11 глава «Пустошь в глазах»

      Откликнувшись на вызов, Уэнсдей вдавила педаль в пол, включив сигнальные сирены. Ей понадобилось всего десять минут на машине, чтобы добраться до местной больницы. Чем ближе Уэнсдей подъезжала, тем громче становились исполненные печали и злобы звуки призрачных всадников. Топот, ржание лошадей, звон шпор превращались в устрашающий ансамбль десятков неупокоенных душ. Когда Уэнсдей вышла из машины, на неё обрушился шквальный ветер, поднявший сухие листья и грязь. Закрывшись курткой от мусора, Уэнсдей увидела, что двери главного входа больницы уже были открыты нараспашку.       — Это помощник шерифа Аддамс, я на месте, — произнесла девушка в рацию и достала пистолет из-за пояса.       — Уэнсдей, всадники на верхнем этаже, — ответила Ричи, и на том конце послышались выстрелы. — Мы их отвлекаем, помоги медперсоналу эвакуировать пациентов через подземную парковку. Иди на второй этаж.       — Принято.       Немедля Уэнсдей зашла в больницу, прислушиваясь к каждому шороху, едва слышимому в шуме всадников и криков напуганных горожан. Призраки были повсюду, так что казалось, что она находилась внутри урагана, вьющегося вокруг неё и оглушающего. Эти звуки были настолько громкими, что ей никак не удавалось сфокусировать свой слух на шелесте мусора, шагах или собственном дыхании.       Будто из ниоткуда на Уэнсдей вдруг вылетела медсестра, запутавшись в ногах из-за страха, чуть не упала на полицейскую, а за ней — вереница пациентов.       — Я помощник шерифа, — Аддамс преградила всем путь руками. — Лестница на подземную парковку в другой стороне.       — Там они! — с ужасом прошептала медсестра, пытаясь толкнуть Уэнсдей, но та устояла на ногах.       — Так, мэм, успокойтесь! — Уэнсдей схватила женщину за врачебный костюм. — Я вас выведу и обеспечу безопасность, — она окинула взглядом пациентов. — Идите за мной и сохраняйте спокойствие.       Под потолком мигали редкие лампы, сбитые люстры шипели и блестели пугающими искрами тока. В полумраке и свете табличек над дверями Уэнсдей вела пациентов и медсестру, вцепившуюся в её полицейскую форму, к лестнице на первый этаж. Пожилые мужчины и женщины в больничных платьях медленно шли за ней, держа в руках или волоча за собой капельницы. Взглянув наверх, где на стенах вспыхивали зелёные отсветы, Уэнсдей вышла на лестницу и стала спускаться боком. Пациенты вздрагивали при каждом выстреле и звоне, и Аддамс не могла успокоить их гарантией безопасности. Люди должны знать правду даже в критической ситуации.       Отворив дверь на первый этаж, Уэнсдей опасливо выглянула в коридор, и, убедившись в том, что там пациенты и медперсонал сбегали со всех уголков в холл, стала показывать сигнал идти дальше. С лестницы на нижний уровень раздались громкие шлепки, и почти сразу показалась Энид со взъерошенными волосами, вырвавшимися из тугих кос.       — Уэнсдей, — блондинка с размаху обняла Аддамс, сжимая её корпус, и та похлопала подругу по спине, чтобы её скорей отпустили. — Миссис Рамиро с вами?       — Нет, я схожу за ней, — тут же ответила Уэнсдей, передавая Энид своих подопечных. — Эти на тебе.       — Через две минуты уедет последняя машина. Ждать больше нельзя, — предупредила Синклер. — Господа, пожалуйста, следуйте за мной! — она махнула пациентам.       Несмотря на свою эмоциональность и тревожную нестабильность, Энид всегда могла собраться в самый ответственный момент, когда у других от страха всё валится из рук. Гордясь своей подругой, Уэнсдей коротко ей одобрительно кивнула, вызвав едва заметную улыбку у Синклер. Звонкие шаги Аддамс раздавались эхом на лестничной площадке, когда она взбиралась впопыхах обратно на второй этаж.       — Шериф, — прозвучал противный голос Галпина по рации. — Мы спустили Эшби и Лоуренса на парковку.       — Отлично, — прошипела Сантьяго. — Твоя ответственность — чтобы они доехали до Берлингтона.       Неужели Галпина всё-таки отправляют обратно в областной центр? Уэнсдей неприятно кольнула эта мысль прямо в боку, под грудью, и ещё сильнее кольнуло то, что новость об его отъезде её не порадовала. Это были незапланированные помехи. И если Галпин уезжал и уже был на парковке, а она поднималась на второй этаж, то ей не удастся даже сделать ему последний выговор на прощание и посмотреть в его бессовестные глаза. Больше Уэнсдей не почувствует этот странный приторный запах его духов, и не будет опасной вероятности встретить его в полицейском участке. Благодать. Которая её странным образом скребла на душе, несмотря на творящийся вокруг кошмар.       Уэнсдей стала осматривать одну палату за другой, чтобы убедиться, что все пациенты эвакуированы, за исключением миссис Рамиро в палате последней по коридору. Заглянув в одну из общих комнат, Аддамс увидела зашторенные кровати и раздражённо пошла раздвигать их и проверять постели. Уэнсдей быстро распахивала одну занавеску за другой и на последней кровати заметила небольшую детскую книжку, хотя палата была для взрослых. Она бы ушла в тот же момент, но её внимание привлекла картинка: рисунок мужчины в ковбойской шляпе, чрезмерно напоминающий уже знакомых ей всадников. Зная, что времени не было, Уэнсдей сунула книгу себе во внутренний карман куртки и выбежала в коридор.       — Медсёстры говорят, что они оба не переживут эту транспортировку, — сказал Галпин тревожно. — Им нужны аппараты жизнеобеспечения, но их взять не успели. Лучший вариант — оборудовать их дома под палату.       — Делай, что скажут врачи. Жизни Эшби и Лоуренса на твоей совести, — строго наказала Сантьяго.       — Принято.       Не успела Уэнсдей подумать о судьбе своих коллег или о том, что это последние слова Галпина, которые она слышала, как она увидела Миссис Рамиро, пожилую женщину, что едва переставляла босые ноги по холодному полу, оставив в палате свои капельницы. Ещё каких-то десять лет назад эта старушка присматривала за общежитием Аддамс в Неверморе — Офелия-холл. Подбежав к ней, Уэнсдей мысленно прокляла медсестёр за то, что они не помогли своим самым немощным пациентам, но теперь это была её задача.       — Миссис Рамиро, — шепнула Аддамс, взяв бабушку под локоть. — Пойдёмте скорее.       — Ой, милая, оставь меня, — жалобно сказала старушка. — Спасай молодых.       — Они сами о себе позаботятся, — ответила Уэнсдей, чуть подталкивая женщину вперёд.       Когда босые ноги пожилой женщины уже ступили на холодные ступеньки, морозящий загробный ветерок прошёлся по её шее. Её кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом, нервы на затылке сжались, будто кто-то положил ей туда тяжёлую руку, которую она не ощущала весом на себе. Её будто примагнитило к этому месту, Уэнсдей замерла, не в силах пошевелиться.       — Что такое? — спросила бабулечка, совсем не напуганная ничем.       Прогремел выстрел. Милое, доброе лицо старушки заволок голубой дым, облако собралось в одну точку и со вспышкой света исчезло, оставив после себя лишь пустоту. Скрепя позвонками, Уэнсдей повернулась туда, откуда был выстрел. В нескольких метрах стоял призрачный всадник, из дула которого сочилась зеленоватая мгла.       Уэнсдей смотрела посланнику Дикой Охоты в глаза, если эти чёрные засасывающие дыры можно было так назвать. Как два глубоких дупла в коре дерева, они глядели на неё из самых тёмных уголков преисподней. И вдруг эта мгла, её холодное ощущение, бездушная пустота показалась Уэнсдей знакомой и поманила её. Страх затих, и пробудился интерес, будто в этой оболочке, оставшейся от некогда жившего человека, было нечто ей знакомое и родное. Её взгляд был заворожён величием тьмы бездонных дыр, поглощающих свет вокруг себя. И когда вместо гула ужаса Уэнсдей услышала человеческий голос, говорящий на неизвестном ей языке, она шагнула навстречу.       В ту же секунду кто-то дернул её в соседний коридор, скрывая её за стеной.       — Ты в своём уме?! — прошипел Галпин, а его глаза расширились до предела возможного.       Его рука крепко держала Уэнсдей за предплечье, ощутимо сжимая, и только это ощущение телесного, земного контакта вернуло ей ясный рассудок. Затащив её в палату, Галпин захлопнул дверь и спрятался с Аддамс за стеной, опять находясь так близко к ней, что всё вокруг наполнилось его запахом, а не запахом смерти. Уэнсдей аккуратно принюхивалась, будто хотела навсегда запомнить этот аромат, смешанный с его потом. Заметив то, как всё её внимание было обращено на него, Галпин немного опешил и замялся, словно забыл слова.       Как только агент собирался что-то сказать, Уэнсдей показала ему «тихо» и присмотрелась к окну на двери, завешанному жалюзи. Замок был закрыт, но не внушал доверия в борьбе против призраков. Галпин и Аддамс задержали дыхание. Тёмные очертания сверкали в отблесках сломанной лампы в холле, только так Уэнсдей могла увидеть всадника прямо у их двери. Его голова с длинными сальными волосами вдруг повернулась на неё, и она была уверена, что чёрные дыры вместо глаз точно уставились на неё. Вспыхнул свет в коридоре, ослепив её на пару секунд, и когда она снова могла видеть, всадника за дверью уже не было.       — Чисто, — сообщила Уэнсдей, отлипая от стены.       — Это… Помоги мне перенести аппарат в скорую, — шепнул Галпин, собравшись, и кивнул на небольшой аппарат за шторкой. — Эшби стало хуже, нельзя везти её домой без него.       — Хорошо, — ответила Уэнсдей и тут же отвела глаза от него, чтобы вернуться к работе.       Галпин ловко подхватил небольшой аппарат под руки, напоминавший старый компьютер, и потащил его к выходу. Уэнсдей сдвинула в сторону дверь в палату, аккуратно осматривая коридор. В глянцевом полу отражались мигающие лампы, между комнатами гулял сильный ветер, а всадника и след простыл.       С каждым шагом, с каждой ступенькой звуки призраков удалялись, но Уэнсдей казалось, будто среди их загробного хора были слышны теперь и звонкие крики свежих душ, и ей хотелось верить, что миссис Рамиро не одна из них. Бабушка исчезла с таким же добрым лицом, с каким помогала Аддамс выбрать платье на выпускной в лавке «Кипа Урии». Светлая душа не могла попасть в такой тёмный уголок мира.       Ветер поднял грязь, землю, пыль с пола и покрыл всю их одежду и кожу мутными следами. Уэнсдей приходилось иногда уворачиваться от мусора или сбивать с себя листья, которые тут же летели в Галпина, который никак не мог их убрать с лица. Чёрно-зелёными пятнами сажа из воздуха оседала на их щеках. Сохраняя молчание, Галпин и Уэнсдей спускались по лестнице на нижний уровень, когда вдруг и так ограниченный свет погас, оставив лишь аварийные тусклые лампы. Вдали они услышали зажигание мотора, и Уэнсдей побежала вперёд, пропуская несколько ступеней, чтобы остановить водителя скорой. Но как только девушка ступила на парковку, машина сдвинулась с места и умчалась, потушив сигнальные огни.       Быстрым взглядом окинув нижний уровень, Уэнсдей увидела последнюю машину реанимации, стоявшую поодаль, и побежала к ней, чтобы открыть Галпину двери. Как только девушка коснулась ручки, она услышала позади себя скрежет и трагичное завывание ветра.       — Галпин, быстрей! — крикнула Уэнсдей, даже не оборачиваясь.       Как только агент запрыгнул в скорую с аппаратом в руках, Аддамс залезла в машину и хлопнула дверьми на себя. В маленьком запотевшем и поцарапанном окошке она увидела приближающегося всадника.       — Гони сейчас же! — скомандовала она.       Автомобиль тут же сдвинулся с места и быстро набрал скорость так, что Галпин, поставивший аппарат жизнеобеспечения на полку рядом с пациентами, кубарем полетел назад, разбросав шприцы, и ударился головой о дверь. Пуля свистнула рядом с машиной, сбив стекло заднего вида. Обхватив поручень предплечьем, Уэнсдей протянула парню руку, чтобы подтянуть его. Не ожидав жест помощи, Галпин недолго сомневался, но всё-таки взялся за её ладонь и встал, как тут же из-за торможения упал на Аддамс, придавив её лицо своей потной и грязной грудью.       — Да сядь ты уже! — раздражённо сказала Уэнсдей и толкнула парня на сиденье напротив.       За окном показался свет уличных фонарей, и Аддамс выдохнула, когда машина погнала по дорогам города. Повернувшись к пациентам, она вдруг вспомнила, что это не просто горожане, а её коллеги, раненные кнутом призрачного всадника. На двух носилках, вплотную друг ко другу лежали Эшби и Лоуренс, рядом с которыми теснились медсестра и врач, подключающие обратно аппарат жизнеобеспечения.       Выглядели больные намного хуже, чем ей передавали ранее в участке. Рука Эшби вся посинела и опухла, а рассечённая рана была наполнена бирюзовым гноем, вытекающим из её тела. Медсестра подключила аппарат к капельнице с раствором, но когда стала вводить иглу, из-под кожи пошёл зеленоватый пар, а шприц окислился. Глаза Эшби были давно закрыты, и она никак не реагировала на то, что происходило. Медперсонал замер, не зная, что делать. Рядом лежал Лоуренс, ещё в сознании, наблюдающий за отключившейся коллегой.       — Что с ней? — обеспокоенно прошипел через осипшее горло Лоуренс.       Врачи безмолвно переглянулись, подбирая слова.       — Галпин, — Уэнсдей подозвала его шепотом, и он придвинулся ближе. — У тебя была такая же рана, и ты исцелился. Может, ты…       Уэнсдей мимикой указала на рану, надеясь, что Галпин поймёт, раз уж он уверяет её, что он не полный идиот. Но тот скривил лишь скорбную мину.       — Я могу только себя, — ответил Галпин на её идею.       — Не только себя, — Аддамс оставалась настойчивой, намекая, и тот задумался.       До Галпина явно не доходило, так что Уэнсдей показала ему взглядом вниз, на собственный живот. Невообразимо, что он заставлял её намекать прямо, хотя такое не должен был забыть. Глаза парня округлились от дерзости её идеи. Он посмотрел на Эшби, бледнеющую с каждой секундой, и затем снова на Уэнсдей, открывая её взглядом, чтобы вспомнить обстоятельства чудесного исцеления.       — Тогда сделай это со мной, — Галпин выпрямился, подставляя ей себя, и чуть снова не улетел в дверь.       — Покажи себя, — приказала низким тоном Уэнсдей, и все, кто был в сознании в этой машине, обернулись на них.       Его взгляд метнулся на медсестер, не имеющих ни малейшего понятия, почему сотрудники правоохранительных органов занимались каким-то шаманизмом вместо спасения жизни коллег.       — Сосредоточься, — приказала Уэнсдей более строго, и он перевёл свой взор обратно на неё.       Галпин зажмурился, но когда открыл глаза, они были такого же цвета, как всегда.       — Я чувствую… — он начал глубоко дышать и разминать пальцы. — Когти растут.       — Тебе кажется, — холодно подметила Уэнсдей, смотря на его обычные человеческие руки.       Машина резко затормозила, Галпин вцепился в ручку на стене и обхватил Уэнсдей в последнюю секунду вокруг талии, прижимая к себе, хотя та уже потянулась к поручням. Аддамс почувствовала точечный холод на коже, и увидела когти на концах пальцев агента, впившихся в её форму и щекочущих её бок. Как только машина с визгом остановилась, Уэнсдей сбросила с себя его руку и раздражённо оттолкнула.       — Всадник на пути! — крикнул водитель и пригнулся прямо перед тем, как пуля пронзила лобовое стекло.       — Так развернись и поезжай другой дорогой! — приказал врач, измеряя жизненные показатели Эшби.       — Мы уже у дома миссис Ли, — ответил водитель, нерешительно отъезжая.       — Останови машину! — скомандовала Уэнсдей, хватаясь за ручку двери. — Галпин, за мной.       Распахнув двери, Аддамс вылетела разъярённая на улицу, и агент, даже не спросив ничего, выпрыгнул за ней, не отставая ни на шаг, достал пистолет и направил его на всадника, вставшего подобно непробиваемой стене. Несколько незаметных пуль Галпин отправил в призрака, но тому было всё равно. Пытаясь закрыть Уэнсдей собой и отвлечь внимание на себя, агент вышел вперёд неё, бесцельно выстрелил во всадника, и тот направил свой пистолет на него. Оттолкнув Аддамс назад, Галпин перекатился по земле, уворачиваясь от пули. Пожалев, что взяла его с собой, Уэнсдей встала перед машиной скорой помощи, стремительно выставила руки вперёд и закричала, расходуя весь воздух в лёгких. Звуковая волна сбила всадника с ног, и он покатился кубарем дальше по улице. Но лобовом стекле скорой пошла небольшая трещина.       — Вау, — шепнул Галпин в восторге, когда Аддамс смолкла.       Будучи заворожённым, он даже не убрал пистолет, а просто смотрел на Уэнсдей с искренним восхищением, медленно поднимаясь с земли. Полная решительной самоотверженности и жертвенности, Аддамс обернулась к Галпину, быстро подошла вплотную, взялась за грязный ворот рубашки и смело впилась в его губы с поцелуем. От неожиданности он промычал что-то неразборчивое и замер, но затем его свободная рука быстро нашла себе место на её талии.       Изо всех сил Уэнсдей старалась не проявлять никаких эмоций, чтобы Галпин не счёл поцелуй личным. Это было для дела, поэтому она целовала его долго и самоотверженно лишь с целью, чтобы у него получилось обратиться. Уэнсдей целиком и полностью отдавалась работе, но не позволяла тихому навязчивому голосу связи распустить лепестки наслаждения и влюблённости в её голове. Её банши больше не обмануть её. Все чувства были под контролем её человеческой части.       Двери скорой распахнулись, медсестра и врач выкатили больных на улицу, и Уэнсдей поспешила отстраниться, чтобы не стать объектом неудобных вопросов. Галпину было всё равно на обстоятельства. Он продолжал держать Уэнсдей за талию одной рукой и смотрел на неё, переглядываясь с каждым глазом.       — Это только для того, чтобы ты спас Эшби, — ответила она на его немой вопрос и вышла из его объятий, оставивших неприятный холод неловкости.       — Я знаю, — прошептал Галпин нежно и печально, но всё равно не отпускал её       — Покажи себя, — приказала она.       Тут же его глаза вспыхнули пламенем, как раньше, и заметившие это медсестра и врач вздрогнули. Несмотря на исходящий от себя жар, Галпин холодно обернулся к лежащим полицейским. Он не стал ждать и прикоснулся горячей рукой к распухшей ране Эшби. Девушка тут же пришла в себя и широко раскрыла глаза, часто дыша.       — Что вы делаете?! — воскликнул врач, пытаясь оттолкнуть Галпина несколько нерешительно из-за устрашающего вида его клыков и когтей. — Вы навредите ей!       В ту же секунду агент убрал раскалённую ладонь, и на месте раны Эшби теперь была гладкая кожа здорового оттенка.       — Как вы… — не успел спросить врач, как Галпин взял за руку Лоуренса и сильно сжал.       Полицейский в шоке тяжело задышал, смотря то на источник странных ощущений, то на агента, который с ним это делал. И вновь больной пришёл в себя и был здоровее, чем раньше.       — Все в дом! — скомандовала Уэнсдей, видя, как вдали призрачный всадник встаёт с земли.       На скрипучих колёсах они быстро завезли больных в здание, и Галпин стал закрывать за ними дверь, как всадник уже оказался напротив крыльца и ударил хлыстом в тот момент, когда вход закрылся. Дрожь прошла по деревянному дому от кнута, и они решили уйти подальше вглубь, чтобы пули, пройдя сквозь стены, никого не задели.       Пока врачи внимательно осматривали обоих больных, записывая в протокол изменения болезни, водитель заперся на перекур в ванной. Уэнсдей понимала, что поступок Галпина нельзя будет скрыть от документации, но и он это знал, когда шёл на этот шаг. Лишь бы это только не отразилось на ней, ведь рано или поздно он уедет обратно в Берлингтон, а она останется с этим пятном в досье. Они сидели на диване в гостиной дома Эшби и делали вид, что смотрели, как медицинский осмотр проводился на кухне. Медсестра всё записывала в компьютер, пока врач фотографировал те места на теле пациентов, где всего пару минут назад были смертельные раны, которые они не могли вылечить. Конечно, раз они потерпели сокрушительное медицинское поражение, они расскажут об их победителе всё и всем.       Странные косые взгляды с кухни Уэнсдей трактовала разными тревожными мыслями. Было очевидно, что деятели медицины гадали, что произошло, и как обычный агент ФБР смог сделать то, что они ещё ни разу не видели за всю врачебную практику. Ей было всё равно, что невежды подумают на неё, что она какая-то шаманка или колдунья, что было недалеко от истины, учитывая её дар, но извращённые воображением слова о произошедшем могли повлиять на её карьеру. После приезда Галпина в Джерико Уэнсдей и так уже была на карандаше у Сантьяго, но теперь её ждал разгром даже похуже, чем у этого агентика.       — Уэнсдей, — шепнул Галпин, не наклоняясь к ней, а лишь слегка повернув голову. — Врач уже доложил Сантьяго о том, как Эшби и Лоуренс излечились.       Хотя Уэнсдей не могла услышать разговоры на кухне, она видела, что медсестра держала в руках телефон уже не для фотографий.       — Мы спасли две жизни. Это самое важное, — ответила Аддамс безучастно.       — Мне почему-то кажется, что наш судный день только начинается, — понуро заметил Галпин.       — Нет ничего «нашего», как и никаких «нас», — одёрнула его Уэнсдей, на что тот лишь устало хмыкнул.       — Аддамс, Галпин, ко мне в офис, оба, — прошипел раздражённый голос Сантьяго в рации.       За все свои годы службы в полиции Уэнсдей не получала столько выговоров, сколько за эти пару недель. Хотя её методы у некоторых вызывали сомнение, недоверие, а Энид нередко указывала на недостаток сопереживания подозреваемым и жертвам, Аддамс всегда была в числе лучших сотрудников. К тому же Уэнсдей выучилась притворной эмпатии, искоренив свой последний недочёт в работе. Должность помощника шерифа не дают кому попало.       В кабинете Сантьяго Уэнсдей сидела будто на иголках, а не на её протёртом кожаном диване. И всё же она пыталась сохранить хотя бы видимое самообладание, демонстрируя безразличное лицо и идеальную осанку. Галпин рядом был погружён глубоко в свои мысли, сложив руки на коленях. Как бы Уэнсдей ни старалась думать о грядущих проблемах о всаднике, уставившемся на неё дырами в своём черепе, в голове лишь снова и снова всплывал образ смелого, но глупого агента и пленительный вкус его губ. Поэтому она превозмогала себя, чтобы не смотреть на него.       Слегка поёрзав, Галпин занял более удобное положение, чуть-чуть прижавшись к Уэнсдей краем своих штанов. Из-за того, что он всё мелькал и двигался, её глаза таки опустились на его ноги. На широких бёдрах лежали две его крупные кисти с выпирающими костяшками и венами. Его пальцы манили своею длиной и толщиной, заставляя её думать о непотребствах и дышать тяжелее, как бы Уэнсдей ни старалась это скрыть. Его кисти были такими большими по сравнению с её. Она стала непроизвольно представлять, как бы эти руки выглядели на разных частях её тела. Уэнсдей бесило, что даже ногтевая пластина не была типично короткой, а наоборот — длинной и широкой. В голову лезли грязные мысли о том, что стоило проверить теорию о пропорциональности человека исключительно ради статистики.       К её ужасу, этот аналитический взгляд не ускользнул от внимания Галпина. Когда до Уэнсдей дошло, что её спалили с поличным, она отвела глаза как ни в чём не бывало. Смотря так же, как Аддамс, куда-то вперёд, Галпин стал медленно двигать руку к ней, тихо проводя ладонью по ткани своих брюк. Его горячий мизинец коснулся её холодной руки, и Уэнсдей аккуратно вздрогнула. Они оба так и не опускали глаз на собственные кисти, будто ничего не происходило. Они соприкасались кожей всё плотнее, пока он не стал откровенно поглаживать её руку мизинцем.       Помня об его отправке в Берлингтон, Уэнсдей позволяла ему эти ласки, разрешая ему как бы надышаться перед смертью. Полицейский участок гудел за стенами кабинета Сантьяго. Разговоры на повышенных тонах, жалобы и разборки доносились из-за двери. Это место на диване казалось тихой гаванью, но Уэнсдей прекрасно видела приближающиеся чёрные тучи.       — Мне не хватало тебя рядом сегодня, — нарушил тишину Галпин, не поворачиваясь к ней.       Такие слова, без сомнения, грели душу и подкармливали самооценку, и в другой любой ситуации Уэнсдей бы высокомерно приняла факт своей значимости. Но она прекрасно помнила, что часы его пребывания в Джерико сочтены.       — Раньше ты справлялся без меня и теперь сможешь, — холодно ответила Уэнсдей.       — Я и не сказал, что не справлялся, — Галпин недовольно дёрнул губой. — Это ты почти дала всаднику забрать себя.       — Зато я уже дважды вырубила одного из них, чтобы спасти твою неблагодарную задницу, — она резко убрала от него руку, как он обхватил её мизинец своим, не позволяя ей вырваться.       Его пальцы были такими толстыми, длинными и большими по сравнению с пальцами Уэнсдей, что она залипла на эту картину и не спешила освобождаться.       — Благодарю, великодушная Уэнсдей Аддамс, — съязвил Галпин. — Но я тоже тебя спас.       — Твои потуги бороться с призраками — просто посмешище, — она резко повернулась к нему, возмущённая тем, что свою авантюру он назвал «спасением».       — И всё же я рискнул ради тебя, — сказал Галпин, и их глаза встретились.       Его взгляд выдавал его с потрохами. Язык говорил жестокие, резкие вещи, мозг заставлял её игнорировать и обходить кварталами, тело было скованно рядом с ней. Но глаза смотрели на неё с детской беззащитной влюблённостью. И уже было неважно, что он был грязным и вонючим, а в волосах застряли засохшие листья и травинки.       С громким хлопком дверью в кабинет рьяно зашла Сантьяго, резко отодвинула стул и с громким шлепком села, складывая руки на стол в замок. Уэнсдей спрятала за спину руку, которой держалась за Галпина, но он не отпустил, а только обхватил её палец чуть сильнее.       — Полагаю, тебе уже рассказали, что Галпин исцелил Эшби и Лоуренса, сохранив им обоим жизни? — начала Уэнсдей, выставляя нужные ей факты на первый план.       — Доктор Шмидт осмотрел их и пришёл к выводу, что они, правда, здоровы и не нуждаются больше в лечении, — подтвердила Сантьяго, но голос у неё добрее не стал.       — Тогда не вижу повода для этого собрания, — сказал Галпин и погладил кисть Уэнсдей большим пальцем за её спиной.       — Я хочу знать, как эта идея исцеления пришла вам обоим в голову, если ещё пару дней назад ты, Галпин, с пеной у рта доказывал, что ты нормис, — каждое слово Сантьяго было как стук по холодному камню.       — В ночь нападения на школу меня ранили, и я исцелился, — ответил агент без раздумий.       — И с чего ты взял, что можешь исцелить других? — задала логичный вопрос Сантьяго, имеющая огромный опыт в допросах, и Галпин проглотил язык.       — Когда меня ранили в лесу, именно он исцелил меня, когда обратился в… — Уэнсдей задумалась, а как можно было назвать его вид изгоя, но ничего на память не приходило.       — То есть уже было два случая, о которых вы умолчали? — возмутилась Сантьяго только ещё больше. — Чую я, что это ещё не всё, чего я не знаю.       Глаза Галпина и Уэнсдей замерли, чтобы они случайно не переглянулись, вызвав только большие подозрения.       — Уэнсдей, ты как мой помощник однажды станешь шерифом вместо меня. Если ты скрываешь что-то от меня, ты скрываешь это от полиции. Такой человек не может стать шерифом, — Сантьяго стала говорить чуть мягче. — Как ты решила, что нужно приказать Галпину показать себя, чтобы он обратился?       — Я экспериментировала.       — Ты использовала особую интонацию банши, я знаю, — Сантьяго наклонилась вперёд. — И я помню, как ты говорила, что это способ общения с существами по ту сторону видения.       — Я использовала его в больнице, и он обратился, а затем вылечил меня. Я ничего не скрываю, это был просто эксперимент, — отчасти Уэнсдей верила в свои слова, так что звучала вполне убедительно. — А сработало это лишь потому, что его тип изгоя связан с тем миром. Этим и можно объяснить его присутствие в моём видении.       — Я согласен с детективом Аддамс, — встрял в перепалку Галпин. — Когда её ранили в лесу, я слышал её голос и смог её найти, мы оба слышим всадников. Мы просто изгои одного типажа… Не уверен, что правильно говорю, я не изучал природу изгоев.       — Слышал её голос… Так Энид не придумала? — Сантьяго удивлённо спросила, и Уэнсдей была готова убить Галпина за то, что он такой дурак. — Даже среди изгоев слышать чужой голос не значит, что вы просто одного типажа, — она перевела укоризненный взгляд на Аддамс, надеясь на вразумительный ответ.       — По моим догадкам, — начала говорить Уэнсдей, скрипя зубами, и держала каменный взгляд на Сантьяго, — его тип изгоя как-то связан с моим…       — Связан? — Ричи вскочила со стула так резко, что тот ударился о стену. — Какого хрена вы оба умолчали об этом? Что ещё за связь, чёрт подери?!       — Я пока изучаю этот вопрос, — ответила Уэнсдей, стараясь сдержать напор своего начальника.       — Это наша личная жизнь, — Галпин полез защищать их.       — Если эта связь помогает тебе лечить людей, это нихрена не личная жизнь! — вспылила Сантьяго так громко, что напугала обоих. — Сегодня эта мысль о способе спасения пришла вам обоим в голову, а могла не прийти, и мы бы потеряли двоих человек навсегда. Вы оба связаны с Дикой Охотой, так что всё ваше личное больше нихрена не личное!       Инстинктивно Уэнсдей сильней прижалась спиной к дивану, ощущая поддержку Галпина через спрятанную руку. Хотя выговор Ричи должен был напугать её распространением фактов личной жизни, она не считала, что у неё происходило хоть что-то личное, лишь постыдные обстоятельства связи, над которой она была не властна.       — Эти требования нарушают трудовой кодекс! — взбрыкнул Галпин.       — Уж прости, что мне насрать, когда на кону судьба всего города, — огрызнулась Ричи.       — Вы можете оскорблять меня, как командировочного сотрудника, который вам тут не упёрся, и требовать у меня всё, что вам угодно. Но посягать на личную жизнь детектива Аддамс, вашего сотрудника — это превышение должностных полномочий, о которых я, как агент ФБР, обязательно доложу! — Галпин вскочил с дивана, споря.       Своим резким движением парень вытащил их сцепленные руки, совсем не подумав об этом. Прикрыв глаза, Уэнсдей разочарованно выдохнула, осознавая, что все его потуги только делают ситуацию хуже, как обычно. И Аддамс прекрасно знала карты в руке Сантьяго, которые та вытащит, чтобы Галпин забрал себе всю колоду и остался в дураках. Только теперь Уэнсдей будет в лузерах вместе с ним. Конечно, взгляд Ричи тут же упал на их сцепленные руки, и женщина раздосадованно хмыкнула.       — Как начальник вы не имеете права такое требовать от неё, а если беспокоитесь за неё как подруга, то должны оставлять ваши споры о её личной жизни за стенами полицейского участка, — закончил Галпин, считая себя победителем.       — Мои отношения с Ричи — только моё дело, — грубо сказала Уэнсдей, и он повернулся к ней, хмурясь. — Не смей сюда впутываться.       — Ещё как буду! — Галпин всё никак не унимался. — И как начальник, и как подруга, она не имеет права указывать, что тебе делать со своей личной жизнью, которой является наша связь.       Устав от слов «мы» и «наш», Уэнсдей закатила глаза, понимая, что её запреты на объединение их в некую ячейку вылетают у него из головы безо всякого труда.       — Да, я не могу указывать, но могу вас разделить, — холодно сказала Сантьяго, возвращая мнимое спокойствие.       — Это глупо, — усмехнулся Галпин. — Если бы детектива Аддамс со мной не было, я бы не смог обратиться, и тогда Эшби сейчас была бы уже мертва.       — Верно, — язвительно согласилась Ричи. — С этого дня у вас будут разные графики, пока не понадобится, чтобы вы соединились и спасли кому-то жизнь. Я не знаю, что за связь между вами, и могу ли я теперь вам обоим доверять, — она кинула на Уэнсдей разочарованный взгляд. — Будь это лишь то, что помогает твоей изгойской натуре, Галпин, вам бы не составило труда рассказать всё. Вы продолжаете утаивать, а значит, пока вы вместе, от вас нет пользы. И судя по тому, как вы держитесь за ручки, словно подростки, мои выводы вполне резонны. Мне не нужно, чтобы на поле боя вы слиплись как собаки.       — Это… — начал возмущаться Галпин.       — Это что?! — перебила его громко Сантьяго. — Хочешь сказать, не имею права? Поставила другие смены своему подчинённому. Хочешь отправить на меня жалобу? — на её слова Галпин злобно молчал, хмурясь, а его губы тряслись от гнева. — Вот так-то. Аддамс, ночное дежурство на тебе. Галпин, если завтра ты зевнёшь хоть раз, я отправлю на тебя жалобу, чтобы тебя перевели куда угодно, лишь бы подальше отсюда.       — В этом городе столько причин для беспокойного сна… — хмыкнул недовольно Галпин.       — Я сказала: один зевок — сдаёшь ключи от машины и собираешь манатки, — твёрдо сказала Сантьяго, и агент, наконец, беспрекословно закрыл рот.       И пока в кабинете было тихо, Уэнсдей поняла, что, раз Галпин спас Эшби и Лоуренса, значит, не поедет в Берлингтон. Её связь, заставлявшая её заранее тосковать, затихла. Может, разные графики и помогут ей справиться с этой странной болезнью привязанности. От приказа Сантьяго Аддамс почувствовала внезапное облегчение.       — Спасибо, Ричи, хоть отдохну от его общества, — Уэнсдей отпустила его руку наконец. — Уверена, что эта связь успокоится со временем.       — То есть, вот так? — возмутился Галпин и встряхнул руку, которой держал Аддамс. — Да я таким бодрым буду, каждый день с улыбкой до ушей, что больше тебя не увижу.       — Вот видите. Это всем пойдёт на пользу, — заключила Сантьяго. — Кстати, Галпин, твоё чудесное исцеление внесено в протокол. Жди переаттестации как изгой.       Но агент чувствовал себя таким заклёванным цыплёнком, что ему уже было всё равно, и он оставил угрозу Сантьяго без внимания. Однако же Уэнсдей почувствовала короткий укол совести за то, что это по её просьбе он раскрыл себя и теперь ощущал дамоклов меч над собой. Но Аддамс было не до морали, и она подавила в себе этот импульс, который сочла вредоносным для себя в чрезвычайном положении, нагрянувшим на Джерико.       День подходил к концу, и Уэнсдей заняла дежурный пост, сменив своего коллегу. Когда Галпин, схватив в охапку свои вещи, прошёл мимо неё, якобы торопясь домой, она даже не подняла на него глаза. Оставшись одна в полицейском участке, Аддамс почувствовала, что ей что-то мешает, и достала из куртки ту детскую книжку, что нашла в больнице.       Только Уэнсдей собиралась искать нужную ей страницу с рисунком всадника, как колокольчик над дверью в участок звякнул. Вскоре к её стойке подошёл Ксавье со свойственной ему приятной улыбочкой, от которой Уэнсдей сразу стало тошно.       — И снова привет, — приветливо и светло сказал Торп. — Не подумай, что я преследую тебя, Уэнсдей, — он коротко усмехнулся. — Сантьяго попросила подписать бумаги о том, что участок временно переходит в частную собственность семьи Торп. Она сказала, что это нужно, чтобы всадники не могли зайти сюда.       — Да, всё верно, — Уэнсдей вспомнила о том, что Ричи перед уходом положила ей какие-то документы на стол, и достала нужные бумаги для Ксавье.       — Это уже второе нападение на общественное место, — вздохнул парень, пробегаясь глазами по документу.       — В девять часов вечера Ричи сделает обращение и запретит посещение таких мест, — повседневно сообщила Уэнсдей.       — Получается, во «Флюгер» больше не сходим? — он перелистнул договор и подписал его.       — Только на вынос, — ответила она, утомлённая разговором, отвлекающим её от задач.       — Ты устала, наверное, — произнёс Ксавье очевидную вещь. — Ещё и на ночные дежурства поставили. Я бы мог поговорить с Ричи, чтобы тебя вернули на дневные смены.       — Не нужно, — сразу остановила его Уэнсдей. — Сейчас… столько всего взвалилось на меня. Мне не помешают тихие безмятежные ночные смены, чтобы привести мысли в порядок.       — Безмятежность в Джерико? Звучит как оксюморон, — усмехнулся он, передавая документы ей обратно.       — Я бы поболтала с тобой, но я всё-таки на работе.       — Понял, — Ксавье закивал головой, как игрушка на приборной панели в машине. — Что я за представитель города, если буду мешать хранить покой своих горожан?       Вежливыми кивками Уэнсдей проводила Торпа и закрыла участок на ключ.       Налив себе воды, Аддамс села в своё удобное кресло и развалилась в нём, чтобы преспокойненько читать детскую книжку. Хотя сначала Уэнсдей хотела пролистать все страницы, пока не найдёт нужную иллюстрацию, её приковало к безупречному шрифту с засечками, изящным мрачным буквицам с закрученными лепесточками и вензелями, детализированным иллюстрациям.       По сюжету же книга была одной единственной сказкой о жизни Афины: о богах на Олимпе, о людях, превращённых в чудовищ, и монстрах от рождения. Всё, что встречается в мифах, облекли в приличную форму одного путешествия, рассказывающего, как кажется с первого взгляда, и так всем известную информацию. Однако Уэнсдей, уделившая много времени изучению греческих мифов, была удивлена некоторым деталям. Например, Афина встретила фараона, под чьим управлением Египет расцвёл, но поняла, что он совершенно глуп. Всё встало на свои места, когда из-под его клафта вылез маленький василиск, нашептывающий мудрые советы своему повелителю.       Читая, Уэнсдей уходила в свои мысли и воспоминания. В жизни она дважды встречала василисков: один был совсем крохотным профессором, а второй катастрофически тупым бандитом ростом с Голиафа. Конечно, перед тем, как отправить его в тюрьму, Уэнсдей собрала у него яд для своей коллекции, ведь в маленьких дозах он действовал как иммуномодулирующее лекарство.       Когда в горле пересохло, Аддамс заварила себе чай из корня женьшеня, достав его из заначки Сантьяго. Сидя в пустом офисе в полном спокойствии, Уэнсдей подумала, что не было для неё большего счастья, чем ночное дежурство в участке. Правда, если ночью всадники решат поспать, а не нападать на прачечную, например. В её голове снова всплыл образ манящих чёрных дыр всадника, и даже в воспоминании они засасывали её и лишали рассудка, так что она сделала разминку для глаз и снова вернулась к чтению.       Книга так затянула Уэнсдей, что она не заметила, как наступила полночь. И когда раздался звонок на двери в участок, она не сразу его услышала. Подняв глаза от книги, Уэнсдей снова прислушалась, чтобы понять, не мерещилось ли ей. И снова раздался звон.       Хотя это было одной из обязанностей дежурного, Уэнсдей недовольная встала из-за стола и пошла к входу. Её раздражению не было предела, когда она открыла дверь. Перед ней стоял Галпин в спортивном костюме, накинув капюшон на голову. От него пахло свежестью, да и кожа блестела чистотой, чего не скажешь об Уэнсдей. Ей сразу стало неловко, что ей так и не удалось привести себя в порядок, когда он стоял перед ней опрятный и сверкающий. Подняв глаза от его костюма к лицу, Уэнсдей вопросительно вскинула бровь.       — Как дела? — бесцеремонно спросил Галпин.       Что за абсурд? Либо Уэнсдей участвует в шоу, о котором не знает, либо это всё её коматозный сон.