12 глава «Стихия или разум»

      — Ты серьёзно? Что ты тут делаешь? — спросила Уэнсдей ровным голосом.       — Не спится. Решил заняться чем-то полезным, — Галпин по-детски пожал плечами.       Уэнсдей недоверчиво вскинула бровь, смотря на парня снизу. Она пыталась оценить его внешний вид на истинные причины прихода, но он, как обычно, выглядел просто глупо. Хотя с первого взгляда Галпин казался чистым и опрятным, вскоре ей стало понятно, что он старался выглядеть получше, но у него просто не вышло. Из-под кофты торчала помятая белая футболка, а спортивный костюм с изломами от сушильной машины. Волосы его торчали в одну сторону. В ожидании ответа Галпин шмыгнул носом, как бы напоминая о себе.       — Иди домой, — неприятельски сказала Уэнсдей, не пуская его внутрь. — Ты будешь только мешаться.       — Я могу сделать тебе квад не хуже, чем во «Флюгере», — предложил Галпин так быстро, будто готовился к такому ответу. — Признай, он ведь был неплох, а ты сама не можешь сделать такой.       За тот день Уэнсдей уже выпила свою норму кофе — она пила чашку утром и чашку в обед. Хотя её поставили на внеплановое ночное дежурство, она чувствовала себя бодро и не собиралась губить здоровье лишней стимуляцией сердечно-сосудистой системы. Но расслабленный вид Галпина в спортивном костюме, контрастирующий со строгим официальным, который он носил каждый день, сбил её с толку. Он больше не казался ей напыщенным индюком и всем видом так и просился, чтобы его пустили погреться.       — Хорошо, — Уэнсдей притянула дверь к себе, пропуская Галпина.       Парень не стал долго ждать и тут же прошмыгнул внутрь, пока была возможность. Аддамс закрыла за ним дверь на ключ. Широкими шагами Галпин ушёл на кухню, и Уэнсдей села к себе обратно за дежурную стойку, оценивая свой стол. Был всего лишь лёгкий беспорядок в канцелярии, оставленный до неё. Свою книгу о похождениях Афины Уэнсдей положила на старый бестиарий и отодвинула в сторону, чтобы Галпин случайно не опрокинул на книги кофе.       Прямо перед ней вдруг оказалась её черная чашка, от которой исходил манящий терпкий запах. Толстые пальцы Галпина, которые Уэнсдей заметила днём, еле держались за тонкую ручку кружки. Не спросив разрешения, агент притащил к ней за стойку компьютерный стул, на котором сидел в своей переговорке, и уселся рядом, праздно попивая воду из пластикового стаканчика. Смотря на него периферийным зрением, Уэнсдей не поднимала глаз от книги.       — Как успехи? — Галпин не был согласен с тем, что она молчала.       Уэнсдей не любила делиться неудачами, одна из которых смотрела на неё со стола. Ничего нового действительно полезного она так и не вычитала, хотя увлекательное и интересное, безусловно, уже впитала. Книги, на которые Уэнсдей ставила как на преимущество, источник спасительных знаний, ничем ей особо не помогли. Только теория, никакой практической пользы. Аддамс взяла свою чашку и под пристальным взглядом Галпина отпила кофе. Он терпеливо ждал ответ на свой вопрос и реакции на приготовленный им напиток, казавшись совершенно спокойным.       — За эту неделю я перечитала чёртов миф о Дикой Охоте сотню раз, — сказала Уэнсдей неохотно. — Ничего, — она кивнула коротко в сторону книги.       — Может, я попробую? — спросил Галпин, ожидая её разрешения.       — Вперёд.       Его длинная рука дотянулась до бестиария, и парень медленно, с трепетом разложил книгу перед собой. Его отношение к рукописному творению было бережным, что Уэнсдей считала редкостью для мужчин, которые не всегда могли рассчитать силу своих рук, будто всё ещё разбирались с управлением собственным телом.       Открыв книжку об Афине, которую Аддамс подцепила в больнице, девушка, наконец, перелистнула на ту страницу, что привлекла её внимание. Большие иллюстрации на весь лист пестрили полумёртвыми лошадьми, всадниками с дырами вместо глаз и изображениями несчастных похищенных душ. В Уэнсдей даже вновь проснулся энтузиазм.       Читалось легко, пока Уэнсдей не заметила, как Галпин расставил ноги шире, скатываясь на стуле ниже. Она незаметно подглядывала, как он закатал рукава кофты, оголив свои рельефные руки и выпирающие кости запястий, расстегнул молнию и поправил ворот футболки, показав выразительные ключицы, будто ему было жарко. Раньше Аддамс и представить не могла, что чьи-то кисти, перелистывающие страницы, могут так сильно отвлекать от того, что было по-настоящему важно. Как только Уэнсдей успокаивалась и возвращалась к книге, Галпин менял положение рук или ног, прокашливался, поправлял волосы, не прекращая издавать свой одурманивающий аромат чистоты. Бросать на него неосторожный взгляд было ошибкой, потому что её глаза сразу находили ясные очертания интимных частей, которые лишь подчёркивались этими спортивными штанами.       Щекочущие ощущения по всему телу заставляли Аддамс ёжиться, ёрзать на стуле. Она стала периодически разминать запястья, пальцы, хотя обычно сидела спокойно как скала. В то же время её глаза начали побаливать от того, как она старалась не глядеть в его сторону, что получалось прискорбно плохо. Её взор бесконтрольно блуждал по его телу, замирая на более привлекательных частях. Несмотря на то, что его надоедливое лицо также притягивало её взгляд, она перебарывала это желание, чтобы не встретиться с ним глазами.       Щекотка и дрожь собрались у Уэнсдей прямо на затылке, и ей пришлось размять шею круговыми движениями, как вдруг Галпин резко выдохнул и отложил древний бестиарий, откидываясь на спинку кресла. Уэнсдей сделала вид, что не заметила его сигналов усталости.       — Как… прошла твоя неделя? Без меня, — уточнил Галпин, отстранённо смотря на Аддамс.       — Чудесно. Как пройдут и все последующие дни, если ты не будешь заваливаться ко мне на дежурства, — легко ответила она, демонстративно не отрывая глаз от книги.       — Правда? А как только я пришёл во «Флюгер», ты тут же пошла туда, чтобы испортить мне с Энид обед, — колко подметил он.       — Я не собиралась оставлять свою подругу в лапах такого кретина, как ты, даже если она со мной не согласна.       — Тебе не придётся спасать её от меня, если я буду занят тобой, — дерзко заявил Галпин и тут же замер, как хорёк, попавший под прицел хищника.       После недели молчания лёгкий флирт стал неожиданностью и заставил Уэнсдей даже задуматься на пару мгновений над значением слов. Ещё чуть-чуть, и она бы улыбнулась, но вовремя вспомнила, кто ей это говорил, и закатила глаза. Нелепо двигаясь на скрипучих колёсиках, Галпин подъехал к ней поближе.       — Правда, Уэнсдей. Из-за этой связи ты не выходишь у меня из головы, — внезапно легко признался он, когда Аддамс уже была готова огреть его первым, что попадётся под руку. — Я избегал тебя всю неделю, но мне это не помогло. Я читаю эту книгу, а думаю только о твоём запахе, дыхании, сердцебиении, — он медленно окинул её взглядом с ног до головы. — И мои способности только всё это усиливают.       Хотя Уэнсдей и самой было не просто от его присутствия, она не собиралась подавать вида, что тоже мучается. Вероятно, с его сверхспособностями Галпину действительно это противостояние самому себе давалось тяжелее.       — Так и иди домой. Зачем ты явился? — задала Уэнсдей ему грубый резонный вопрос.       — Потому что даже дома я думал только о тебе, — ответил Галпин с хрипотцой в голосе, от которой по коже Аддамс пошли мурашки. — После встречи сегодня и… поцелуя я не мог уснуть полтора часа. Так что я не пойду домой, это не поможет, — он замолчал ненадолго, наблюдая за её каменной неподвижностью, и посмотрел в её книгу. — С тобой это тоже происходит. Ты за час далеко в книге не продвинулась. Не притворяйся, что не думала обо мне.       — Я давно живу со своей банши и умею это подавлять, — резко ответила она с укором.       Тут же уставившись в сказку назло Галпину, Уэнсдей удручённо заметила, что он был прав: была прочитана лишь одна страница, а всё её рассеянное внимание было потрачено на иллюстрации. Она попыталась снова сосредоточиться, но присутствие отвлекающего фактора сбивало её с верного пути. Мысли об его словах, подтекстах, желаниях так и сновали в её голове. Справедливости ради, её эго было приятно задобрено новостью, что Галпин был одержим ею так сильно, что не мог спать. Уэнсдей представляла его постыдные мысли, которые не отпускали его и заставили вновь прийти к ней. Но эти рассуждения только сильнее отвлекали её саму и разжигали огонь в груди. Уэнсдей заметила, как стала дышать глубже, ощущая на себе его неизменный взгляд.       И ей в голову закралась безумная идея, не отпускающая её, как бы Аддамс ни пыталась от неё избавиться. Она не доставляла ей ожидаемого удовольствия и трепета, а ощущалась скорее как вынужденная мера.       — Хорошо, Галпин, — Уэнсдей отложила книгу и импульсивно повернулась к парню на стуле. — Если так уж просит эта связь, удовлетворим её.       На пару секунд повисла такая тишина, что казалось, будто можно было услышать мыслительный процесс Галпина.       — Что? — спросил он спустя время, проморгавшись.       — Ты констатировал факт, я предложила решение. Мы тратим время и силы на подавление того, что больше нас, — рационально объясняла Уэнсдей, стараясь не сбиваться и звучать уверено. — Это не проходит, когда мы далеко, когда мы рядом. Я думаю, что пока мы ищем причину связи, чтобы бороться с этим чувством, мы должны облегчить себе жизнь.       На какое-то время Галпин замер, осмысляя её слова, пытаясь понять, думал ли он о том же, что она имела в виду. Его рот слегка приоткрылся, когда весь его контроль ушёл в мозг. Уэнсдей сидела как на иголках, готовясь, что Галпин назовёт её озабоченной, тыкнет в её сущность или в то, что она сама его отвергла ясно несколько раз.       — Предлагаешь подрочить? — спросил он прямо.       — Тебе это помогает? — Уэнсдей говорила холодно, стараясь не представлять ничего.       — Не особо, каменный ст… Откуда мне нахер знать? — Галпин быстро исправился, хотя было уже поздно, и его попытка выглядела глупой.       Злясь на его тугодумие, Уэнсдей вскочила со стула и встала над парнем, думая, что, возможно, это было лишь «игрой в дурака». Мужчины видят намёки на секс там, где их нет, и сам агент не раз принимал её неприязнь к нему за желанную симпатию. И у неё было достаточно оснований, чтобы думать, что Галпин просто играл с ней, ведь в прошлый раз он дал ей ясно понять, что инициатива теперь должна исходить от неё. Ей хотелось верить в слова Сантьяго, что все федералы — отличные актёры, и этот парень не исключение. Так было проще, чем видеть его волнение и неловкость.       — Хватит прикидываться невинным, — твёрдо сказала Уэнсдей. — Мы оба сходим с ума и чувствуем одно и то же. Ты сам это сказал. Нет смысла врать, Галпин. Ты трахнешься со мной, и мы вернёмся к работе.       — Нихера себе, — от неподдельного шока его глаза на лоб полезли. Всё-таки он не ожидал такого предложения досуга. — А меня спросить не хочешь?       Руки Уэнсдей демонстративно поднялись к вороту рубашки, чтобы расстегнуть пуговицы, и взгляд Галпина тут же опустился с её лица на ключицы. Его возмущение тотчас закончилось.       — Спрашиваю, — её ловкие пальцы интригующе замерли, и его глаза прилипли к ним в ожидании.       — К чёрту, — Галпин сглотнул, вскакивая со стула, и тут же оказался рядом с ней.       Его толстые пальцы принялись второпях расстёгивать её пуговицы снизу, но удавалось только глупо и медленно. Когда ткань рубашки разошлась в сторону, обнажив чёрный спортивный бюстгальтер и бедную розоватую, почти перламутровую кожу, Галпин горячо выдохнул, уставившись на ложбинку между её грудей. Его взгляд опустился на плоский животик, под которым виднелись мышцы пресса. По горящим желанием глазам Галпина нетрудно было догадаться, как сильно ему нравилась эта идея: «удовлетворить связь». Но Уэнсдей не могла дать ему это время медленно наслаждаться, будто между ними свершался акт любви. Она хотела скорее избавиться от этого навязчивого чувства.       — Снимай кофту и футболку, Галпин, — приказала она, не прикасаясь к нему.       — Зови меня Тайлер, — он немедленно кинул кофту на стул позади них.       — И не подумаю, — язвительно ответила Уэнсдей, чтобы показать, что сближаться с ним не намерена.       — Только сейчас, — Галпин быстрым взмахом снял футболку.       Её взору снова открылись притягивающие взгляд мышцы. Уэнсдей считала возмутительным то, как пиджак и рубашка обычно скрывали размах его плеч и объём бицепсов. Ложбинка, разделяющая мышцы груди и плеч, была глубокой и выразительной. Галпин был так идеально сложен, что по нему можно было изучать анатомию. Мышцы его груди рельефно натягивались посередине, ключицы выпирали, создавая под собой тень. Сеть шрама от ожога ложилась на его торс как ажурный узор. Его маленькие тёмные сосочки стояли твёрдыми. Ей было интересно, что будет, если облизать его обожжённую ореолу: будет ли ему больно или же особенно приятно.       Заметив её увлечённость, Галпин взял Уэнсдей за руку и положил себе на грудь, украшенную шрамом, разрешая трогать его. Её вожделение пересилило отторжение этой связи, потому что разум не мог отрицать привлекательность тела, кому бы оно ни принадлежало. Её спокойный взгляд опускался вместе с рукой по его торсу, пока внутри бушевал ураган возбуждения.       Пресс Галпина был хорошо очерчен, но не был высушен и лишён здоровой жировой прослойки. В подмышках торчали небритые волосы, и Уэнсдей пришла безумная идея в голову: проверить, как Галпин пах под сгибом руки. От его впалого пупка шла волосяная дорожка, разрастающаяся к резинке его белых трусов, край которых торчал из штанов.       Встав к ней вплотную, Галпин соприкоснулся с ней голой кожей, и Уэнсдей ощутила исходящий от него жар. От её глаз также не скрылась и краснота, растёкшаяся по его щекам. Его длинные пальцы и широкая ладонь скользнули под её рубашку по нежной коже живота и оказались на её спине. Прижавшись к Галпину, Аддамс без сомнения почувствовала, как он упирается в неё своим твёрдым возбуждением.       Его вторая рука осторожно поднялась к её щеке.       — Что за телячьи нежности, Галпин? — сказала Уэнсдей, сглотнув слюну, и внезапно отодвинулась от его ладони.       — Если мы и пойдем на поводу у этой связи, я не буду животным, — оправдался парень и наклонился, чтобы поцеловать её.       Аддамс вовремя увернулась от его губ, возмущенная этой наглостью.       — Никаких поцелуев, только механика.       — Боишься, что растаешь, как в прошлый раз? — Галпин подхватил её под ягодицы, посадил на стол и взял за подбородок, пытаясь поцеловать, но Уэнсдей недовольно скривила губы.       Смотря на её нежелание и сопротивление, агент медленно приблизился к её лицу, размывая свой облик в её глазах. Галпин нежно поцеловал её несколько раз долго, выжидающе, не сдаваясь. Уэнсдей вся сжалась, пытаясь держать себя под контролем. Его руки под её рубашкой начали ласково поглаживать чувствительную кожу. Один за другим поцелуи становились дольше. Он касался то одной губы, то другой, затем — уголка рта и ямочек, появившихся от её выражения лица. Настойчивые мягкие поцелуи через несколько минут заставили её расслабиться и ответить взаимностью, потому что всё это напоминало истинного Галпина: упрямого, глупого, смелого и наглого. Без игры, без гордости, без соревнования можно было разрешить ему проявить эту слабость.       Уэнсдей стала охотно отвечать на его поцелуи, приоткрывая рот для вдохов. Его руки легли на её талию, пальцы ловко расстегнули пуговицы на штанах. Только тогда губы Галпина опустились на её шею и ключицы, и он принялся снимать с Уэнсдей брюки.       Ей на глаза вдруг попалась камера видеонаблюдения. Уэнсдей знала, что многие её коллеги тоже иногда занимались в участке не только работой. Становилось это известно, когда что-то пропадало, открывали архив записей, а нужного отрывка просто не существовало! Несмотря на то, что Уэнсдей шла на поводу у эмоций, связи, предавать свою главную страсть — работу — она не собиралась. И она точно знала, что по закону подлости этот отрезок времени потом обязательно пригодится. А качество съёмки всё равно оставляло желать лучшего.       Её ботинки упали тяжёлым грузом на пол, затем штаны были быстро стянуты и кинуты на стул. Галпин смотрел на её обнажённые ноги, и её тело безумно пленило его. Это и возбуждало, и смущало одновременно. Уэнсдей раздвинула ноги, проявляя инициативу, чтобы не оставаться в стороне. Галпин тут же встал между её бедёр, погладив их, не переставая неспешно целоваться. Уэнсдей с восторгом оценила то, как его рельефная загорелая рука расположилась на её бледном гладком бедре. Весь этот ритуал был таким размеренным и ласковым, что она бы забыла об обстоятельствах, если бы все атрибуты полиции не смотрели на неё со стен с осуждением.       Связь сводила Уэнсдей с ума. Ей было хорошо, что они соприкасались, и плохо, что всё ещё не слились в единое целое. Но Галпин не торопился: он мягко сжимал её бёдра, медленно гладил талию и спину под рубашкой то кончиками пальцем, то всей ладонью, чувствуя её мурашки. Покачивающими движениями он ненавязчиво прижимался к её лону своей твёрдой выпуклостью через спортивные штаны.       — Ты собираешься трахнуть меня сегодня или так и будешь тереться? — Уэнсдей взяла его за волосы и оттянула от своей шеи, чтобы он посмотрел ей в лицо бесстыжими глазами.       — Не знаешь, что такое прелюдии? — спросил Галпин, смачивая губы.       — Знаю. Меня не надо готовить.       Галпин раздражённо выдохнул.       — Это для меня, — сквозь зубы признался он. — Мне надо привыкнуть, иначе перенервничаю, и тогда уже ничего не будет.       — Иначе у тебя упадёт? — прямо спросила Уэнсдей специально, чтобы подразнить его.       — Да, — прошипел он, дёрнулся к её шее и прикусил за нежное место, где только что целовал, заставляя девушку издать короткий стон.       — И было у тебя уже такое? — её голос стал тихим и воздушным.       — Хочешь прямо сейчас обсудить мой предыдущий не самый удачный опыт?       Не дожидаясь ответа, Галпин решил отвлечь Уэнсдей от возможности подразнить его унижениями и опустил пальцы к её трусикам. Аддамс замерла в предвкушении, отпуская его волосы, хотя ей не нравилось, что она оголялась первой. Быстрым взглядом Галпин оглядел стол и нашёл антибактериальные салфетки. Он тщательно вытер каждый палец и ложбинки между ними, непроизвольно приковывая к своим ладоням взгляд Уэнсдей, которая уже до изнеможения хотела ощутить эти руки на своих нежных местах. Её тело пульсировало от ожидания.       Выкинув салфетки, Галпин коснулся резинки её трусиков, медленно провёл пальцами по тонкой ткани к самому влажному месту и потёр его, слегка надавливая. Из груди Уэнсдей выбился неожиданный громкий стон. Она сама удивилась своей реакции, ведь обычно она в сексе была достаточно тихой. Получив положительный отклик, Галпин подцепил резинку её нижнего белья, оттянул, открывая тёмные волосы на лобке, и облизнулся. Неожиданно он передумал снимать её трусики полностью, остановился и лишь отодвинул их в сторону, открывая себе доступ. От ощущения прохладного воздуха, коснувшегося её оголённой плоти, её промежность вздрогнула, но Уэнсдей вся сжалась, чтобы скрыть этот импульс.       Галпин всё так же не спешил. Не опускаясь больше к её тонкой шейке, парень смотрел ей блаженно в глаза и мягко провёл пальцами по её скользким складочкам. Ощущение её нежной влажной возбуждённой промежности заставило его веки затрепетать от восторга.       — Ох, Уэнсдей, ты уже такая мокрая, посмотри, — Галпин поднял руку, покрытую её соками, блестящими в свете настольной лампы. — С таким возбуждением работать невозможно.       — Ты прав. Разберемся с этим быстрее, — Уэнсдей схватилась за резинку его спортивных штанов и потянула её вниз.       — Да ты прям нетерпеливая, — он не стал ей мешать.       Одним рывком Уэнсдей сдёрнула до середины бёдер его штаны вместе с белыми боксерами. У неё перехватило дыхание, а глаза замерли на изваянии, представшем перед ней. Его пояс Аполлона спускался ниже, очерчивая ноги манящими линиями. На бёдрах были характерные ямочки от тазовых костей. Соблазняющая дорожка от пупка спускалась ниже, разрастаясь: волоски становились жёстче, длиннее и гуще. И во главе этого произведения искусства стоял его член. Преступно хороший член. Несправедливо было наделять настоящим достоинством такого человека. Длинный, толстый, с выразительной красной головкой и с каплей предэякулята на кончике.       В горле у Уэнсдей пересохло, как бы она ни сглатывала слюну. Галпин тепло усмехнулся её заворожённой реакции, наблюдая, как она не отрывала глаз от его прекрасного члена. Взяв ещё одну салфетку, он протёр руку Уэнсдей и положил её ладонь на своё возбуждение, делая медленные движения вверх-вниз. От контакта с её нежными пальчиками Галпин расслабленно простонал на выдохе непривычным тоном.       — Просто потрясающе… — прошептал он, прикрывая веки.       В ту же секунду у Уэнсдей закончилось терпение, а в животе всё скрутилось в болезненный узел.       — Презерватив, — она взяла свободной рукой из ящика упаковку и протянула ему.       — Есть, мэм, — неспешно ответил Галпин, отпустил её руку и быстро раскатал резину на свой ствол. — Толстая, потоньше нет?       — Тут тебе не аптека.       Обнимая его за плечи, Уэнсдей потянула Галпина к себе и обхватила его бедра ногами, заставляя скользнуть его член по её складкам.       — Послушай, как ты хлюпаешь, — прошептал Галпин, размазывая её смазку по своему стволу. — Я ещё не вошёл, а ты уже залила мой член.       — Быстрее начнём — быстрее закончим, — предложила Уэнсдей, подаваясь бёдрами вперёд.       — Я хочу растянуть этот момент, — Галпин поцеловал её в шею с громким чмоком и погладил предплечье. — Как бы всё ни прошло, зная тебя, могу сказать, что это всё равно может быть последний раз.       Протиснув руку между ними, Галпин аккуратно ввёл в неё два пальца, растянув вокруг них её узкий вход, и Уэнсдей беззвучно открыла рот. Она не разрывала с парнем зрительного контакта и не смотрела, как её покрасневшие половые губы обхватывают его, выдавая её желание и нетерпение.       — И я сделаю всё, чтобы ты захотела повторить, — прошептал Галпин, чувствуя, как её стеночки сжимают его.       — Если хочешь повторить, то вставляй прямо сейчас, — Уэнсдей поддавила его пятками ближе к ней, но он лишь упёрся членом в её клитор.       — Знаешь, за это время я уже понял: чтобы ты захотела повторить, нужно не делать то, чего ты хочешь. Чтобы ты захотела взять реванш, — он потерся об её клитор, выводя из неё пальцы и обхватывая свой член.       Раздражённая Уэнсдей толкнула его в грудь ладонями. Галпин лишь на секунду отдалился на импульсе, но затем сразу направил свой член к ней и вошёл в её лоно головкой. Обоим в миг стало так тесно и горячо, что они слегка приоткрыли губы с тихим стоном. Уэнсдей опустила голову туда, где его член проникал в неё, и была поражена той длиной, которая ещё была снаружи. Самой себе она казалась несоразмерно маленькой и тонкой по сравнению с Галпином.       Не так давно Уэнсдей считала возмутительным видение, в котором она отдалась Галпину без сопротивления посреди города. А теперь она сама раздвинула для него ноги, сидя на дежурном столе в полицейском участке. Уэнсдей точно сходила с ума.       — Какая у тебя узкая киска… — Галпин чуть-чуть протолкнулся вперёд. — У тебя давно никого не было, верно?       — То, что я с тобой трахаюсь, лишь случайность, — говорила Уэнсдей сбивчиво. — Тебе повезло, что на меня действует эта связь.       Наклонившись к Аддамс, Галпин поцеловал её крепко и чувственно, взял её под коленями и приподнял ноги, входя глубже. Её стон передался ему прямо в рот.       — А целуешься так, будто я тебе нравлюсь, — подметил парень.       Прежде чем Уэнсдей успела ему что-то ответить, Галпин вошёл в неё до самого основания с низким сдавленным стоном облегчения и триумфа, прижимаясь к её бёдрам своими. Они оба замерли на секунду, поглощённые ощущением. Опустив голову, Галпин упёрся лбом в её плечо, его дыхание было горячим и прерывистым. Пока он тёрся своим волосатым лобком об её холмик, Уэнсдей стала сама двигать бёдрами, чтобы не оставаться в пассивной роли. Её пальцы впились в его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы.       Рука Галпина скользнула по голому бедру Уэнсдей под рубашку, скомкивая ткань, и Галпин стал расслабляюще поглаживать её поясницу, прежде чем начать двигаться размеренно, спокойно, давая ей прочувствовать всю его длину. Отстранившись, чтобы посмотреть на её лицо, на блаженные глаза, на губы, приоткрытые в беззвучном стоне, он хитро улыбнулся.       — Заводит тебя мысль, что кто-то может позвонить? — спросил Галпин, ускоряясь в ней. — Тебе бы пришлось отвечать на вызов, пока я тебя трахаю.       — Не составило бы труда, — ответила она язвительно, хотя слова уже заплетались на языке.       Оценив её провокацию, Галпин стал сильнее вбиваться в Уэнсдей, шлёпаясь бёдрами о её ягодицы, крепче прижимать её тело к себе, чтобы девушке некуда было спрятаться от этого удовольствия. Он упёрся одной рукой в стол и стал двигаться быстрее с небольшой амплитудой глубоко внутри неё. Уэнсдей едва удавалось увидеть его выходящий из неё член, прежде чем он снова погружался в неё по самое основание. Его тяжёлые яйца бились о её попку, а лобок тёрся через трусики о чувствительный клитор.       — Что скажет Сантьяго, если увидит эту видеозапись? А, Уэнсдей? — Галпин кивнул в сторону камеры под потолком. — Увидит тебя раздвинувшей для меня ноги, чтобы я растянул твою тугую киску?       — Слово ей скажешь — и я отрежу твой толстый член и повешу тебе на шею, — ответила она, задыхаясь от собственных стонов.       — Уже не первый раз говоришь про мою толщину. Нравится, да? — на его слова Уэнсдей вцепилась Галпину в плечи ногтями, и он прошипел с неподдельным наслаждением.       Положив руки на её упругие ягодицы, Галпин подвернул её таз, чтобы вбиваться в неё глубже и сильнее. Он касался точки её наслаждения внутри, и Уэнсдей вскрикивала, стонала, сминала его кожу под пальцами от удовольствия. Хотя она сидела на столе, Галпин всё равно возвышался над ней своей широкой фигурой, как истинный хищник. Её тело приятно сжималось от наблюдения за тем, как его руки и пресс напрягались от спазмов наслаждения.       — Я ведь понравился тебе с самого начала? — спросил Галпин, очень близко смотря в её прикрытые глаза. — Тебе нравится моя грубость, нравится, что я не подчиняюсь и веду себя непредсказуемо.       — Глупо и необдуманно, — Уэнсдей не собиралась сдаваться ему.       — Жесткие дамочки, как ты, всегда хотят, чтобы их грубо брали без нежностей, — он почти вышел и вбился в неё на всю длину с таким шлепком, что Аддамс громко простонала, не стесняясь. — Тебя заводит наглость и власть над тобой. Маленькая шлюшка.       Одно его слово — и тугой узел возбуждения внизу её живота развязался. Уэнсдей ударила его с размаху по щеке, но Галпин неожиданно простонал, а его член внутри неё дёрнулся. Она не могла отрицать, какой возбуждающей была его реакция.       — О, детка, сделай так ещё раз, и я сниму презерватив и кончу в тебя, — дерзко заявил Галпин и посмотрел на её складочки, растянувшиеся вокруг его члена, будто целуя.       Однако Уэнсдей сама сжалась от этой угрозы, и агент, конечно же, это почувствовал.       — Это не угроза, — прошептал Галпин хищническим голосом. — Тебе понравится это чувство наполненности и того, как моя тёплая сперма будет стекать по твоим стройным ножкам.       Её пальцы, до этого лишь цеплявшиеся за его плечи, впились в его кожу ногтями, оставляя длинные красные росчерки на его руках и спине. Когда Галпин снова наклонился к её шее, Уэнсдей повернула голову и впилась зубами в его губу, не до нежности, а до крови, до вкуса соли и металла во рту. Он зарычал, но не отстранился, облизнув губы, и лишь сильнее вдавил её в стол своим телом, прижимаясь губами к её уху.       — Твоя дырочка будет набита моей спермой, как пирожное кремом, — Галпин сам легонько простонал от озвученной фантазии.       Её ладонь, та самая, что только что ударила его по лицу, со всей силы шлёпнула его по ягодице до красной отметины и жжения. Звук был сочным, отчётливым, как и стон Галпина ей прямо на ухо. Уэнсдей ударила его ещё раз. Это была не ласка, а наказание. Он стонал всё громче, не закрывая рот, и не скрывал своего удовольствия. Уэнсдей считала это отличной сделкой, ведь каждый получал своё наслаждение. Это был легальный способ отомстить. Его взгляд изменился, Галпин будто просил, чтобы Уэнсдей ударила или поцарапала его ещё раз, но уже не дерзостью, а нежностью.       — Ох, чёрт, тебя так заводит моя задница? — он положил руку на её ягодицы под трусики и промял её. — Не переживай. Твоя попка создана только для нежностей. Сегодня.       Галпин вколачивался в неё так, что стол скрипел, а ручки в подстаканнике тряслись. Хорошо, что хоть кофе был допит. Его звериный напор сводил Уэнсдей с ума, она чувствовала, как приближалась к разрядке, когда Галпин вдруг нагло вывалил её грудь из чашки лифчика, обнажив бледную кожу и тёмный напряжённый сосок. Его взгляд, полный животного восхищения и обладания, не мог оторваться от её тела.       — Твоя грудь просто идеальна, — прошептал Галпин, заходясь стонами.       Эта похабная оценка стала последней каплей в бочку недозволенного. Сексуальная ярость захлестнула Уэнсдей, выбрасывая адреналин в кровь. Неожиданно для Галпина её рука взметнулась не для удара, но её пальцы вцепились ему в горло, хоть и их длины не хватало, чтобы как следует обхватить его. Её ногти вдавились в кожу над кадыком, большой палец прижал ярёмную вену.       От внезапности Галпин нелепо остановился, будучи наполовину в Уэнсдей, но отстраниться совсем она ему не дала. Со всей злостью Аддамс толкнула его вперёд, воспользовавшись его растерянностью, и он свалился на её стул, где она тут же оседлала его. Опираясь на его массивное твёрдое плечо и широкую шею, Уэнсдей специально давила руками на Галпина сильнее, чтобы доставлять ему боль, и начала двигаться вперёд-назад на нём. Аддамс была возмущена тем, что его член так приятно и легко скользил в ней после всего сказанного его хозяином.       — Единственная шлюшка здесь — это ты, Тайлер, — прошипела она, ощущая свою власть над Галпином, и посмотрела в его испуганные глаза. — Ты думал, я не замечу, что тебе это нравится? Извиваешься от удовольствия быть придушенным и израненным. Хочешь, чтобы на тебе остались метки, чтобы все видели, что у тебя есть хозяйка, — она отпустила его горло, надеясь, что одного вразумления ему хватит.       Пока Галпин жадно хватал воздух ртом, Уэнсдей нашла удобное положение, задевающее её чувствительные точки, и стала двигаться, как ей того хотелось: с чётким ритмом и одинаковой амплитудой. Как только контроль оказался в её руках, ей стало спокойнее и приятнее, и напряжённые мышцы расслабились.       — Да, хочу, — проскулил парень под ней и положил руки на её бёдра.       Его ответ оказался для Уэнсдей неожиданным, что напористый грубый Галпин так легко сдался в этой борьбе за доминацию. Но его смущённое лицо заверило её в искреннем наслаждении. Галпин сам поправил её лифчик, возвращая грудь на место, и поцеловал в ключицу, постанывая от удовольствия. Своим смирением он вручил ей власть над собой.       — Я не доставлю тебе такой радости, — строго сказала Уэнсдей. — Я оставлю следы только там, где их никто не увидит.       — Нет, пожалуйста. Пометь меня, — Галпин наклонил голову, подставляя ей свою шею, и заскулил как щенок.       От этих тихих покорных, просящих стонов Уэнсдей сносило голову, ведь он добровольно отдал ей свой поводок. Дерзкий, непокорный Галпин подчинялся ей в самой уязвимой форме. Может, это её сон, или фантазия разыгралась? От его реакции Уэнсдей ускорила свои движения, насаживаясь на его член всё глубже. Звуки потных, влажных шлепков теперь были звуками не унижения, а победы и власти.       — Ты не заслужил того, чтобы я заявляла на тебя свои права, — подразнила Галпина Уэнсдей, хотя уже была готова оставить на его теле очевидный знак принадлежности ей.       — Я заслужу, — сказал он между стонами. — Я буду хорошим мальчиком.       — Хочешь, чтобы я поставила авансом? — она оттянула его за волосы, обнажая шею.       Насколько это было возможно, Галпин кивал ей, чтобы Уэнсдей совершила то, чего он так жаждал. Вид на него сверху был самым возбуждающим: она сидела на его массивных бёдрах, смотрела на толстую шею, подставленную ей в жесте покорности, на его большое рельефное тело, подчиняющееся ей, и на налитый кровью член, пропадающий в её влажной плоти настолько, насколько она того хотела. Соблазнённая этим видом, Уэнсдей резко припала к губам Галпина, жадно целуясь, изредка дыша его личным запахом. Он громко промычал, а член внутри неё дёрнулся, пока его руки крепче брали её за бёдра.       Галпин оторвался от Уэнсдей, упираясь носом в её щеку, и посмотрел ей в глаза затуманенным от похоти взглядом. Она почувствовала, как внутри неё он становился всё твёрже и больше, как жилки на его члене начинали подрагивать.       — Собираешься кончить? — спросила Уэнсдей не так строго, как того ожидала.       — Да, да, да, — прошептал Галпин, закатывая глаза от блаженства.       Сильнее сжав кожу на её бёдрах, парень двинулся вверх бёдрами, проникая в лоно Уэнсдей до самого основания, и громко несколько раз простонал низким тембром, что был похож на рык. Девушка почувствовала, как его тёплая сперма вылилась в презерватив, добавляя давление изнутри. Всё тело Галпина вздымалось, пока он восстанавливал дыхание.       — Ты не доделал работу. Я не кончила, — Уэнсдей провела пальцем по его губе и опустила ему в рот.       Галпин не сомневался. Он сразу с благодарностью принял её палец в рот, обнимая его своими зацелованными губами с каплей засохшей крови, и начал посасывать с таким удовольствием, будто это был самый дорогой деликатес в мире. Галпин выглядел так развратно и похотливо, что первым её желанием было, чтобы это больше никто, кроме неё, никогда не увидел.       — Я доделаю, — сказал он, выпустив её палец, и смахнул пот со лба.       Уэнсдей приподнялась с Галпина, и его член выскользнул из неё, приземлившись ему на бедро. К своему сожалению, она заметила, что даже обмякшим он был чертовский соблазнительным. Сев на край стола, Уэнсдей раздвинула перед ним ноги уже без капли стеснения, что были вначале. Галпин быстро сполз на пол, даже не одеваясь, и, не тратя времени зря, зарылся лицом между её бёдер.       Её красные набухшие складочки и выпирающий клитор так и просили скорее начать ласкать их, не заставлять мучиться от ожидания. Его руки обхватили её бёдра, притягивая их ближе к его лицу. Обжигающее дыхание коснулось её возбужденной плоти, а затем язык плашмя медленно облизал её половые губы вверх-вниз. От его нежного движения Уэнсдей вцепилась пальцами в деревянную столешницу, и, вскинув голову, вспомнила про камеру. Перед её глазами сразу предстала картинка, как они выглядели в кадре, как только его голова торчала у неё между ног, скрывая её промежность своей шевелюрой.       Получив одобрительную реакцию, Галпин стал лизать её интенсивнее, задевать клитор с разных сторон, давить, дразнить и целовать в порывах страсти. От одних его тихих стонов и мычаний Уэнсдей была на грани разрядки, но ей нужна была правильная стимуляция.       — Чуть ниже… — попросила Уэнсдей, и он тут же опустил язык туда, куда ей нужно. — Оттяни капюшон наверх… Да, вот так…       Прислушиваясь к её указаниям, Галпин исследовал каждую складку, каждую нервную точку, запоминая карту её наслаждения. Его язык опустился к заветному отверстию, растянутому и жаждущему почувствовать заполненность снова, и, облизав вход, протолкнулся внутрь кончиком. От удовольствия пальцы Уэнсдей выпрямились, и она неистово промычала.       — Уэнсдей… — его голос прозвучал приглушенно, ведь губы всё так же были прижаты к её коже. — Какая же ты сочная…       Язык вернулся обратно ко клитору, и Аддамс недовольно простонала, как тут же Галпин подставил к её промежности руку. Два пальца скользнули внутрь неё с влажным звуком, они ощущались невероятно толстыми, наполняющими её. Галпин двигал ими внутри неё неглубоко, лаская стенки в поисках самой приятной точки. И когда нашёл, Уэнсдей дёрнулась, сжимая его голову бёдрами. В поисках опоры она рыскала рукой по столу и столкнула папку с формами обращения на пол. Когда его пальцы и язык вместе ускорились, она стала извиваться, а непрерывные стоны так и лились с её губ.       — Т… Тайлер… Ах… Ммм… — с этими словами и непристойными звуками Уэнсдей выгнулась ему навстречу и замерла, пока её бёдра и живот пульсировали.       В её ушах стоял гул. О стены участка отражались звуки его ласк, тяжелого дыхания и её собственных диких, нечленораздельных звуков, которые она издавала. Уэнсдей достигла своего пика, её рука сжалась в кулак и ударила со всей силы о стол. Прижимая её к своему лицу, Тайлер держал её за бёдра одной рукой, чтобы она не могла отдалиться, и выжимал оргазм из неё до последней капли.       Когда Уэнсдей успокоилась, Галпин нехотя прекратил ласки, вытащил из неё пальцы, поглядывая на её раскрытое лоно, вылез из-под девушки весь мокрый и блестящий, опуская её ноги на пол. Для Аддамс всё дальше было как в тумане. Тайлер молча принялся вытирать салфетками её влажную вульву и бёдра, лишь в конце очистив собственное лицо. Заполненный презерватив полетел в кучу мусора в ведре.       Придя в себя, Уэнсдей поправила трусики, сомкнула ноги и стала застёгивать рубашку, ведь к тому времени Галпин уже убрал своё манящее достоинство в спортивные штаны. Наблюдая за его уборкой, она заметила, что Тайлер непривычным для себя образом молчал и избегал зрительного контакта с ней.       — Забери этот мусорный пакет и выброси на улице, — сказала Уэнсдей, но он в ответ лишь кивнул. — Тайлер?       — Мы закончили, ты можешь меня так больше не звать, — сказал он, нагибаясь к мусору, и она увидела его исцарапанную спину.       — Не сейчас, — она аккуратно положила руку ему на плечо, и он сморщился от боли. — Нужно обработать твои раны.       Из дежурного столика Уэнсдей вытащила аптечку, а из неё — перекись водорода и ватные диски. Смиренно Тайлер повернулся к ней спиной, покрытой мелкими царапинами, которые хоть и не кровоточили, но точно приносили дискомфорт. Прозрачная перекись полилась на его ранки, и он зашипел от лёгкой покалывающей боли.       — Терпимо? — заботливо спросила Уэнсдей.       — Ничего, — коротко ответил Тайлер, не идя на контакт.       — Вот именно. Ничего. Ничего нет ужасного в твоих сексуальных наклонностях. Я не буду тебя за них стыдить, как ты мог подумать, — Уэнсдей повернула его к себе, но Галпин смотрел куда-то в пол.       Её рука неожиданно нежно погладила его по раздражённой, покрасневшей коже его груди и прижалась к щеке, ощущая юные отростки щетины. Только тогда Тайлер поднял на Уэнсдей свои оленьи глаза.       — При условии, что ты будешь хорошим мальчиком, как обещал, — пошутила она крайне невовремя, и он сморщился, отстраняясь, но она сильнее притянула его к себе обратно. — Первая и последняя шутка.       Наклонившись к Уэнсдей, Тайлер всё-таки обнял её в ответ, устраивая голову на её хрупком плече. Они просто стояли так, ничего не говоря и ничего не делая. Из-за его плеча Уэнсдей посмотрела на спину, на которой затягивались царапинки, оставленные ею.       Отпустив друг друга, они, наконец, полностью оделись и сели снова за стол, где только что сливались воедино под запись камеры наблюдения. Безусловно, напряжения больше не было, её вульва не болела от жажды мужчины, а внизу живота не было тягучего узла. Но в воздухе вместе с запахом их телесных выделений витала неловкость, неопределенность, которую этот акт не разрешил. Они оба уткнулись в свои книги, и мысли снова были далеки от текста, будто это было проклятие.       Резко в тишине Тайлер прокашлялся, и Уэнсдей тут же на него посмотрела, а не проигнорировала.       — Тебе стало легче? — спросил он полушёпотом.       — Значительно. Но это не значит, что между нами что-то поменялось, — рассудительно напомнила она скорее себе, хоть и её голос больше не был отстранённым. — Это только связь.       — Конечно, — Тайлер тяжело вздохнул, набираясь смелости. — Я просто хочу прояснить…       — Ничего не изменилось, — перебила Уэнсдей его. — Мы все так же враги.       — Я бы сказал «недруги».       — Это словоблудие.       — Скорее, обычный блуд, — Тайлер тепло усмехнулся и пожал плечами. — То, что между нами, не пройдёт за один раз. Оно будет приходить снова и снова.       — Я знаю это и без тебя.       — И раз ты взяла на себя инициативу предложить первый раз, то не бей меня за то, что я сейчас скажу, — он положил книгу на стол и упёрся локтями в колени, наклоняясь. — Что бы нас друг ко другу ни тянуло, сопротивляться этому невозможно. Нам обоим будет легче, если мы… Будем удовлетворять эту потребность.       — Только секс и ничего более, — сурово наказала Уэнсдей. — И это не дает тебе эксклюзивные права на меня. Я не твоя девушка и даже не друг.       — Недруг с привилегиями, я тебя понял, — Тайлер реагировал на её условия так легко, будто этого и ожидал.       — Никто не должен знать об этом. Иначе Сантьяго тут же меня разжалует из должности.       — А меня отправит в другой штат, где я умру со стояком, и меня даже нормально не похоронят, — он улыбнулся, явно представляя эту картину.       — Если мы договорились, давай вернёмся к работе, — она указала взглядом на книгу, что держала в руках. — Ты, вроде, пришёл заняться чем-то полезным.       Книги снова были в центре внимания, а разум Уэнсдей был чист, больше её ничто не отвлекало. В описанном приключении Афина наткнулась на город, разорённый и опустошённый Дикой Охотой. Всадники скакали на своих лошадях по городу, забирали всех людей на своём пути. Сам Аид распределял их жертвы: кто найдёт покой в мире мёртвых, а кто будет вечным призраком Дикой Охоты. И ничего не могла сделать с участью людей Афина, ведь страж смерти Керес охранял всадников от вмешательства со стороны Олимпа.       Через время Тайлер потёр глаза, снова привлекая внимание Уэнсдей, но так и не перевернул страницу. Аддамс оценивающе посмотрела на него.       — Что? Я просто вдумчиво читаю, анализирую текст, — оправдывался Тайлер неумело.       — Я думала, у агента ФБР, который постоянно в архиве, должны быть хорошие читательские способности.       Уэнсдей считала всех федералов офисными клерками, так что уж со чтением у Галпина не должно было быть проблем. Иначе зачем его вообще держали в штате, если умом он не блещет, а от храбрости одни проблемы?       — Так и есть. Я был первым на курсе по скорочтению, — хвастливо заявил Тайлер. — Но у этого текста сложный древний слог. Между нами слишком большая поколенческая разница. Всё-таки возраст имеет значение, — пошутил он, сверкнув глазами.       — В этом бестиарии используются архаизмы, которые должны быть известны среднестатистическому американцу, а уж тем более тебе после академии ФБР, — сказала Аддамс, хотя прекрасно знала, что этот факт был ложью.       У книги был действительно непростой слог для обывателя. Уэнсдей читала её без проблем лишь потому, что изучала в «Неверморе» древнюю английскую литературу, а также историю английского языка, благодаря чему архаизмы и странное построение предложений не сбивали её с толку.       Устало Тайлер закинул голову назад, глядя в потолок. Неужели Уэнсдей переборщила с унизительными замечаниями своего превосходства?       — Всё пошло по наклонной после того взрыва, — разоткровенничался Тайлер. — Моя… ссылка сюда — лучшее, что могло случиться с моей карьерой. Ко мне проявили жалость за то, что я сам пострадал.       — Ты продолжал вести дело, от которого тебя отстранили, и не поделился своими находками с коллегами. Всё закономерно, — Уэнсдей положила книгу снова на стол, смиряясь с тем, что этой ночью поработать ей не удастся.       Галпин посмотрел на Аддамс скептически.       — Если бы я поделился, а мои наработки оказались бы ложными, меня бы по такому кругу пустили… кругу внутренних собеседований, — поправил он себя. — Они были очень категоричны, запрещая мне расследовать это дело дальше. Пригрозили увольнением, если даже услышат, что я продолжаю вести его тайно. А ведь я зашёл дальше всех, и у меня почти получилось обезвредить бомбу.       — Это было глупо и самонадеянно.       Несогласный с ней и уверенный в своей правоте, Тайлер отрицательно покачал головой, удобнее устраиваясь на стуле для дискуссии. Аддамс наблюдала с интересом за его сопротивлением очевидному.       — Времени было мало, Уэнсдей, сапёры бы не успели, да и эвакуация тоже, — защищался Тайлер. — Ты же знаешь эти формальные проволочки. Если бы я сообщил, мне бы сначала пришлось объяснять, как я это вообще обнаружил. Ты бы тоже так поступила, рискнула бы.       — Если бы это было самым рациональным способом.       — Рационально было бросить меня в туннеле, чтобы всадник забрал меня. К тому же, это было распоряжение твоего начальства. Но ты рискнула и спасла меня, не спрашивая ни у кого разрешения, — он придвинулся к столу и каждое слово отстукивал пальцем. — Вот и я хотел как лучше. Я вырубил одного из них, переоделся, придумал легенду. Типа я из южной группировки, на подмену кого-то пришёл.       Услышав это, Уэнсдей почувствовала, как ей становится плохо от такой неправдоподобной истории для внедрения в тыл врага в чрезвычайной ситуации. В шоке от его слабоумия и отваги, она отрицательно помотала головой.       — Что? Я уже порядком изучил их за пару месяцев, я это не с пустого места взял, — заявил парень, звуча ещё более глупо, чем раньше.       — Тайлер, тебе надо научиться лучше фантазировать, иначе ты так долго не прослужишь в органах, — сказала Уэнсдей серьёзным тоном, но он расплылся в улыбке, что она назвала его по имени, и будто бы дальше не слушал.       — Ну, наверное, ты права. Я подобрался к одной из бомб, чтобы обезвредить её, — продолжил рассказывать Галпин, и она неодобрительно вздохнула. — Я проходил курсы, я не идиот, Уэнсдей.       — Дурная твоя голова, Тайлер, — она сжала кулаки от того, как её возмущала необдуманность его поступка. — Как ты до сих пор жив?       — Значит, не совсем дурак, — передразнил Галпин её.       — Дуракам везёт.       — Между прочим, у меня получилось обезвредить бомбу, — сказал он и замолчал, ожидая восхищения или похвалы, но Уэнсдей знала продолжение этой истории. — И это заметили, снова зарядили её и сразу подумали на меня. Скрыться не получилось. Когда из больницы вышел, мне пихнули уже собранную коробку с моими вещами и дали билет до Джерико. Без обратного пути.       Недовольно скривив губы, Тайлер взял со стола ручку с надписью «Полицейский участок Джерико» и задумчиво покрутил её перед своим лицом. Хотя Уэнсдей и так знала эту историю, как Галпин попал к ним в город, ей всегда было интересно, знает ли он сам о своих ошибках.       — Ты до сих пор думаешь, что распределение тебя сюда — это наказание? — спросила Уэнсдей философски, вообразив себя психологом.       — Вся жизнь до тебя — вот это наказание, — Тайлер схватил её за руку и стал её целовать. — Эта ссылка — благословение, которое свело меня с тобой.       Если Уэнсдей была психиатром, то Галпин — пациентом, не поддающимся лечению.       — Тайлер, прекрати! Фу! — она вырвала руку, а он хитро улыбнулся, хихикая. — В день, когда я потребую от тебя романтичных признаний, можешь застрелить меня. Это уже буду не я.       — Да я понял, про что ты спрашиваешь. Думаю… — его лицо из весёлого снова становилось печальным. — Мой босс послал меня сюда, чтобы научить уму разуму. Потому что больше всего ошибок совершает человек в тот момент, когда максимально уверен в себе.       — Ты готов пожертвовать собой ради дела. Может, твой босс подумал, что ему нужно спрятать в такой дыре этого грёбаного камикадзе.       Мнение Уэнсдей об его ссылке, правда, изменилось. Она вдруг поняла, что в своей голове говорила словами Сантьяго, которая грозилась отправить Аддамс в отпуск после каждого дела, где та рисковала собой. Уэнсдей никогда не могла представить, что будет думать и произносить вслух подобные вещи.       — Всё закончилось не так уж плохо, — сказал Тайлер с ехидной улыбкой, окидывая полицейский участок взглядом.       — Это цинично, — Уэнсдей сделала ему замечание, а он лишь зевнул. — Тебе надо поспать. Сантьяго будет ждать тебя к восьми и ни секундой позже. Зевнёшь — и поедешь в другой штат.       — Я выжму всё из оставшихся часов.       Надев кофту и накинув капюшон на голову, Тайлер улёгся торсом на дежурный стол, подложил под голову руку, а свободную ладонь разместил на бедре Уэнсдей, причмокивая.       — Теперь я могу уснуть, — сказал он, зевая, и закрыл глаза.       Уэнсдей не стала сбрасывать с себя его руку или запрещать ему этот контакт с ней. Его ладонь грела её бедро и лежала приятным грузом, держащим её в реальности. Взяв снова детскую книжку о похождениях Афины, Уэнсдей расслабленно открыла рандомную страницу, на которой был изображён трехглавый пёс, ластящийся в руках мифической богини. Аддамс любила животных и решила почитать эту часть сказки.       Не успела Афина расстроить планы Аида, как призрачные всадники ушли из мира живых в пограничье. Богиня посчитала этот бой неравным, несправедливым и отправилась к вратам смерти, чтобы освободить души от вечной охоты. Но у входа в подземный мир её встретил огромный трёхголовый пёс. Шерсть его была чернее ночи, а глаза пылали адским пламенем. И имя его Афина уже знала — Керес, что означало «души умерших».       Мудрая Афина не стала вступать в бой с кровожадным псом, жаждущим мяса живых. Она села на землю и протянула к его головам руки. И вместо того, чтобы проглотить её, Керес, видя её нежность, сел рядом. Её мягкие руки ласково гладили пса, пока тот зализывал её раны, даруя ей излечение.       Когда же Афине нужно было идти дальше в загробный мир за похищенными душами, Керес пошёл за ней, чтобы защитить её от призрачных всадников. Своим огнём он разогнал Дикую Охоту и выпустил живые души на волю. С тех пор Керес стал спутником Афины, а не стражем всадников. Его острые когти сносили головы монстрам, длинные зубы разрывали тела врагов напополам, а слабых духом пугали одни лишь огненные глаза. От его огромного тела всегда исходил жар, превращающий зиму в лето. И из самого пламени преисподней Керес выходил невредимым, неизменно возвращаясь к Афине.       Иллюстрация же была подписана как: «Цербер, согласно мифу «Двенадцать подвигов Геракла».       Взгляд Уэнсдей из книги перешёл на Тайлера, спящего рядом, изо дня в день неизменно возвращающегося к ней.