы думать, что мой запах пота соблазнит тебя, — Галпин хмыкнул, простукивая балки под кроватью, но на него просто сыпалась пыль.       — Ксавье увидел моё сообщение во время пробежки.       — Неужели ты веришь, что благородный лорд Торп не раздевает невинную леди Аддамс глазами? — ёрничал Галпин, на что Уэнсдей лишь неодобрительно цокнула. — Ты ему нравишься.       — О, великий Шерлок, как ты догадался? — съязвила Уэнсдей, раздражённая обилием романтики за утро. — Или подслушал?       — Он сказал, что ты нравилась ему в школе, это не значит, что ты нравишься ему до сих пор, — как по-детски было с его стороны помнить тот диалог в лесу, участником которого Галпин не был.       — Тогда с чего вдруг такие выводы?       — С того, что…       — Стой, подожди, — Уэнсдей сказала настороженно, перебив его, и прислушалась. Было слышно лишь, как льётся вода в душе. — Кажется… мне насрать на твоё экспертное мнение.       — Ну, конечно, вы ведь собирались тут устроить тет-а-тет, — Галпин вылез из-под кровати и плюхнулся на неё сверху, будто бы проверял мягкость матраса в магазине. — Говорят, общее дело сближает. А я вам тут всё испортил, вот он и не хотел меня впускать.       — Фантазируй всё, что хочешь, — Уэнсдей всеми силами пыталась абстрагироваться от не замолкающего Галпина.       — А мне и не надо, — он попёрся к гардеробу, стуча туфлями по деревянному полу. — Слышал, как он интересовался у Энид, какую кухню ты предпочитаешь. Интересно, он пригласит тебя на ужин, зная, что ты представляла секс со мной, а не с ним?       Уэнсдей замешкалась. Неужели Галпин знал об её утренней слабости? Эта странная связь с видениями не закончилась?       — Раз он ясновидец, то сможет поделиться своим экспертным мнением по нашему видению, — Галпин проверил гардероб на наличие скрытых ниш, но поиск не дал результатов. — Если ты стесняешься, не волнуйся, я расскажу ему всё в деталях.       Зная, что Галпин располагает знанием лишь о спонтанном видении, которое можно было отрицать или свалить на него же, Уэнсдей глубоко вдохнула и, резко развернувшись, широкими шагами направилась к нему, планируя схватить его за сосок и скрутить его так, чтобы ему больше не захотелось её дразнить. Она уже поняла, что отрицание было плохой стратегией, а вот напугать, что секс с ней будет снится ему в кошмарах, было надёжнее.       Под вторым её шагом половица неожиданно скрипнула, и Уэнсдей замерла, ощущая, как дерево прогибается под её ногой не так, как пол во всей комнате. Галпин тоже обратил на это внимание и тихо подобрался к её ступне. Уэнсдей убрала ногу, и парень аккуратно сдвинул половицу паркета, попытался поддеть её пальцем, но его толстые сосиски были бессильны. Тогда детектив Аддамс зацепилась за край ногтями и подняла доску, открывая пространство под ней, в которой корешком вниз стояла книга. Уэнсдей бережно обхватила её пальцами и вытянула из щели.       — Это то, что ты искала? — спросил Галпин шёпотом от того, как в комнате стало вдруг тихо.       Быстрым движением руки Уэнсдей протёрла книгу от грязи и деревянной стружки. Кожаная обложка была потёртой, немного помятой, а в складках вышитых узоров застряла серая пыль. Но жестяной ворон в самом центре сохранился хорошо.       — Да, это оно, — подтвердила Уэнсдей и встала с колен, как Галпин схватил её за руку и показал «Тихо», отпуская её.       Прислушавшись, девушка поняла, что вода больше не шумела в ванной, а значит, Ксавье мог уже выйти. Поднявшись, Галпин взял у неё книгу и пихнул в свою спортивную сумку, и Уэнсдей надеялась, что такая ценность не легла обложкой к подошве кроссовок. Он коротко кивнул в сторону выхода, но она всё ещё не понимала, почему он попросил быть тише.       Ксавье как раз поднимался к ним по лестнице, когда Уэнсдей и Галпин вышли из спальни Агнес. Хотя Торп был несколько напряжён, он демонстративно расслабленно потёр волосы полотенцем, которое лежало на его обнажённых плечах. Галпин усмехнулся, глядя на, с его точки зрения, жалкую попытку соблазнить Уэнсдей тощим телом и рельефом костей, когда рядом с ней всегда был доступен сочный кусок мяса с бейджем агента ФБР. Детективу Аддамс же оставалось только с невероятным самообладанием выполнять свою работу.       — Уже нашли? — спросил Ксавье с неподдельным интересом.       — Нет, — наспех ответил Галпин, опережая Уэнсдей. — Сантьяго срочно вызывает. Придём потом. Как раз спрячете всё нежелательное.       — Не останешься на завтрак, Уэнсдей? Я попрошу принести сюда, если хочешь, — предложил Торп, вытирая капли воды на груди. — Галпин, вам не предлагаю.       — Досадно. А то у меня уже слюнки потекли, — он саркастично поднял брови, покачивая головой, и окинул торс Ксавье взглядом. — Рёбрышек захотелось, — облизнулся Галпин, и Торп поспешил прикрыться полотенцем, вызывая только издевательскую ухмылку у агента.       — Я обещала, если время будет. Увы, его нет, — внезапная отмазка Галпина оказалась как никогда кстати.       — Тогда вечером? — спросил Ксавье, когда они уже спускались по лестнице.       — Не уверена, что будет время. Я тебе напишу, — ответила Уэнсдей, выражая искренность, чтобы дать ему уверенность и надежду, которой она могла потом воспользоваться.       Выйдя, наконец, из особняка, пропахшего плесенью и сыростью, Уэнсдей направилась к машине, руководствуясь только желанием скорее покинуть место риска. Прикрыв дверь за ними, Галпин поспешил догнать её. Хоть пробежался немного для своей легенды.       — Ваше мнение очень важно для нас, — он подставил руку к уху, изображая трубку телефона, и перегнал Уэнсдей, чтобы ехидно показать ей эту сценку. — Мы вам обязательно перезвоним.       Она устало наклонила голову, скрывая подёргивающийся от улыбки уголок рта, и остановилась, чтобы достать ключи от машины.       — Ты не подбросишь меня до участка? — спросил Галпин, усиленно моргая, изображая святую невинность. — Такси нет, а мне так и не дали машину. Пришлось на школьном шаттле добираться, а следующий только через два часа.       — Только потому, что у нас «срочный вызов», — она открыла машину, позволяя Галпину сесть, и они отъехали от мрачного коттеджа, даже не пристегнувшись.       Когда кованные ворота академии «Невермор» открылись, чтобы выпустить её черный кадиллак, у Уэнсдей в животе заурчало. Она не любила, когда её тело выдавало в ней обычного человека, особенно в присутствии неприятных личностей. Тайлер достал из спортивной сумки банан, открыл кожуру и протянул его ей без тени издевательства, пошлости или насмешки в глазах.       — Ты положил книгу, которой несколько веков, рядом с бананом? — возмутилась она и бросила быстрый взгляд в сумку.       — В отдельный отсек. Я не дебил, — ответил он так, будто это было очевидно, и Уэнсдей выхватила у него банан.       Голод ли руководил ею? Или Уэнсдей прониклась их напарничеством, увидев, что от Галпина есть какой-то толк в работе? Но как только фрукт попал ей в рот, она тут же пожалела об этом. Галпин выглядел невозмутимым, может, так даже и было. Но вот Уэнсдей была всё ещё на взводе после утренних самоуничижений, а теперь ещё и чёртов банан. Её мозг был занят другим.       — Почему ты соврал Ксавье о книге? — спросила Уэнсдей, чтобы отвлечь её похотливый ум.       — Мутный он. У меня к нему слишком много вопросов. А вы их не задаёте, потому что он тут местный авторитет, — ответил Галпин, наконец, пристёгиваясь. — Это был неофициальный обыск. Что бы я ни нашёл лишнего, я бы не смог ничего ему предъявить, как и ты. Наши полномочия равны, но он почему-то очень хотел, чтобы ты пошла с ним одна.       — Ты сам сказал, что я ему нравлюсь, и он планировал тет-а-тет. Тебе ли не знать, какими упёртыми бывают мужчины? — она бросила на него быстрый взгляд с укоризной.       — Иногда бывает полезно думать о людях хуже, чем они есть. Это оберегает от опасных ситуаций. Лучше перебдеть, чем не добдеть.       — Не знай я, что мы не состоим в отношениях, я бы подумала, что ты ревнуешь.       — Всего лишь беспокоюсь о твоей безопасности, — сказал он, даже не ёрничая.       — Так ты намекаешь на… — Уэнсдей замолчала, не желая описывать весь перечень нафантазированного Галпином.       — Необязательно, но было это точно не из лучших побуждений.       — Не суди по себе, Галпин, — Уэнсдей откусила банан, и вторая его половина осталась под кожурой. — Не все втираются в доверие, чтобы потом предать.       — Допустим, — он потянулся к её банану, чтобы стянуть кожуру вниз. — Но не думаю, что он такой хороший, каким вы все его тут считаете. Сообщил о пропаже сестры спустя двое суток, да и ходит, как ни в чём не бывало.       — Люди по-разному переживают горе. Разве на курсах психологии ФБР такому не учат? — спросила она уже с набитым ртом.       — Скажи мне тогда, почему его младшая сестра живёт в этом заплесневелым коттедже, а не в поместье Торпов, если она приехала повидаться с семьёй?       — Потому что её отец — тиран, который относится к сыну и дочери по-разному, — Уэнсдей доела банан и искала глазами, куда выкинуть кожуру.       — Давай сюда, — Галпин взял у неё мусор и полез в сумку.       — Только не в один отсек с книгой, пожалуйста, — её взгляд метался между дорогой и его роющимися руками.       — Ты дурака за меня не держи, — пошутил он, вытащил пакетик и положил в него кожуру.       — В общем, Ксавье с рождения воспитывался как наследник, с него пылинки сдували, — продолжила Уэнсдей, въезжая в город. — К слову, что все хорошо про него думают, это не так. Все помнят, каким высокомерным нытиком он был в школе. Каждый боялся его обидеть, иначе жди вызов к директору. А на Агнес их отец выпускал свой гнев. В его глазах у неё была только одна функция — быть прекрасным цветочком, украшением рода. Но она оказалась человеком со своим мнением, так что жить с семьёй стало тяжело. Поэтому она уехала в Нью Йорк, а когда приезжает, живёт в коттедже Роутвуд.       — И это отношение отца не передалось на сына? — Галпин подозрительно нахмурился.       — Он всегда относился к ней с уважением, что она может противостоять их отцу. Так что, может, Ксавье и самовлюблённый кретин, коих немало, — она бросила взгляд на Галпина, — но он не маньяк.       — Все так говорят, — он развалился в кресле, складывая руки в замок на коленях. — Такой хороший мальчик был, светлая голова, доброе сердце. Топил жертв в ведре, как котят, потому что когда-то с ним так поступал отец из-за двоек.       — Кошатник, штат Огайо, пять пожизненных сроков, — Уэнсдей слышала об этом деле на одной из лекций.       Забрав у Галпина книгу, Уэнсдей незаметно проскользнула к своему рабочему месту в участке мимо кабинета Сантьяго, чтобы та не успела увидеть, что Аддамс пришла не одна. Ей не нужен был ещё один разговор, в котором она будет клясться на крови, что их встреча произошла случайно. Галпин же будто и не заметил её странноватой спешки и закрылся в своей переговорке.       От старого бестиария исходил соответствующий запах пыли, плесени, останков книжных жуков и пожухлости. Пергаментные страницы были бережно отреставрированы, чтобы больше не слипаться, но в некоторых местах было видно, что главы отдирали друг от друга. Уэнсдей аккуратно листала произведение искусства древних мастеров, разглядывая идеальный рукописный текст и графичные иллюстрации. Были там и оборотни с подробным описанием взаимодействий в стае, рисунками клыков и когтей, соответствующих возрасту, и русалки с вариациями чешуи, и лесные феи с кровеносной системой крылышек. Уэнсдей не хотела знать, как именно автор книги получил эти знания.       Затем она наткнулась на страницу, в центре которой была нарисована кричащая женщина, закрывающая уши руками, а текст был написан вокруг неё, а не на строчках. Уэнсдей, конечно, легко узнала себя — банши:       «Их крик — их главное оружие. Он может как нанести удар, так и пробить голову, если банши наберётся достаточно опыта…».       Это Уэнсдей прекрасно знала и сама. Вопреки распространённому заблуждению, что банши — лишь беззащитные оракулы, предсказывающие смерть, этим девушкам было чем удивить своих противников. Сила её голоса была для её врагов неприятным сюрпризом.       «Первой же из банши была Морриган, бессмертная богиня войны. Её чёрные, как уголь, волосы развевались от её крика, предвещающего множество смертей. Тот, кто видел её ворона, прощался с любимыми, чтобы встретить свою гибель с миром в сердце. В её чёрных очах хранилась боль каждой ушедшей неупокоенной души, и потому, когда мёртвое воинство Дикой Охоты пришло из иного мира, она встретила его с мечом.       Солнце не вставало из-за гор, и пришлось Морриган биться с призраками три дня и три ночи, но когда её воины исчезли в зелёном дыму, враги оставили её на поле брани одну. Лишь её жених, славный воин Кухулин смог заглушить вопль неупокоенных душ, и залечил её раны добрым словом. Вместе они шли вслед за криками похищенных вплоть до границы между миром живых и миром мёртвых. Но завеса разверзалась лишь для всадников, а всех же других, желающих пройти, она обжигала.       Тогда отважный Кухулин попросил благословения у Морриган и, получив её божественный поцелуй, он прошёл сквозь границу и вывел мужчин, женщин и детей из призрачной обители…».       Некто ткнул Уэнсдей пальцем в плечо, и она раздражённо подняла глаза от жёлтых страниц книги.       — Сантьяго зовёт на совещание, — сказал Галпин, нависший над ней.       — Тебе неймётся коснуться меня?       — Да, и?       Это было так тупо и просто, что гениально. Уэнсдей нечего было на это ответить. Галпин сделал реверанс, выпуская её с рабочего места и приглашая пройти вперёд него. Захлопнув книгу, Уэнсдей резко встала и быстро зашагала к переговорке, из которой парень, видимо, вышел специально, чтобы потрогать девушку лишний раз, воспользовавшись ситуацией. И в кабинете, конечно же, Галпин сел рядом с ней, пододвигаясь ближе как бы невзначай. Уэнсдей старалась сделать вид, что не заметила этого, но она чувствовала его близость и обонянием, и осязанием, и видела его размытый образ боковым зрением.       — Утром несколько жителей заявили о пропаже суммарно десяти человек, — начала рассказывать Сантьяго с порога, заведённая от злости и беспомощности. — Поэтому сегодня мы поймаем одного из них и заставим говорить.       Худшей идеи Уэнсдей и представить не могла.