5 глава «Рухнувшие надежды»

      В обоих мифах, что прочитала Уэнсдей, не было ни слова о победе над призрачными всадниками, и уж тем более о том, как какой-то доблестный воин поймал одного из них.       — Все показания одинаковы: ковбои, зелёный дым, исчезновение, — говорила Сантьяго, листая бумажные заявления о похищении и пропаже. — Противостоять мы не можем, но можем узнать, что им нужно, и попытаться договориться. Они не могут войти в дом, мы используем это против них.       — Они не могли зайти в дом Уокеров, — озвучил свои мысли Дикенс.       Дикая Охота скорее была как стихийное бедствие, чем группировка, с которой можно было о чём-то «беседовать». Это были не рождённые в мире живых изгои, а существа из границы между жизнью и смертью, отравленные злобой бессмертные души. Даже если поймать одного из них удастся, то с чего Сантьяго решила, что призрачный всадник выложит ей все карты, как на духу?       Уэнсдей пыталась представить рабочие техники допроса, но всё даже в её воображении заканчивалось крахом, и потому ей казалось, что она была обязана остановить это и предложить другое решение, которого у неё пока не было. На её руках был долгожданный миф о Дикой Охоте и Морриган — единственная сильная карта в её колоде.       — Именно, — Ричи одобрительно кивнула. — Мы загоним их в ловушку в подземных тоннелях.       — У вас есть подземные тоннели? — шепнул Галпин Уэнсдей на ухо, слегка нагнувшись.       — Раньше, до принятия закона о равенстве видов, изгои прятались там от преследователей, — ответила она, повернувшись к нему, чтобы не пришлось говорить громко, и вдавила голову в шею, когда его лицо оказалось слишком близко.       — Поймаем одного, может, двух, — продолжала Сантьяго. — Захочет выбраться — заговорит. Энид согласилась быть приманкой.       — Так точно, — подтвердила офицер Синклер, показывая сумку с гражданскими вещами.       — То есть это даже не для обсуждения? — задала вопрос вслух Уэнсдей, и все обернулись на неё. — Ричи, этот план нужно хорошо обдумать, нужно изучить информацию. Мы только получили миф о Дикой Охоте и Морриган, нам нужно подготовиться.       — За эту ночь были похищены ещё десять человек, — Сантьяго повторила сказанное, акцентируя внимание на цифре. — А мифы зачастую отличаются от реальности. Боюсь, нам придётся учиться методом проб и ошибок.       К своему сожалению, Уэнсдей была согласна с Сантьяго. Информации было и так мало, но её ещё и было необходимо проверять на художественный вымысел и правдивые факты. А древние писатели — крайне не достоверный рассказчик. Ей вдруг пришла мысль, что Дикая Охота специально действует решительно, чтобы у людей не было времени хорошо всё изучить и подготовиться. Уэнсдей знала этот приём и могла точно сказать, что поступать опрометчиво даже в условиях приближающегося дедлайна было худшим решением.       — Согласен с детективом Аддамс, мы не можем так рисковать на основе одной лишь непроверенной гипотезы, когда получили учебник, — встрял Галпин, засунув руки в карманы своих брюк.       — Оставьте своё экспертное мнение форумам, где обозревают сериалы, агент Галпин, — оборвала его Сантьяго. — Миссия не обсуждается.       Грозно глянув на агента ФБР, чем она заставила его закрыть рот, шериф вылетела из переговорки, и офицер Синклер отправилась за ней стремительным шагом. Галпин тяжело выдохнул, отрицательно качая головой, и посмотрел на Уэнсдей, ожидая её решительных действий.       — Энид, ты не будешь рисковать собой в таком сомнительном плане, — Аддамс схватила подругу за рукав, останавливая её. — Вспомни: всадник вырубил тебя одним ударом.       — Я была не готова, а теперь знаю, чего ожидать, и что делать, — возмутилась блондинка. — Я не буду драться, я буду просто бежать и заведу их в ловушку.       — Ты даже не услышишь их приближения.       — Значит, мне повезло, что ты будешь рядом.       Энид вышла из переговорки, и Уэнсдей последовала за ней на парковку, не собираясь отпускать подругу на произвол судьбы. Она всё подбирала слова, чтобы убедить её передумать, обезопасить себя, потому что нельзя было рисковать одной из двух друзей. Уэнсдей знала, что Энид была готова броситься на амбразуру, лишь бы доказать свою состоятельность и полезность. Между собой Сантьяго и Аддамс звали Синклер «офицер Джуди Хоппс».       — Я буду на опушке леса, спущусь в тоннель у склепа Крэкстоуна и отведу их в подвал старого дома собраний, — сказала Энид, опережая Уэнсдей. — Надеюсь, ты будешь поблизости, чтобы сказать, когда они появятся. Больше никакой помощи я не приму.       — Энид, мы не знаем, могут ли они зайти в дом на самом деле. Ты будешь в опасности.       — Уэнсдей, у тебя видения, ты нашла этот миф. Всё, что мы знаем, обнаружила ты. Я тоже хочу быть полезной, — Энид была настроена решительно, не разрешая себе разочарованно воздыхать. — Но всё, что я могу, это бежать быстрее всех. Что я и сделаю.       Блондинка, стараясь улизнуть от дополнительных уговоров, шмыгнула в свою потрёпанную личную машину и уехала. Уэнсдей часто из соображений безопасности отодвигала Энид в сторону и брала весь огонь на себя, забывая, что та шла работать в полицию не ради медалей и наград. Слыша недовольное дыхание за спиной и ощущая прожигающий её затылок взгляд, Аддамс резко развернулась к Галпину, который всё это время шёл за ней.       — И это всё? — он возмущённо всплеснул руками.       — Энид уже всё решила. Ей тоже хочется реализовываться как полицейской, а не смотреть, как я делаю всю работу, — заключила Уэнсдей, вспоминая, что Синклер решила поехать с ней работать в Джерико, потому что Аддамс взяла её в команду, и та смогла проявить себя, а не сидеть на скамейке запасных и никому не нужных.       — Да посрать! — громко крикнул Галпин так, что люди через дорогу обернулись. — Этот план — дерьмо! У тебя единственной в этом участке есть мозги?       — Заткнись, от тебя не легче, — Уэнсдей нахмурилась и потёрла брови. — Энид будет приманкой, если так хочет, но это не значит, что она останется одна.       — Именно, — сказала Сантьяго, выйдя из участка и хлопнув дверью, за ней следовал Дикенс. — В доме будут ещё офицеры, чтобы подстраховать её на случай провала. Мы вчетвером спустимся в тоннели, чтобы помочь Энид, не привлекая внимания всадников. Кто-то должен ждать призраков в засаде у подвала, чтобы завалить выход. А кто-то должен быть поблизости к склепу, где она спустится, чтобы прикрыть, если она не будет успевать.       — Мы с Уэнсдей можем обеспечить поддержку на входе в тоннель и сопровождать Энид, — предложил Галпин, как Сантьяго посмотрела на него с недоверием. — Исключительно потому, что только мы вдвоём слышим приближение всадников и можем вовремя сообщить, что пора бежать. И только мы сможем помочь на расстоянии, не привлекая внимания всадников, как вы и сказали, шериф.       Сантьяго ни капли не скрывала то, как ей не нравился этот план, и Уэнсдей начинало это смущать не потому, что её подруга не хотела оставлять её снова в лапах похотливого агента, а потому, что её чрезмерная озабоченность могла поселить в голову Галпина мысль, что его флирт на самом деле откликается-таки в её душе, и что она даже рассказала об этом Ричи. Шериф перевела взгляд на Аддамс, и та смиренно моргнула, молчаливо соглашаясь с этим планом.       — Только не приближайтесь, — процедила через зубы Сантьяго. — Обоих касается, камикадзе.       — Мы спустимся у памятника Ирэн Хэннэм, — сказала Уэнсдей и направилась к машине, Галпин поспешил за ней, как послушный питомец.       — Ирэн Хэннэм? — переспросил он.       — Мне провести для тебя лекцию по истории Джерико? — саркастично спросила она, указывая на то, что он постоянно спрашивал у неё всем известную информацию.       — Ты учительница, я ученик, оставленный тобой после уроков… Мне нравится, — он прыгнул в её машину, озорно поджимая губы. Его спасло только то, что это было шуткой.       Памятник Ирэн Хэннэм находился у въезда в Джерико рядом со стелой с названием города. Медная, окислившаяся статуя женщины в полный рост, которая в левой руке держала керосиновую лампу, а правую протягивала в приглашающем жесте, стояла у дороги в пятидесяти метрах от первого дома на улице. Припарковав машину рядом, Уэнсдей нажала на вытянутую ладонь памятника, и тяжёлое изваяние сдвинулось в сторону, открывая лестницу в тоннель.       — Жутко здесь, — сказал Галпин, когда они оба спустились под землю, и статуя закрыла проход, оставив их в полной темноте.       — Идеальное место для того, чтобы прятаться от нормисов, — Уэнсдей включила фонарь и осветила неровные каменные стены, продолбленные киркой пару столетий назад. — Ирэн Хэннэм была той, кто сделал Джерико пристанищем изгоев. Она сохранила её сущность в тайне, чтобы защитить свой народ от преследований. Благодаря ей изгои и поселились здесь. Эти тоннели были выкопаны ещё до неё, чтобы можно было спрятаться или убежать. После неё эти ходы использовались только как быстрое передвижение по городу, а сейчас здесь проводят хоррор-квесты.       — Уверен, что многие и до сих пор теряются в этих тоннелях, — Галпин шёл позади Уэнсдей, и по тому, как его голос отражался от стены, она поняла, что он с любопытством смотрел по сторонам, а не вперёд.       — Над каждым входом есть знак того, куда выведет этот путь, — они вышли на перекрёсток, и Уэнсдей посветила на нарисованную руку над аркой, откуда они вышли. — Просто надо знать эти символы.       — И мне ты, конечно же, не расскажешь? — они зашли в тоннель с символом черепа.       — Мне нужен хотя бы один легальный способ избавиться от тебя. Если твоё начальство узнает, что ты потерялся в тоннелях и умер от жажды, они даже винить никого не будут. Скажут: «Естественный отбор», — Уэнсдей довольно улыбнулась одним уголком.       — И ты даже не погрустишь пять минут? — спросил он жалобно, следуя за ней.       — Я люблю ходить на похороны. Хоть порадуешь меня напоследок.       — Но ведь важно, чьи это похороны, верно? Если тебя радуют мои, то я особенный, — щебетал Галпин за её спиной.       — Однозначно, — саркастично ответила Уэнсдей, замечая двойственность слова «особенный».       Уэнсдей остановилась у очередной арки с символом черепа и достала рацию.       — Шериф, мы на месте, — сообщила она, и Тайлер прислонился к пыльной стене напротив, марая свой единственный костюм.       — Мы с Дикенсом тоже, — ответила Сантьяго. — Энид, приём.       — Я на месте, — ответила девушка бодро и энергично, но Уэнсдей слышала, как та нервно сглотнула перед тем, как продолжить. — Я стою в десяти метрах от склепа. На мне розовая кофта, которую я носила в университете. Мягкая, кашемировая, оттенок лосось. Но не варёный, а солёный. Как в суши. Мини-юбка…       — Энид, это не секс по телефону, — прервала её Сантьяго, и Галпин с Уэнсдей неловко переглянулись. — Как обстановка?       — Пока никого нет, — ответила она немного разочарованно, устало выдыхая.       — Сантьяго хочет договориться, Энид — соблазнить, у кого ещё какие гениальные мысли будут? — съязвил Галпин, высоко поднимая брови и складывая лоб в гармошку.       — У тебя пока вообще ни одной, так что помалкивай, — Уэнсдей увидела, как с потолка на нитке паутины спускался паук прямо ему на макушку.       — Куда ты смотришь? — Галпин не поднимал головы, но следил за её глазами.       — Тебе на волосы сейчас сядет паук, — монотонно сказала она, и парень сразу дёрнулся от стены и начал отряхивать голову рукой, бормоча ругательства себе под нос.       — Его нет? Уэнсдей, посмотри! — он наклонился перед ней.       — Конечно, нет, он не успел сесть, когда ты начал отряхиваться.       Когда Галпин поднял голову и открыл рот, чтобы сказать, наверняка, что это была хорошая шутка, они оба услышали мрачное ржание, топот копыт и звон шпор с сапог.       — Они здесь, — сказала Уэнсдей в рацию, и агент вдохнул полной грудью, поправляя костюм, и достал пистолет.       — Пока никого не вижу, — ответила Энид настороженно, по коже Уэнсдей прошёл знакомый холодок, предвещающий чью-то смерть.       Звук копыт становился всё громче, но новостей так и не было. Осмотрев потолок над Уэнсдей на наличие паутины, Галпин прислонился спиной к стене рядом с девушкой, но она не стала к нему поворачиваться. По своему обыкновению, чтобы справиться с нервозностью, она стала пересчитывать засечки на ремне, которые она с Энид ставила её когтем после каждого успешно раскрытого дела. Ожидание битвы хуже самой битвы. Эти засечки напоминали ей о том, что у всего есть конец, когда они перевяжут раны, сядут за круглый стол в её доме и будут пить до утра, переживая всё заново в своих рассказах.       — Не волнуйся, — Галпин успокаивающе положил ей три пальца на плечо. Она не сбросила их лишь для того, чтобы не ломать его настрой перед заданием, в котором её подруга рисковала больше всех. — Мы рядом и поможем Энид сразу, если что-то пойдёт не так.       — Мы просто сообщим ей, что именно сейчас её и похитят, а мы не знаем, как вернуть её из лимба, — она раздражённо выдохнула, недовольная приказом Сантьяго «Не приближаться».       — Мы можем отвлечь их на себя. Тогда мы умрём вместе в один день, по-моему, отличный расклад.       Уэнсдей строго посмотрела на Галпина, потому что считала, что время для таких шуток было неподходящее.       — Они здесь. Я их вижу, — шёпот Энид раздался из рации.       — Всем приготовиться, — скомандовала Сантьяго, и они вытащили пистолеты, прислушавшись.       Минуту они слышали лишь собственное дыхание и то, как ветер гулял по подземным тоннелям, может, ещё и крысиный писк. Звуки призрачных всадников стихли, кроме беззаботного загробного ржания лошади. Каждая секунда ощущалась долгой, как никогда. Послышались тихие шаги, от которых мелкие камешки рассыпались по полу. Уэнсдей выключила фонарик, повесив его себе на пояс, и они оказались в практически полной темноте, в которой едва заметно светили флуоресцентные палочки на стенах.       — Эй, я здесь! Догоните меня! — раздался крик Энид по витиеватым коридорам, подавая им знак.       Блондинка бежала по тоннелю, и звук шлепков её кроссовок отражался о стены. И лишь затем за ними последовал стук каблуков и звон шпор. Кивнув, чтобы Галпин следовал за ней, Уэнсдей тихо пошла вперёд по параллельному тоннелю, чтобы не уходить далеко, но и не привлекать внимание. Агент бесшумно шёл за ней, сжимая в руке пистолет, который был лишь иллюзией безопасности, бесполезной игрушкой против Дикой Охоты. Они шли вплотную друг ко другу, только на секунду увидев одного всадника, преследующего Энид. Из-за извилистости тоннеля он не мог выстрелить в неё, в этом было их преимущество.       За узким поворотом их путь соединялся с тем, по которому бежала Энид, там же, в засаде ждали Сантьяго и Дикенс. Уэнсдей вытянула руку в бок, останавливая Галпина, и встала сама, потому как прежде всадник должен был войти в последнюю арку перед подвалом дома собраний, в котором давно никто не жил. Парень послушался, пытаясь дышать тише за её спиной.       Слегка выглядывая из-за поворота, Уэнсдей увидела, как Энид, сверкая короткой юбкой и длинными радужными чулками, от вида которых порой Аддамс мутило, вбежала в подвал, откуда лился единственный яркий свет в этих тоннелях. Тяжёлые шаги всадника были медленными, будто он и не торопился вовсе. Как только показались очертания его пыльной шляпы и разодранного плаща, Уэнсдей полностью скрылась за поворотом, следя только за входом в подвал и невольно прижимаясь боком к Галпину.       Когда призрачный всадник зашёл в арку вслед за Энид, свет пролился на его лицо на секунду и затем погас совсем, будто его тьма заполнила всё. Тут же, показавшись из засады, Сантьяго дёрнула за рычаг в стене, и с потолка посыпались камни, закрывая арку так плотно, что в ней не осталось ни единого места даже для воздуха.       — Проход завален, — сообщил Дикенс в рацию, и Уэнсдей, опустив пистолет, подошла к ловушке для призрака, чтобы убедиться в том, что Энид теперь была отрезана и от них тоже.       — Я зашла в подвал, всадник остался в тоннеле. У нас получилось! — воодушевлённо сказала Энид, выравнивая дыхание.       — Оставайся начеку. У меня дурное предчувствие, — Уэнсдей не могла отделаться от противного холодка по коже и поёжилась.       — Ты замёрзла? Дать тебе пиджак? — спросил Галпин, хватаясь за лацканы.       — Нет, это дурное предчувствие. Но ты уже должен знать, что у банши это не просто так, — она задумалась, пытаясь определить, к чему относилось это чувство, чтобы предотвратить смерть, как всегда делала, но её лишь сильнее окутывал холод.       — Энид, задай ему вопрос: чего они хотят, как остановить Охоту, как вернуть людей обратно, — передала Сантьяго по рации, настороженно смотря на Уэнсдей, ожидая какого-то вердикта сильнее, чем результатов допроса.       — В дом ведёт ещё какой-нибудь туннель? — спросил Галпин, осматривая гору камней, закрывших проход.       — Нет. Но рядом есть турбаза. Чтобы выйти туда, нужно вернуться на первый перекрёсток от памятника Ирэн, — ответила Уэнсдей, вдыхая поглубже, чтобы сфокусировать свой разум на предчувствии.       — Энид, приём, — Сантьяго нервно перебирала пальцами по рации, ничто из известных ей методов никак не давало результатов.       — Он молчит, никак не реагирует, — ответила Энид шипением.       Вдруг раздался жуткий скрежущий гул, настолько громкий, что пришлось закрыть уши руками, а с потолка посыпалась грязь.       — Что это было? — боязливо шепнул Дикенс, как только всё стихло.       — Он позвал подмогу, — сказал Галпин, слыша приближающийся топот копыт и жуткое ржание лошадей. — Мы должны срочно выбираться отсюда.       Из ниоткуда появился хлыст и обвился вокруг ноги Дикенса, которого тут же потянуло в тёмный тоннель, и он стал пытаться ухватиться за выступы в полу. Его крик не успел вырваться из горла, как парень испарился в голубом дыму.       — К турбазе! Немедленно! — крикнула Сантьяго и направилась в тоннель к памятнику, как хлыст обвился вокруг её запястья.       Не теряя времени, Уэнсдей схватила её за свободную руку и упёрлась ногой в стену, чтобы удержать подругу. Хлыст уходил далеко в темноту, где не было ещё видно всадников, и потому она считала, что ещё был шанс на спасение Ричи. Подскочивший Галпин попытался взяться за край хлыста, чтобы распутать его, но только затянул сильнее, отчего шериф болезненно промычала.       — Бегите! — крикнула Сантьяго, отпуская руку Уэнсдей, но та крепко схватила её за запястья, однако ладони становились пугающе мокрыми и скользкими.       — Уэнсдей, отпусти её, ты нас всех погубишь, — сказал Галпин в панике, смотря то на темноту тоннеля, то на детектива Аддамс, вцепившуюся мёртвой хваткой.       — Нет! Я не сбегу, как крыса, — наотрез отказывалась Уэнсдей, упираясь ногами сильнее, но уже начинала скользить по полу ногами.       — Аддамс, он прав, отпусти меня, — просила Сантьяго в отчаянии. — Они всё ближе. Вы не успеете убежать.       Из темноты плавно появился силуэт всадника, освещённого тусклыми лампами коридора, и у Галпина округлились глаза от страха. Пользуясь отвлечением, Сантьяго стала пытаться вырваться, чуть не утащив Уэнсдей за собой, как агент схватился за хлыст двумя руками и потянул его в разные стороны, прикладывая максимум усилий и краснея от стараний. Уэнсдей показалось, что ненадолго в холодном сыром тоннеле стало жарче, и верёвка будто подпалилась и порвалась, освобождая Сантьяго и позволяя ей крепко встать на ноги. Аддамс не могла поверить своим глазам и от неожиданности улыбнулась.       — А теперь бежим, — сказал Галпин, утаскивая Аддамс за руку в тоннель, откуда они пришли.       Втроём они добежали до перекрёстка, слыша позади стук тяжёлых сапог и лязг шпор. Галпин так и не отпускал руку Уэнсдей, несмотря на то, как неудобно было так бежать по узкому тоннелю, пропускающему только одного. Аддамс благородно не стала вытаскивать ладонь из его хватки, зная, что без этого якоря у него может случиться паническая атака, которая их всех задержит. Сантьяго встала перед тремя тоннелями, решая, куда им теперь бежать.       — Всадник один, мы должны разделиться. Так, если он и поймает кого-то, то поймает только одного, — скомандовала Сантьяго и побежала в крайний левый. — Встречаемся в участке, — её слова разлились эхом.       — Уэнсдей, ты же не собираешься… — начал Галпин, как она освободила от него руку. Он попытался схватить её снова, но девушка увернулась.       — Иди в правый тоннель и следуй за символом руки, как здесь. Так ты выйдешь к памятнику Ирэн, — Уэнсдей рванула в тоннель посередине.       — А если тебя схватят?       — Один вместо двоих, Галпин, — крикнула она вслед.       У Уэнсдей не было конкретной цели, куда бежать. Она слышала, когда всадник приближался, и могла запутать его в тоннелях, чтобы успеть выбраться на улицу и дать себе фору добраться до какого-нибудь дома. Уэнсдей знала эти тоннели как коридоры в собственном доме или «Неверморе». С её поступления в академию в шестнадцать лет она постоянно сбегала из общежития через эти ходы, и теперь ей даже была не нужна карта, начерченная матерью в её школьные годы.       Физическая форма Уэнсдей позволяла долго бежать, так что, когда она была уже у выхода к лесным лачугам, где теперь находилась туристическая база, то еле могла уловить звуки всадника. Над её головой был люк, из которого сочился солнечный свет и пение птиц. Уэнсдей с классом как-то оставались на той турбазе, так что она знала, как оттуда добраться до жуткого заброшенного дома собраний.       Когда Аддамс уже хотела вылезти из тоннеля, она вдруг поняла: призрак шёл не за ней. Иначе всадник бы пытался поспеть, звук его шагов всегда был бы на одном уровне громкости.       — Ричи, приём, — сказала Уэнсдей в рацию, так и не поднимаясь на поверхность.       — Я приближаюсь к ратуше по тоннелю, пока тихо, — ответила Сантьяго, на фоне были слышны её шаги и отдышка. — Ты как?       — Всадник не стал идти за мной, — ответила Аддамс и стала ждать ещё одного ответа. Помолчав недолго, она поняла, что кое-кто нуждался в личном обращении. — Галпин, приём.       — Не хочу вас заранее радовать… но я не могу найти выход, — дыхание Галпина совсем сбилось, было слышно, что он бежал и скользил туфлями по местами гладкому полу.       — Насколько громки шаги всадника? — спросила Уэнсдей прислушиваясь, но могла различить вокруг себя лишь пение птиц над головой.       — Такие же, как громкость рации, — ответил Галпин полушёпотом. — Я пытался петлять, но он будто знает, куда я иду.       Мысль, что её проблема, назойливая мушка сама устранится без усилий и вмешательства, должна была Уэнсдей порадовать. И порадовала. Но её душу начало что-то гложить. Странное чувство, будто Галпин этого не заслуживал, что будет неправильно ему не помочь, что она будет виновата в его исчезновении. Но ведь он ещё как этого заслуживал за все домогательства и обвинения. И, в конце концов, это ведь не смерть, это временное исключение из жизни. Судьба сама преподносила ей этот подарок. Выход к безопасной турбазе с домиками был на расстоянии вытянутой руки.       — Галпин, что ты видишь вокруг? — спросила Уэнсдей, скрипя душой и не веря самой себе, что она это делает.       — Блять, камни, — он начинал паниковать, и она закатила глаза, направляясь обратно в тоннели.       — Посмотри внимательнее. Я скажу, куда тебе идти, — говорила Уэнсдей с максимальной выдержкой и терпением.       — Он всё равно найдёт меня, — по рации она услышала, что Галпин перестал бежать.       — Ты хочешь, чтобы последнее, что я запишу о тебе в отчёт, было то, как ты паниковал и ссался в штаны? — громко рявкнула на него Уэнсдей, чуть ли не прикрикнув.       — Я не ссу в штаны.       — Тебя уже не будет, чтобы опровергнуть мои слова, — она подошла к перекрёстку, ожидая ориентировки.       — Окей, я зашёл в тоннель с меткой в виде часов над аркой, — ответил Галпин, и Уэнсдей снова услышала его шаги на том конце.       — Отлично, ты идёшь к ратуше, — девушка побежала в тоннель, который вывел бы её к агенту, не веря в свой альтруизм. — Выбирай арки только с часами. Я тебя найду.       — Я сам выйду, не ищи меня.       — Ты без меня не выберешься. Если идти до конца по часам, то зайдёшь в тупик.       — Ты же сказала, я выйду к ратуше?       — Ты будешь бежать или задавать вопросы? — она снова прикрикнула на него с раздражением.       Прислушиваясь к звонким тяжёлым шагам всадника и мерзкому ощущению по коже, Уэнсдей петляла по коридорам по следу призрака и в поисках арки с часами. Она надеялась, что Галпин оказался достаточно быстрым, чтобы улизнуть от всадника даже по такому предсказуемому маршруту, и что она не рисковала своей жизнью просто так, пытаясь его спасти. Это был её долг как напарника, как работника полиции, беспристрастного хранителя порядка и спасителя беззащитных.       И вот, когда Уэнсдей добежала до последнего перекрёстка с птицей и часами, на котором нужно было повернуть в сторону птицы, Галпина там не было, а звуки всадника были как никогда громкими. Агент был выше, его ноги были длиннее, так что она поняла, что он не попробовал пораскинуть мозгами и убежал в тупик, а призрак пошёл за ним, загоняя того в ловушку. Безнадёжный, беспомощный Галпин. И всё же, хотя тот был обречён, Уэнсдей рванула в тупик лишь для того, чтобы сказать себе потом: «Я сделала всё возможное».       За первым же поворотом она увидела Галпина, стоящего у глухой стены, и всадника прямо перед ним с наставленным на парня пистолетом. Агент не пытался вытащить пистолет, зная, что это бесполезно. Он сжимал в руке рацию, его палец повис над кнопкой «Связь». Он стоял на полусогнутых ногах, готовясь к выпаду, его последней надежде улизнуть, но Уэнсдей точно знала, что это не сработает. Никто не мог сбежать от Дикой Охоты.       Всадник уже был близок к тому, чтобы спустить курок, как Уэнсдей выставила руки и, набрав воздуха, закричала что есть силы. Направленная волна её голоса накрыла призрака и отшвырнула его в стену, ударив о неё с глухим звуком, и тот обмяк. Честно говоря, она до последнего не была уверена, что это сработает, поэтому в руках появилось колючее ощущение облегчения.       — Если ты считаешь, то это уже второй раз, как я тебя спасаю, — Уэнсдей кивнула ему идти за ней и повернулась к нему спиной, как он подбежал к ней и неожиданно обнял, обвивая руками её плечи. — Убери руки, или я их тебе оторву и поменяю местами, — она напряглась всем телом, давая ему последний шанс отпустить её.       От его объятий руки Уэнсдей окаменели, лицо скривилось от ужаса и недовольства, что Галпин позволил себе это, не спрашивая её разрешения. Ещё и в такой ситуации, что ей приходилось поворачивать голову назад, чтобы смотреть ему за спину и следить за всадником в отключке.       — Ты невероятная женщина… — прошептал Галпин, отпуская её. — Если мы всё-таки умрём и попадём в рай, я женюсь на тебе.       — И превратишь рай в ад? — Уэнсдей с дикими глазами посмотрела на него и побежала вперёд, чтобы у него не было шанса повторить.       Когда они вышли к последнему повороту на ратушу, и казалось, что опасность миновала, услышали характерный грохот и звон со стороны выхода с символом птицы. Жуткое эхо громогласных шагов раздавалось со всех сторон, будто бы всадников стало в разы больше. Неужели призрак в отключке смог кого-то вызвать? От бега в холодных тоннелях лёгкие уже горели, но выход теперь им был закрыт. Молча переглянувшись с Галпином, Уэнсдей побежала просто вперёд, где было тихо.       Её присутствие как-то влияло на агента, и в его глазах больше не было страха, либо было слишком темно, чтобы заметить это. Его уверенность в Уэнсдей подстёгивала её продолжать искать выход, прокручивая в голове карту тоннелей, которую знала лучше, чем расположение папок в архиве в участке. Они вылетели на очередной перекрёсток и замерли перед четырьмя арками, будто они проходили глупый компьютерный квест, в конце которого герой всё равно умирает. Тусклый свет флуоресцентных палочек делал входы похожими на врата в разные круги ада, и по ту сторону их точно не ждало ничего хорошего.       Звуки приближающейся смерти издавались отовсюду: то ли от того, что их окружили, то ли из-за эха соединяющихся тоннелей. Заметив её замешательство, Галпин включил фонарь, зная, что их всё равно уже обнаружили, и стал осматривать комнату.       — Уэнсдей, сюда, — Галпин подбежал к стене и с силой открыл нишу в ней, отодвинув каменную дверь, которую Аддамс и не заметила без него.       В узком пространстве, из которого воняло пылью, грязью и останками жизни, явно не хватало места для них двоих. Скорее ниша нужна была для хранения чего-то ценного, чем для того, чтобы в ней прятались от преследователей.       — У тебя есть ещё варианты? — сказал Галпин, протискиваясь внутрь, и встал спиной к стене, так как боком было слишком мало места для его широких плеч.       Звон хлыста о стены где-то вдалеке заставил Уэнсдей принять предложение, и она протиснулась туда за агентом, встав спиной к двери и лицом к нему. Галпин плотно закрыл их, прижав девушку к себе и оставив лишь тонкую щель для света и воздуха. Устраиваясь удобнее, чтобы не издавать ни звука, он упёрся локтями у её лица в дверь, крепко вставшую на своё место.       — Другого места не нашёл? — шепнула Уэнсдей, возмущённая излишним интимным контактом с агентом.       — Я «немного» шире тебя, так что мне некуда деть руки.       Они оба замолчали от неловкости и прислушались, Уэнсдей отвела взгляд в сторону щели, чтобы не отвлекаться на его интимно близкое лицо. Она силой заставляла себя не поворачивать глаза на Галпина и ни в коем случае не смотреть на его губы. Он был ближе к ней, чем в её утренней фантазии: живой, дышащий и пахнущий этим ужасно приятным ароматом смеси пота, лечебной мази и духов, которые она запомнила с первого дня. Уэнсдей знала, что если повернётся к нему, то сопротивление этому позорному желанию, которому её разум не собирался потакать, станет болезненным для её глаз, и это точно не ускользнёт от его взора.       Вдруг она почувствовала, как явственная твёрдость упёрлась ей в живот. Галпин поднял лицо к потолку, стеснительно избегая её взгляда. Хотя у Уэнсдей давно не было контакта с мужчиной, она точно знала, что это было, и только с ещё большим неодобрением подумала о самцах, думающих о своём сексуальном удовлетворении даже в момент наибольшей опасности. Им невозможно доверять, если в любое время кровь у них может отлить от мозга к причинному месту.       — У тебя встал? — спросила Уэнсдей, скорее дразня, чем интересуясь, ведь ответ на свой вопрос она и так знала.       — Это физиология, что прикажешь мне с этим делать? — Галпин стыдливо поджал губы, чем только позабавил её.       Чувствуя налитый, упругий стояк между ними, Уэнсдей медленно повернула к нему голову и поняла, что в своём смущении Галпин был невероятно красив, когда образ крутого парня спадал, и можно было разглядеть в нём уязвимого мальчишку. Она видела кадык, дрогнувший от волнения, россыпь его тёмных родинок на щеках и, чёрт их дери, эти пухлые губы, поджатые от стеснения. Какой же идиотской была эта идея спрятаться в нише лицом к лицу.       — Тогда отвернись и упирайся своей горошиной в стену, — Уэнсдей намеренно преуменьшила его размер, наслаждаясь возможностью подразнить его.       — К своей женщине я, может быть, и повернулся бы задницей, но мы пока не так близки, — Галпин опустил на неё глаза, ожидая реакцию на его шутку, медленно расплываясь в улыбке.       Смущённая странным приколом, о смысле которого она даже думать не хотела, Уэнсдей повернулась спиной, задев бедром его твёрдость и заметив его сдавленный стон. Ощущая, как его явственная выпуклость упёрлась между её ягодиц, она бесшумно открыла рот, расслабляя мышцы лица, зная, что Галпин этого не видит, и еле сдержалась от того, чтобы громко выдохнуть. Допустить себе эту извращённую фантазию утром было опрометчиво. Не стоило пускать этого мужчину в свою голову.       — Я подам жалобу на то, как ты повернулась, — сказал Галпин хриплым голосом, тяжело дыша ей в затылок.       — Мне плевать, как реагирует на это твой червяк, я хотя бы не вижу твоего озабоченного лица, — как и он не видел её.       Внизу её живота всё сжалось и загорелось. Уэнсдей осознавала, что только стальная сила воли держала её от того, чтобы не прижаться к Галпину сильнее или не начать тереться об него, удовлетворяя своё животное желание. Она больше не могла контролировать то, как её тело вибрировало изнутри от этой интимной близости, в которой она не могла отвлечься на презрение или ненависть. Все её мысли были только о том, как Галпин осуществил бы её утреннюю фантазию, несмотря на опасность их положения, как он окажется достаточно наглым, чтобы не дожидаться её инициативы, и ей останется только согласиться, играя в недотрогу.       — В этой тишине читается немой вопрос. Задай его уже, — шепнул он ей на ухо, и она почувствовала, как он хитро улыбается.       — Мне плевать, как и в какой позе ты занимался сексом, — Уэнсдей была до ужаса благодарна, что в этой темноте он не видел красный оттенок её лица.       Его левая рука скользнула со стены вниз и легко коснулась её холодных пальцев внизу.       — Я ещё не пробовал, не нашёл девушки, которая хотела бы так, — Галпин сплёлся с Уэнсдей пальцами, она не сопротивлялась, и приблизил лицо к её затылку. — Ты бы хотела? Представь, ты стоишь позади меня, как я сейчас, и заставляешь меня стонать, — он чувственно выдохнул ей в ухо, погладив её ладонь по центральной выемке большим пальцем. — Тебе бы точно понравилось.       Уэнсдей проклинала себя за то, что начала эту игру и позволила ему принять в ней участие, потому что теперь она сама проигрывала, бесконечно думая о сексе с ним. Она выдала последнюю крупицу сопротивления:       — Заруби себе на твоём отростке, — её голос звучал не так уверенно, как она того хотела, — вокруг которого ты построил свою личность: меня не интересует ни твой член, ни твой з…       Галпин резко закрыл ей рот рукой. Уэнсдей промычала ему в ладонь и была готова ударить локтем в живот, но ей не хватало места для размаха.       — Тихо. Они идут, — прошептал Галпин, как послышались шаги, не эфемерные, а настоящие, совсем близко.       Парень так плотно прижался к ней сзади, что она чувствовала не только его член, но и грудь, в которой бешено стучало сердце. Его большая ладонь закрывала ей рот, и Уэнсдей истекала от возбуждения, изнемогая от желания почувствовать его тело без одежды, как в видении, которое она так настойчиво отгоняла от себя. Галпин крепко сжимал её пальцы второй рукой, и она надеялась, что причина этого в том, что он так же испорчен и похотлив, как она. Уэнсдей не могла поверить, что в такой ситуации она думала не о том, как выжить, как бороться, но о том, как он сдёрнул бы с неё штаны, обнажив тонкую полоску трусиков между ягодиц, и тёрся бы своим горячим членом о неё, не выпуская её из ниши, пока она не сдастся этому наслаждению. Уэнсдей пыталась прогнать из мыслей образ того, как Галпин прижался бы губами к её шее жадно и мокро, и чуть не дёрнулась бёдрами ему навстречу.       Когда шаги стихли, агент отпустил её, и Уэнсдей пришла в себя, шокированная собственными мыслями. Она толкнула дверь и протиснулась через щель из проклятой ниши, успев в последний момент удержаться на ногах. Уэнсдей отвернулась от него, чтобы перевести дыхание и остыть, она не могла выдать ему своё возбуждение и желание. Не могла подтвердить его самодовольные мысли, ведь после этого Галпин никогда от неё не отстанет.       — Никогда больше не смей так делать, — прошипела Уэнсдей со всей злостью больше на себя, чем на него.       — Прости, учту, что тебе не нравится быть сабой, — ответил Галпин, выходя из ниши.       Ей казалось, что с появлением агента она только и думает о сексе с ним: первый сон, видение, утренние самоуничижения и вот теперь зажимания в тоннеле. Но что её пугало, так это её изменившееся отношение к близости с Галпином. Всё, наконец, стихло, теперь они были наедине, и не было факторов, на которые Уэнсдей могла бы перевести его внимание. У неё не было ни сил, ни выдержки отвечать на пошлую шутку, так что она просто зашагала к арке со знаком часов, чтобы выйти к ратуше, откуда было всего пару минут до участка, а машину уж она заберёт потом.       — Просто у меня более чуткий слух, — пояснил Галпин, аккуратно шагая вслед за Уэнсдей. — Слышу шаги в соседней комнате, когда никто больше не слышит. Или разговоры.       — Ты слышал нас с Сантьяго? — спросила Уэнсдей, не поворачиваясь, чтобы не показать, что в одном из их диалогов с шерифом было нечто секретное и важное.       — В какой именно момент? Когда ты рассказывала ей о том, что нашла в моём досье, или когда…       — Поэтому ты решил не писать жалобу на меня, — она перебила его, усмехнувшись с того, что поверила в его изменения. — Ты услышал, что у меня есть компромат на тебя, Галпин.       — Я решил не писать жалобу, потому что это было неправильно, — он поравнялся с ней, насколько это было возможно, чтобы смотреть ей в глаза, пытаясь убедить в своей честности. — Тогда я руководствовался только своей злостью и обидой. И у тебя нет на меня никакого компромата, потому что я не изгой.       — Ты будешь отрицать очевидное? — она недоверчиво вскинула бровь. — Обычный человек не смог бы выжить, когда бомба взорвалась прямо перед его лицом. А это точно было так, потому что на тебе огромный ожог. Даже не любой изгой выживет после такого.       — Я не изгой, — повторил он снова более твёрдо и немного раздражённо, — я нормис из бедняцкой семьи автомеханика-пьяницы и учительницы.       — Хорошо, давай поступим так, — она остановилась посреди коридора и повернулась к нему так резко, что он чуть в неё не влепился. — Я никому не скажу, что ты изгой, а ты никому не скажешь о моих видениях.       — Я выполню свою часть без этой сомнительной сделки.       — Ты это делаешь, чтобы расположить меня к себе. Это тоже сделка, — Уэнсдей скрестила руки на груди и наклонила голову, смотря на него, как охотник на свою добычу.       — Это принцип дружбы, — Галпин развёл руки и улыбнулся.       — Дружбы? Когда ты прижался ко мне в этой нише, мне показалось, у тебя другие намерения, — она шагнула ближе и посветила фонариком на его всё ещё твёрдый член, как он опустил её руку, чтобы луч был направлен на пол.       — Ну, дружба — это лучшая основа для отношений, — Галпин пожал плечами, улыбаясь во все тридцать два зуба, и Уэнсдей ударила его кулаком в грудь, как он поймал её руку. — Сходи со мной на свидание. Только на одно. Я не так уж ужасен, когда снимаю этот костюм. Я имею в виду, когда переодеваюсь в гражданское, а не стою голым. Хотя второй вариант, вероятно, заинтересует тебя больше.       — Сначала ты скажешь мне, кто ты. Пока я не доверяю тебе, ни о каком свидании не будет и речи, — Уэнсдей вырвала руку и пошла дальше по тоннелю.       — Хорошо, представим, что мы уже на свидании, — продолжил Галпин, шагая спокойно за её спиной.       — Боже… — она закатила глаза.       — «Флюгер», классика, — предложил он и щёлкнул пальцами, будто бы был волшебником и мог перенести их в кафе одним заклинанием.       — Почему не в баре «Тонака»? — Уэнсдей давно не проводила свои свидания в кафе за круассаном и кофе, потому что такой вид развлечений приелся ей ещё в школьные годы.       — Хочу, чтобы ты запомнила всё, что я тебе расскажу, — пояснил Галпин тепло и пнул камень под ногой. — И чтобы наутро, проснувшись со мной в одной постели, ты не обвинила меня в том, что я тобой воспользовался.       — Секс. Секс. Секс. Ты думаешь о чём-то ещё после того, как вспомнил видение? — устало выдохнула Уэнсдей, хотя это обвинение можно было предъявить и ей самой.       — Я слышу, как бьётся твоё сердце, когда ты рядом, — начал Галпин с таким романтичным налётом, что она поняла, что спрашивать его о чём-либо было глупой идеей. — Я вижу твою микроулыбку, когда ты стебёшь меня. Чувствую твой запах повсюду в офисе. Я слышу, как ты глушишь свою машину на парковке, когда приезжаешь на работу, — Уэнсдей заинтересовалась и снова остановилась. — Я могу выследить, куда ты ходишь и где живёшь по одному запаху… но пока удерживаю себя от этого. Так что, да, я думаю не только о сексе.       — Ты понимаешь, что это не звучит как жизнь обычного нормиса? Энид чувствует то же самое, а она оборотень. Но даже она умерла бы в таком взрыве, — Уэнсдей окинула Галпина взглядом с головы до ног, вспоминая детали его сверхъестественного образа из видения, которые он скрывал от неё.       — Послушай, я бы, может, и хотел быть изгоем, но мой отец — нормис, мама тоже, — он по-детски пожал плечами.       — Смотрел «Гарри Поттера»? У магглов мог родиться волшебник.       — Так я волшебник? — Уэнсдей снова его ударила в плечо, а он даже не пытался увернуться. — Ай. Я не изгой… у меня просто ПТСР. Ничего из этих обострённых чувств не проявлялось до взрыва. Пока я лежал в больнице, я слышал всех и всё, думал, что схожу с ума. Это было… — он замолчал, пытаясь подобрать подходящие слова, которые не наведут её на мысль, что он шизофреник.       — Как голоса в голове? — предположила Уэнсдей, вспоминая свой опыт становления банши и собственное замешательство.       — Голоса, щелчки, топот, писк. Любой звук увеличивался в голове. Мне сказали, что я просто стал более чувствительным к раздражителям после того, что пережил, потому что считаю, что… должен быть более внимательным, — Галпин сглотнул и присел на корточки, опуская голову в пол. — Потому что… — он не продолжил, ему было тяжело говорить.       Сев рядом на корточки, Уэнсдей неумело положила ладони Галпину на плечи легко, будто бы старалась избежать физического контакта до последнего. Хотя она не видела его лица в темноте, одна маленькая слезинка скатилась по его щеке, как крохотная Луна, отражавшая свет флуоресцентных палочек. Обвивая руками Галпина, Уэнсдей притянула его к себе, чтобы он положил голову ей на плечо, и он воспользовался её предложением, потираясь о её руку виском. Он мирно положил ладони ей на спину.       — Если это то, как ты представлял наше свидание, то я не знаю, как ты мог рассчитывать на секс, — заключила Уэнсдей, пытаясь снова сделать обстановку острой.       — На секс из жалости, — Галпин отстранился и поднял голову, прекращая плакать и возвращаясь к шуткам.       — Я похожа на благотворительный фонд?       — Ну, ты же обняла меня из жалости. В первый раз, кстати, — Уэнсдей опять потянулась его ударить, но Галпин поймал её руку и положил её себе обратно на плечо. — Ты похожа на самую леденяще горячую девушку, которую я встречал. Ой, подожди, это же ты и есть, — Тайлер улыбнулся, и сопля скатилась ему в рот.       — Прежде чем подкатывать ко мне, хотя бы лицо вытри, — она нахмурилась, отдаляясь от него, измазанного в соплях, слезах и слюнях.       — Зачем? Тебе ведь нравится, — Галпин резко приблизился и потёрся заляпанной щекой об её скулу, оставляя след своей слизи.       — Я вымою тебя в кислоте, придурок! — Уэнсдей толкнула его руками в грудь, как он вдруг поцеловал её в щёчку и наконец отстранился, смотря на неё по-хулигански. — Это нарушение границ, — она с отвращением начала быстро стирать оставленные на ней следы и ощущение его губ.       — Просто показываю, как могло бы завершиться наше свидание, — Галпин поставил подбородок на руки, наблюдая за её ритуалом очищения с любопытством. — Я бы отвёл тебя домой и поцеловал на прощание у твоего порога. И ушёл к себе, потому что не стал бы настаивать на секс на первом свидании, а ты бы тоже не стала. По понятным причинам, — он ехидно хмыкнул. — И ты бы всю ночь мастурбировала, потому что хотела, чтобы я остался.       — Ты прав. Мне определённо нравится, когда ты говоришь о себе так самоуверенно, будто по твоим щекам не размазаны сопли, слюни и слезы, — она посветила фонариком ему прямо в блестящее лицо, и он зажмурился от яркого света. — Это впечатляет.       — Я знал, что найду ключик к твоему сердцу, — Галпин послал ей нахальный воздушный поцелуйчик, и Уэнсдей опустила фонарик.       Вскоре они выбрались из тоннеля через потайную дверь сзади ратуши — старого деревянного здания с высокой башней, белую краску на фасаде которого регулярно обновляли. Чёрные часы наверху показывали начало вечера, и желудок Уэнсдей заныл, оставшись неудовлетворённым. Уэнсдей вела Галпина за собой по промокшей земле кладбища, хлюпая слякотью под ногами и надеясь, что грязные капли останутся на его костюме, чтобы он, наконец, сменил его и пришёл в чём-то неожиданном. Зачем? Дама так захотела, пусть послушно исполняет её прихоти и не задаёт вопросов.       В наполовину пустующем участке Сантьяго ждала их в своём кабинете, не создавая шумиху. Только там Уэнсдей взглянула на себя в отражении и заметила грязь на собственной униформе, вероятно, оставшуюся после ниши. Она должна была прекратить думать о том, что произошло, иначе её лицо снова зальётся краской, в лучшем случае.       — Я оставила охрану вокруг всадника в доме, боюсь, они теперь там в ловушке, — сказала Сантьяго, потирая след от кнута на запястье.       — Главное — твоя идея сработала, а значит, мы хотя бы знаем, как защититься от них, — приободрила её Уэнсдей, садясь на кожаный диван. — Я рада, что ты оказалась права. Все в доме в порядке?       — Да, никто пока не пострадал. Всё спокойно. Но у них нет ни еды, ни воды, — шериф потёрла лоб.       — Можно отправить на дроне, чтобы не рисковать, — предложил Галпин, присаживаясь на подлокотник дивана.       — И всё это ради призрака, который даже не разговаривает, — Сантьяго взглянула в последние записи разговора с Энид, написанные шерифом от руки на каком-то черновике.       — Может, ему нужно что-то предложить? — Галпин заметил грязь на костюме и принялся отряхиваться. — Всадник, который преследовал меня, говорил мне вслед разное… Чтобы напугать, наверное.       — Что он тебе говорил? — синхронно спросили Уэнсдей и Ричи, взволнованные такой новостью.       — «Мы Дикая Охота», — со скучающим видом ответил Галпин, не понимая их озабоченности. — «Те, кто охотятся с нами, охотятся вечно». Ничего ценного.       — И ты не попробовал поговорить с ним? — Сантьяго слегка повысила голос, впиваясь ногтями в собственную ладонь.       — Я пытался выжить, уж простите, — он всплеснул грязными руками, кинув клубок пыли прямо на шерифа, и тут же протянул пальцы, хватая его и кидая в мусорку.       — Никто не слышал от него ничего, кроме рёва, — в недоумении продолжила Сантьяго. — А ты даже не попытался установить связь, когда он говорил с тобой словами?       — Не накидывайтесь на меня, шериф, — ответил твёрдо Галпин. Вот бы столько же стойкости ему в критический момент показывать. — Всадник позвал подмогу себе словами, что же вы с ним не поговорили?       — Он рычал, он не говорил, — сказала Уэнсдей с интересом, подаваясь вперёд. — Ты слышал слова?       — Да. Это значит что-то плохое? — он переглянулся с женщинами, хмурясь.       — Удивительно, как ты пытаешься отрицать тот факт, что ты изгой, но продолжаешь выдавать такие перлы, — заключила детектив Аддамс, откидываясь на спинку дивана.       — Это конфиденциальная информация, Уэнсдей, — Галпин раздражённо опустил брови и устало напомнил ей об их тайнах.       — Возможно, именно ты можешь поговорить с нашим пленником, — воодушевилась Сантьяго и взяла рацию в руки, чтобы сообщить радостную новость, как вдруг остановилась, смотря им куда-то за спины.       Не успели они обернуться, как Энид зашла в кабинет, хотя всё ещё должна была быть в доме собраний.       — Пленника больше нет, — сообщила офицер Синклер, тяжёло выдохнув, и открыла рот, но продолжила говорить не сразу. — В место, в котором он был, ударила молния, и он исчез. Дом не был окружён, и мы вернулись.       — Галпин, не оставите нас? — попросила Сантьяго, даже не посмотрев на агента.       — Я, вообще-то, уже часть команды, — недовольно заявил он, скрещивая руки на груди.       — Галпин, иди на кухню и сделай мне кофе. Пожалуйста, — попросила Уэнсдей холодным тоном, но он скептически посмотрел на неё. — Я спасла тебе жизнь, напоминаю. Без меня ты бы здесь не стоял.       Ей хотелось съязвить, что он обещал жениться на ней, если они умрут, но отказывался просто сделать ей кофе. Но Уэнсдей решила оставить эту заготовку на тот случай, когда они будут одни, и никто из подруг не начнёт спрашивать её о том, что произошло между ними в тоннелях. Для неё ничего, кроме дополнительных поводов пошутить над Галпином, не случилось.       — Л-ладно, — прошипел он сквозь зубы и вышел.       — Ты выяснила, кто он такой? — спросила Сантьяго, увидев, что Галпин зашёл на кухню.       — Он говорит, что он нормис из семьи нормисов, но я так не думаю, конечно же, — ответила Уэнсдей, вспоминая их разговор до того, как он начал фантазировать о свидании.       — Стоп, что? Тайлер — изгой? — спросила Энид, пожалуй, единственная, кто называл его по имени в этом полицейском участке.       — Ты не рассказала ей? — удивилась Сантьяго и неодобрительно скривила губы.       — Сперва я хотела узнать, кто он, — объяснилась Уэнсдей, натягивая лицо до спокойного выражения. — Его способности, которые он отрицает, проявились после взрыва. Возможно, его ген изгоя спал, но пробудился из-за угрозы жизни. Поэтому он думает, что он нормис, и лечится от ПТСР.       Обиженная за недоверие Энид вдруг погрустнела и замерла, задумавшись. Уэнсдей уже была готова к её речи о бедном агенте Галпине, которого надо было пожалеть, но Аддамс, конечно же, ей не скажет о минутах слабости, которую она проявила к нему. Пусть продолжает думать, что у её напарницы нет эмпатии. По правде говоря, Уэнсдей знала, что такую новость не стоило рассказывать Энид, потому что она никогда не примет её с Сантьяго сторону противостояния Галпину, а лишь посочувствует ему и призовёт остальных к тому же. Аддамс не могла и предположить, что шериф не одобрит такого решения.       — Мысль о том, что ты изгой, а не нормис, кем ты жил всю жизнь, не так просто принять, — сказала Энид, чего Уэнсдей и ожидала, поэтому посмотрела на Ричи с самоутверждающимся выражением лица. — Ему нужна наша помощь адаптироваться.       Сантьяго сердито выдохнула и со всей злости ударила себя ладонью по лицу так, что там остался красный след.       — Пока ты не выяснишь, кто он такой, Уэнсдей, я запрещаю брать его с нами на задания, — решила шериф, взрываясь от раздражения.       — Ты не можешь так поступить, — вступилась за него Аддамс с внезапной обидой. — Галпин нам нужен. Он тебе жизнь спас.       — Тогда резонный вопрос: как он смог это сделать? — шериф поставила руки на бока, убеждаясь в правильности своего решения, и вопросительно посмотрела на Уэнсдей, которой нечего было сказать. — Выясни, иначе клянусь: я запру его в архиве, пока всё это не закончится.       — Разве нам не нужна любая помощь? — спросила Энид, пытаясь отговорить подругу от поспешных выводов и приказов.       — Мы должны знать: помощь — это всё, чего стоит ожидать от него, или он пудрит нам мозги? — строго сказала Сантьяго, постучав указательным пальцем по столу.       — Слушаюсь, шериф, — ответила Уэнсдей равнодушно и отстранённо, выключая чувства в этом конфликте, раз его исход уже был очевиден.       — Не надо так, — смягчилась немного Сантьяго. — Я о тебе забочусь, в первую очередь, потому что он кружит вокруг тебя, как стервятник.       — А я не беспомощная полевая мышка, Ричи, — Аддамс сжала зубы. — Меня не так просто обмануть.       — Уэнсдей, ты даже не замечаешь, как становишься к нему лояльной! — заявила Сантьяго, будто это было самое великое преступление. — Я работаю здесь куда больше тебя. Моё недоверие к федералам не произошло из пустоты!       — Тогда расскажи! — возмутилась Уэнсдей, сытая по горло безосновательными наставлениями. — Я не понимаю, почему ты так насторожена.       — А я не понимаю, куда делась твоя настороженность! - вспылила шериф.       За окнами кабинета они заметили приближающегося Галпина, аккуратно несущего кружку, и замолкли, пытаясь остудиться. Он протиснулся в кабинет с фальшивым спокойным лицом и протянул Уэнсдей её кружку с практически чёрным кофе. По цвету ей показалось, что Галпин действительно старался сделать хороший квад.       — Спасибо, — коротко сказала Уэнсдей, чтобы он не придавал её благодарности большое значение, и взяла кружку, но пить не стала.       — Вы все свободны, — сказала Сантьяго утомлённо и потёрла глаза. — Отдыхайте, лечитесь, читайте свои книжки, делайте всё, что вы делаете в свободное время. И не звоните мне. Я буду на репетиции спектакля в школе. Завтра вечером жду вас там. И, Галпин, — она взяла со стола ключи от автомобиля и бросила ему, он ловко поймал их одной рукой. — Зайди в архив, распишись за машину.       — Есть! — он ярко по-мальчишески отреагировал и тут же сам себя оборвал. — Спасибо, шериф, — спокойно сказал он, но его глаза горели от счастья.       Сантьяго была откровенно не в духе, так что они поспешили покинуть её кабинет и воспользоваться свободным вечером.       — Быть изгоем здорово, — сказала Энид, как только они закрыли дверь. — Если ты докажешь, что не знал, то тебя оставят в органах.       — Спасибо, Энид, — ответил Галпин скованно и холодно на эту ненужную ему поддержку.       Блондинка с вибрирующим телефоном в руке убежала куда-то в тёмный тихий уголок, вероятно, в допросную, как уже знала Уэнсдей. Только эти толстые стены могли гарантировать конфиденциальность её звонкому голосу и невовлечение в её личную жизнь её коллегам. А сама же Аддамс стремительно отправилась на кухню, чтобы, наконец, нормально поесть. По её горлу так обильно текли слюни от предвкушения сочнейшего мяса и овощей, что она забила на Галпина, следующего за ней, словно хвостик.       — Чего не пьёшь? — спросил он с любопытством, заглядывая ей через плечо, когда они зашли на кухню.       — Вдруг ты плюнул туда или накончал, — Уэнсдей поставила кружку на стол.       — Всё ещё не вижу причин, почему бы тебе не хотелось выпить этот кофе, — Галпин сам глотнул кофе из её кружки, отчего она шокировано распахнула глаза, что он посмел пить из её посуды. — Видишь? Его можно пить.       — Тебя долго не было, — теперь уж она тем более не собиралась пить этот кофе и вытащила из холодильника свой обед.       — Делал вид, что не подслушиваю тираду Сантьяго о великом и ужасном Тайлере Галпине, — сказал он с выразительной артистичностью, прикладывая руку к сердцу, и взял свой полуфабрикат, чтобы разогреть его в микроволновке. К сожалению, обеденное время в столовой они пропустили.       — Надо запомнить, что у тебя крысиный слух, — подметила она и начала есть своё холодное мясное жаркое.       — Что ж, Уэнсдей, кажется, у тебя появился свободный вечер, — Галпин стоял у микроволновки, пока его обед крутился там, и хищно смотрел на девушку. — Напишешь Ксавье? — она злобно сверкнула на него глазами. — Неужели ты соврала ему? — с наигранным удивлением сказал он. — Как аморально это с твоей стороны — давать мальчику надежду.       Резко подорвавшись с места, Уэнсдей подлетела к Галпину и принялась бить его по предплечью от того, как он её уже достал. Первый раз она попала, но второй он увернулся, ударившись о край стола и разлив немного кофе из её кружки на стол и пол. Однако Уэнсдей не оставила своих попыток, периодически крепко прилетая ему кулаком в мягкие места, и Галпин стал бегать от неё по комнате, хихикая, чем ещё сильнее бесил её. Это не было угрозой или наказанием с её точки зрения, она просто вымещала стресс, как на груше. Она уже не помнила, когда делала так в последний раз. Обычно Уэнсдей предпочитала решать все конфликты словами, но на Галпина ей не хватало слов.       — А Ксавье ведь так старался соблазнить тебя своими рёбрами! Но мы-то с тобой знаем, что тебе нравятся парни помясистее, — Галпин прикусил нижнюю губу, когда они оказались на разных сторонах от стола.       — Как я проведу свой свободный вечер, тебя не касается, Галпин!       Резко приблизившись к нему, Уэнсдей попыталась ударить его в бок, но он увернулся и схватил её за руку, как его нога проскользила на разлитом кофе, и он шмякнулся на пол, потянув девушку за собой. Его огромная тушка ударилась спиной о холодный кафель, а Аддамс успела расставить руки, чтобы не впечататься в его тело, что было чревато сексуальными фантазиями. Она упёрлась ладонями у его головы, а её правое бедро оказалось прямо между его ног.       — Сдаюсь-сдаюсь, — Галпин поднял руки и напрягся, как камень, ощущая её колено у своего члена.       — Столько бравады, а только дошло до дела, как ретируешься, — Уэнсдей холодно подразнила его, и её косичка упала ему на грудь.       — Осмелюсь предположить, что ты ещё не готова к нежностям, — Галпин опустил взгляд к её колену и сглотнул. — А избиение яиц не мой фетиш. Так что я сдаюсь. Больше никаких пошлых шуток. Сегодня, — её нога, плотно прижатая к его члену, почувствовала, как тот стал медленно твердеть и наливаться кровью.       — Не твой фетиш, говоришь? — дразня его, Уэнсдей еле сдерживалась от того, чтобы надавить сильнее или выше и посмотреть, как Галпин будет краснеть, смущаясь своей реакции. — Кажется, твой стручок думает иначе.       — Я бы мог продолжить шутить, но сказал, что не буду, — он был очень близко к ней, и Уэнсдей, наконец, смогла увидеть, что его зелёные глаза в центре были ореховыми, и эти тёплые вкрапления растекались от зрачка к ободку радужки. В какой-то момент она даже забылась. — Так что либо ты встаёшь, либо ты отменяешь свои планы и проводишь вечер со мной.       Цокнув, Уэнсдей закатила глаза, но всё же поднялась, нехотя убирая бедро с пола.       — Даже обидно, — прохрипел Галпин, поднимаясь с пола, и без стеснения поправил штаны, чтобы ширинка не давила на его полутвёрдый член.       — Хорошего вечера тебе и твоей правой руке, — равнодушно сказала она, выходя из кухни со своей едой.       — А может, я левой дрочу? — крикнул он в открытую дверь, чем сделал ситуацию неловкой.       Закончила Уэнсдей свой обед на рабочем месте, где в присутствии других коллег Галпин стеснялся её донимать. Рядом лежал бестиарий, но грязными руками она не собиралась его открывать. Это было и не нужно. Уэнсдей точно помнила самое важное для неё, что она прочитала в этой книге, и у неё сразу сформировался план, которым ни с кем, увы, поделиться было нельзя, потому что всё в нём ставилось под сомнение.       Обжигающая завеса, на которую Аддамс наткнулась в лесу во время поисков Агнес, могла быть той самой границей между мирами, где находился лимб. И Уэнсдей была обязана проверить эту гипотезу, несмотря на риск, так же, как Сантьяго проверила свою. Но она понимала, что вряд ли кто-то составит ей компанию. Да и… зачем?       Уже дома под душем Уэнсдей размышляла о том, что она могла постоять за себя даже со всадниками, так что ей точно ничего не грозило в её предстоящей вылазке в лес. Но почему бы для подстраховки не взять Галпина? Он, вроде как, согласился с её методами, доверяет ей и согласен с её решениями. Правда, от него больше тревоги и мороки, чем пользы. С другой стороны, его можно было использовать как живой щит или отвлечение, в крайнем случае.       Но уговоры Сантьяго о недоверии Галпину не давали ей покоя. Он так много скрывал о себе, она действительно его не знала и вытягивала информацию о нём из других источников. К тому же, Галпин мог воспользоваться возможностью в очередной раз подкатить к ней, но после произошедшего в тоннеле весь план мог пойти насмарку. Уэнсдей долго думала звать ли его с собой в экспедицию, но решила прислушаться к подруге, они ведь всё-таки дружили дольше. Этот агентишка был в участке всего пару дней, и не было никаких оснований доверять ему больше, чем Сантьяго.       Когда Уэнсдей подошла к своей машине, брошенной у окраины города, ей на телефон пришло сообщение от Галпина. Она удивлялась, как он не мог отлипнуть от неё, не понимая значения понятия «Свободный вечер». Для Уэнсдей это был вечер, свободный от Тайлера Галпина.       «Уэнсдей, так куда вы с Ксавье пойдёте?» — на этой фразе она была готова закрыть сообщение и заблокировать его номер. — «Энид попросила меня сходить с ней во Флюгер, отшить назойливого ухажёра. Решил сказать раньше, чем кто-нибудь тебе это превратно донесёт. Так что, если вы пойдёте туда же, может, махнёмся? Энид-то без разницы, кто её отвоюет, хотя не уверен, что Ксавье справится».       «Даже если Ксавье будет последним мужчиной на земле, я лучше позволю человечеству исчезнуть, чем пойду с ним куда-то», — ответила Уэнсдей и пихнула телефон в карман, не желая отвечать больше.       «Тогда что ты делаешь? Я могу присоединиться буквально через полчаса, как придёт этот хер. У меня есть в подписке «Мисс Конгениальность». Клянусь, тебе понравится», — пришло ей новое сообщение, пока она не включила режим «Не беспокоить».       Сев в машину, Уэнсдей почувствовала лёгкий сохранившийся аромат парфюма Галпина и посмотрела на экран телефона, где ей предлагали действительно отдохнуть, лениво посмотреть фильм дома, где она сможет лечь на диван, а он несомненно воспользуется ситуацией, чтобы предложить ей своё плечо, или столкнётся с ней рукой в чашке с попкорном. Он наверняка выбрал фильм с поцелуем, чтобы расположить её к романтике.       Уэнсдей вспомнила, как он чмокнул её в щёку пару часов назад, и потёрла это место рукой. Наедине с ней Галпин точно не упустит своё и прижмётся к ней, нежно погладит её ладонь до мурашек по коже, как в тоннеле. Её рука может случайно оказаться на его бедре, и тогда у него встанет, и назад дороги уже не будет. Они будут одни там, где им никто не помешает и не увидит. Может, Галпин будет стесняться, но Уэнсдей — точно нет. Как только она из любопытства и игры протянет руки к его выпуклости, он повалит её на диван, раздвинув её ноги коленом, нависнет сверху, по-зверски вопьётся в её губы, пока его твердь будет тереться об её лоно, доводя обоих до невыносимого желания сорвать одежду друг с друга и всю ночь…       Так, стоп! Уэнсдей ехала на своё личное задание, она должна была думать о людях, ради которых шла на этот риск, а не о том, как хочет оказаться дома в объятиях несносного агента.       «Я гуляю по лесу. Одна. От компании устала», — отписалась она Галпину и съехала с обочины на дорогу.       Через десять минут Уэнсдей уже была у покосившегося от столкновения столба, там она и оставила машину — рядом с осколками от Порше Тайкан Агнес. На небе уже взошла луна, освещавшая тучи вокруг себя жёлтыми отблесками. Но когда Уэнсдей оказалась под густой кроной деревьев, ей пришлось включить фонарик, потому как было так темно — хоть глаза выколи. Но она не была сторонницей таких радикальных мер.       Уэнсдей пыталась вспомнить примерный маршрут и ненавидела себя за то, что на ум приходил только Галпин, предлагавший ей чай после видения. Она брела по лесу, думая о странных совпадениях, связанных с ним, но не о своей миссии, и начинала жалеть, что не осталась с ним, ведь всё равно здесь от неё не было никакого толку.       Вдруг вдалеке Уэнсдей увидела несколько полос света от фонариков и очертания людей, которые их держали. Неизвестные говорили между собой, но она могла услышать только низкую волну тембра их мужских голосов, но не определить слова. Оставив свою миссию и выключив свой фонарик, Уэнсдей стала приближаться к ним, готовясь показать полицейский значок, чтобы они подумали дважды, прежде чем что-либо делать. Размытые образы стали более чёткими, и она разглядела ковбойские шляпы и плащи, но не слышала ни звона шпор, ни грома от шагов, ни животного тембра голоса.       В череде природных звуков, как пение сверчков, треск деревьев и одинокое уханье совы, она отчётливо услышала спуск предохранителя с пистолета, который ей был хорошо знаком. Уэнсдей юрко спряталась за деревом как раз в тот момент, когда пуля пролетела рядом и оставила след на коре.       — Дуэйн, не трать патроны зря, — крикнул один из них издалека. — У нас другая задача сегодня. На поиски нам пули тратить не разрешали.       — Тут кто-то есть, — сказал стрелявший, и Уэнсдей замерла, задержав дыхание. — Птичка, наверное.       Как только ковбой стал отдаляться, детектив Аддамс немного расслабилась, но резкая боль пронзила её левый бок. Даже в темноте она видела, как по форме растекается красное пятно. Пуля её задела, когда она пряталась, и прошла насквозь. Тихо Уэнсдей сняла ремень с брюк и, скрипя зубами от боли, затянула им пояс, чтобы прижать рану. Она хотела нагнуться, чтобы взять пулю с земли, но поняла, что вряд ли поднимется, а до машины будет ползти долго.       Окинув взглядом группу неизвестных мужчин, удаляющихся вглубь леса, Уэнсдей почувствовала, как кровь с бока потекла под одеждой по ноге. Ругаясь мысленно на себя, что она должна была быть незаметной, а не слоном в посудной лавке, она повернула обратно к шоссе и машине. Через пару минут её пальцы сковала судорога, а идти стало ещё тяжелее. Своими беспомощными сосисками Уэнсдей пыталась набрать номер Сантьяго на телефоне, пока её шаги становились всё медленнее. Она радостно выдохнула, когда у неё, наконец, получилось, и пошли гудки.       — Ричи, ну же, возьми трубку, — сердито бурчала Уэнсдей, сжимая телефон своими деревянными пальцами. И тут связь вовсе пропала. — Грёбаные телефоны, как надо… так ничего не работает.       Уэнсдей пихнула телефон в карман и приложила максимум усилий, чтобы идти быстрее, ведь теперь ей было необходимо самой добираться до больницы. А ведь она могла сейчас лежать под одеялом и под Галпином в тепле, но выбрала умереть от пули в холодном лесу. Её пальцы напрягались бы от удовольствия, а не от того, что она теряла критическое количество крови.       — Не доверяй Галпину, не бери его, — шептала Уэнсдей, чтобы оставаться на связи с самой собой. — Я убью тебя, Ричи. Взяла бы его с собой, подстрелили бы его, а я убежать успела.       Тут же Уэнсдей подумала, что, случись так, она бы, скорее, тащила Галпина на себе до машины. Как только впереди между деревьев показались очертания дороги и накренённого столба, Уэнсдей почувствовала, что больше не может идти. Она опустилась на колени, зажимая рану рукой, но на пальцах лишь собиралось больше крови, и попыталась ползти по сухой листве и грязи к шоссе.       — Дорога… Осталось чуть-чуть… — её голос уже почти не был слышен ей самой. — Умру в лесу, тело найдут, когда оно уже испортится. На похоронах гроб закроют, чтобы никого не пугать моим трупом. А вылезу на дорогу… тело будет таким же… таким же…       Уэнсдей положила голову на землю, чувствуя, как её кровь орошает сухие листья и траву. Она не теряла сознания, но так ли это важно, если она не могла больше двигаться? Где же оберегающие её предки или духи банши, когда они так ей нужны? Уэнсдей вспомнила, что Сантьяго на репетиции спектакля своих детей, а Энид сидела во «Флюгере» с Галпином. Все в этот свободный вечер жили свою жизнь, одна она выбрала работу и смерть.       Телефон лежал под её рукой, и на экране было давно полученное от Галпина сообщение, которое она не заметила и не открыла:       «Не ходи в лес одна, Уэнсдей, подожди меня. Я просто молча прослежу, чтобы ты была в порядке. А если и наткнёмся на всадников, то умрём в один день, как мы и хотели. Где встречаемся?»       — Придурок, — усмехнулась Уэнсдей и улыбнулась.