Глава VI. Кроличья Нора.

— Слыш, Атлет… — неожиданно произнёс Скиф, всматриваясь в пасмурное небо. Сидящий на корточках Атлет держал в губах сигарету, выпуская через ноздри серый дым. Издав вопросительное мычание и вынув никотиновую папироску из губ, затянувшись перед этим очередным клубком. — Действительно хочешь на пенсию после выхода? — поинтересовался спецназёр, прижавшись спиной к дверям ангара, пока рядом падал пушистый снег. Смотревший через свои тактические очки Атлет уставился в снег, а выпустив сигаретный дым, перевёл глаза на товарища. — Сань, мне Кавказа хватило. А сейчас… — сделал паузу боец, облизнув холодные губы от волнения. — Идём хрен знает куда и хрен знает кого встретим. — стучал пальцем по тлеющей сигарете, заправляя лёгкие очередным никотином. — …Предчувствие дурное… Будто в один конец идём… Слова Атлета вызвали у Скифа лишь небольшую улыбку. Он хлопнул товарища по плечу, заставляя его недовольно поднять взгляд. — Да не ссы. Чё там? Вошли и вышли. Забыл, как бородачей пугали? — с ухмылкой произнёс Скиф, протянув тому руку. — Да и если что будет — вытащим друг друга. Идёт? Атлет пару секунд вглядывался в руку, так что Скифу даже стало неловко. Но резкий хват бойца, а затем его подъём с колен, — ухмыляясь в лицо Саше. — Идёт. А потом съебёмся в отпуск. — Ха-ха! Идёт, братан! Обнявшись и похлопав друг друга по спине, Атлет открыл дверь в ангар, заходя первым. Но, оставшись на месте, Скиф обернулся на аэродром, всматриваясь в таёжную степь, чувствуя, как внутри что-то сжалось…

***

Оставленный в одиночестве, Скиф вглядывался в завывающую от ветра тайгу. Снег, словно ещё один путник, тоже прекратил идти, а где-то над лесом вновь пронеслись первые ноты флейты, от которой сердце замерло, а обоняние вновь выступило в авангарде. Ноги медленно уводили его сначала во двор, а потом к двери дома. Автомат был на изготовку, будто готовясь к штурму или атаке из того самого леса. Первые попытки войти не увенчались успехом: дверь будто заклинило от мороза, а выбивать её ногой было бессмысленно — петли открывались снаружи. — Сука... Заебись... — с дрожью и шёпотом произнёс Скиф, крепче схватившись за рукоятку двери. Раз — флейта резко начала играть настойчивее Два — позади в опушке леса послышалось тихое рычание. Три! Рука со всей силы дёрнула ручку, и замёрзший замок поддался рывку. Рычание позади усилилось, а когда в обороте Скиф залетел в дом, в узком проёме перед закрытием он заметил массивную руку. Дверь захлопнулась, и вот он вновь в тепле, в безопасности... Даже флейта замолчала. Подняв глаза, сразу зацепившись за крест над дверью, как подкова на удачу. Дыхание было тяжёлым, разведчик старался восстановить своё состояние, будто сдерживая в себе некий порыв — порыв гнева и жажду сражения... Права была лиса: действительно, музыка заставляет чувствовать себя совсем по-другому, а его зверь только и хотел этого. Переведя взгляд на крест, лицо Скифа приняло неоднозначный вид. Хотелось перекреститься, чтобы защитить себя от любого зла. Но... Тогда не сгорит ли он сам? Раз ему приходилось делить тело с неизвестным монстром внутри. Палец потянулся к ЛЦУ на автомате, включая фонарик в тёмном коридоре, осветив пространство небольшим лучом бело-синего света. Сначала на кухне Скиф увидел заколоченное наспех досками окно, словно семья здесь держала оборону. А затем глаза бросились на зеркало сбоку. Целое, позволяющее Скифу осмотреть себя совсем по-другому. Да, он выглядит уставшим, побитым, но целым... Единым самим собой. Опустив взгляд ниже, зацепился за вязаную корзинку. Лежавшие в ней ключи от дома и некий блокнот, перелистывая который в глаза стали бросаться разные рисунки: проекция завывания ветров, портрет девочки с тёмными волосами сбоку, похожий на дом Петровых, что окружили тёмные деревья, некий перечёркнутый рисунок, а затем... Тот самый Вольтрон, который он видел в доме Пятифановых на кассете. «Кто бы ни нарисовал, у него явно был талант», — пронеслось в голове Скифа, и, закрывая блокнот, он также убрал его в карман. Для чего? Да так же, как и нож-бабочку бывшего владельца, — всё произошло неосознанно. Переглянувшись назад, взгляд вновь зацепился за кухню. Оттуда шёл неприятный запах. Запах смерти... Поднимая автомат с фонарём, Скиф шагнул на знакомую, но при этом чужую территорию. Но, несмотря на зловоние, с первого взгляда она показалась нормальной? Лишь холодильник не давал покоя. Рука потянулась к дверце, и резким движением открыв её, выставив на вид разведчику контраст. Сверху, в морозильнике, был свёрток изрубленного мяса, по шерсти и морде принадлежавший явно собаке. А снизу — обыденные продукты: сгущёнка, яйца, соленья. Запах только усилился, заставляя Скифа зажмурить нос и отвернуть лицо в сторону. — Кха! Кха... Блять... — дыша через ноздри, чтобы не чувствовать на языке тошнотворный запах замёрзшей собачатины, он отступил назад, позволяя туше в пакете упасть на пол. С дрожью в дыхании Скиф толкнул ногой тушу от холодильника. И уставившись уже на цивилизованную еду, взгляду сразу приглянулась банка сгущёнки. — Опачки... — во рту неожиданно скопилась слюна; Скиф уже долго бегал от монстров, от дома к дому, что не успевал просто перекусить. Но... Даже сейчас времени на это не было. Рука сразу подцепила банку, и, сбросив свой рюкзак на пол, сложил туда банку сгущёнки. «До лучших времён...» — пронеслось в мыслях, и, надевая рюкзак обратно, попутно закрывая холодильник. Осмотрев его сбоку, в глаза бросился некий номер с подписью: «Старший лейтенант Константин Тихонов». — Ну здравствуй... Летёха... — вспоминая о блокноте, который и помог ему найти этот дом, Скиф понял, что он на правильном пути. Прекратив любоваться холодильником, неожиданно наушник услышал некий шум на втором этаже; дуло автомата в тот же миг перевелось на лестницу. Пока по ступенькам стал скатываться красный мячик, ударяясь о деревянные перекладины и шлёпнувшись об пол, перекатываясь до двери. Выдыхая пар от морозного холода в доме, Скиф шагнул к лестнице, а затем медленно, переступая с ноги на ногу, подниматься на второй этаж, где его встретили несколько комнат. Две параллельно друг к другу, а третья впереди, ведущая в отдельную. В первую, и самую близкую, попасть не удалось. Подёргав за ручку двери, та лишь глухим щелчком прямо говорила: не сюда. Второй же проём и вовсе был без двери. Быстрый осмотр показал, что внутри было обжито богато: советская кровать, телевизор с того же союза и разбросанные около него кассеты, пару игрушек и вновь одна жуткая — зубастая обезьяна, что висела на стуле за ремешки на спине. Пройдя около порога, Скиф упёрся в третью дверь, но и та как назло была закрыта. Как бы он ни дёргал ручку двери, та отказывалась открываться, а сил, чтобы выбить очередную дверь, уже не оставалось. Так и ноги можно переломать. Вновь он вернулся обратно в комнату без двери и с зубастой обезьяной. А пройдя вглубь и присев у телевизора, начиная осматривать каждую кассету. Все они были чёрные, без подписей. Но ещё бы он мог посмотреть их... Или мог? Скиф увидел, как небольшая точка мигала у плеера, что сильно удивило бойца. Ведь электричества в посёлке нет, а здесь есть? Или вновь ему чудится? Не став томить, Саша потянулся к проигрывателю и телевизору, включив оба; в экран сразу ударил белый шум с характерным звуком, заставляя глаза зажмуриться, а уши чуть не загнуться. В наушниках это было особенно неприятно. На телевизоре он убавил звук, подобрав чёрную кассету и вставляя её в проигрыватель.

***

В кадре с помехами виднелся тёмный и будто игрушечный лес, неестественные ветки и скрытый задний фон, но самое жуткое — та самая сова. Без глаз и угрожающе смотрящая в душу Скифа. После проигранной в начале мелодии из телевизора послышалась знакомая считалочка, как из дневника Морозова. С помехами кадры менялись то на волка, то на светящиеся глаза, а затем на чью-то козью голову с теми же светящимися глазами. И сразу кадр меняется на мальчика в заячьей маске, что также без глаз смотрел в камеру, через помехи оказываясь лежащим в снегу. Опять помехи: ветки, козлиная маска и... вновь заячья маска. Глаза засветились, взглянув прямо на Скифа, с резкими помехами накидываясь на камеру. Скиф от последнего кадра дёрнулся на месте. — Ух... Сука... — произнёс с раздражением боец, пока проигрыватель сам выплюнул кассету. Хватая её, положил саму кассету в свой рюкзак, надеясь, что он сможет вынести их для изучения на большой земле. Между этим, не глядя хватая вторую и вставляя её в проигрыватель, стартуя запись.

***

Помехи, а затем запись с камеры. Дата: 24 января, а год замазан... Или повреждён? Было не ясно. Время записи — два часа ночи. В кадре та самая комната с тем же телевизором, кроватью и окнами. За камерой послышался довольно юный, детский голосок: — И так, сейчас... Я докажу, что я не сумасшедшая! Камера приблизилась к тому самому окну, где сидел Скиф. Но темнота скрывала угрозу. Резко за окном кто-то ухухнул как сова. Даже Саше показалось, будто бы это случилось в реальности, заставляя его отвлечься от записи. — Кто там?! — произнесла испуганная девочка за кадром, прерывая её переживание неожиданной мелодией пианино. Камера сделала разворот, и на последних кадрах появилась фигура окровавленного волчонка, помахавшего в камеру.

***

Запись закончилась с помехами. Вновь плеер выплюнул очередную кассету. От этой касеты уже веяло большей тревогой, но она сбила мысли Скифа, заставляя его больше задавать вопросов, нежели давать ответы. Но одно можно было сказать точно: в этой комнате жила маленькая девочка. Следующая кассета вошла после второй.

***

«ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ НАХОДЯСЬ В ЛЕСУ» — гласила заставка. Диктор холодным тоном стал рассказывать о технике безопасности и мерах предосторожности. Первое правило: не заходить далеко, не задерживаться до поздна, угрожая тем, что вы можете не вернуться домой. Кадр сменился на простенький дом, который через секунду завопил через помехи, переключая нас на второе правило: не шуметь. Диктор угрожающе и также холодно произнёс: «Не шумите, лес и так слышит ваш шорох». Вновь резкие помехи, и в кадрах появилась чёрная и длинная фигура, начиная скакать между кадрами и приблизившись к камере, вновь разглядывая Скифа своими пугающими нарисованными глазами, будто из них вытекала кровь. Вновь смена кадра, и теперь диктор решил рассказать нам о мерах безопасности при столкновении с животными. Волк. Диктор рекомендовал не паниковать, не смотреть в глаза и не убегать. Всё это изображалось жуткими кадрами, где у нарисованных волков появлялись реалистичные глаза людей, смотрящие прямиком в камеру под резкий шум телевизора. Между кадрами мелькнула чёрная стена с цепями по бокам, сильно напоминающая одно строение. На ней был прикреплён плакат с фото мальчика. Скиф сразу узнал того самого мальчика с фотографий детей из куртки Тихонова. Медведь. Кадр вновь открыл нам смоделированный 3D-лес, где между елями Скиф заметил одну знакомую фигуру... Лисья морда, шуба... Вновь смена кадра, и нам показывают жуткого медведя, сидящего у ёлки. Диктор предупреждает нас не попадаться на глаза медведю. Не кричать, ВЕДЬ ОН ВАС СЛЫШИТ, и не провоцировать. ОН ВАС ВСЕ РАВНО РАЗОРВЁТ. Кадр меняется обратно на гараж, добавляя новую листовку. Самая первая замазана, а на фотографии первого мальчика видна улыбка, сделанная чёрной краской, закрывающая его глаза. Сова. Диктор назвал сову безобидным животным. Но по кадру такой она не казалась... Тело птицы, чёрные глаза и белые точки, вновь смотрящие в камеру: «Не делайте сове ничего плохого. Она пережила многое и была первой жертвой», — говорил голос диктора, что стал намного ниже, намного злее и пугающе. Заяц. «Ещё более безобидное животное. Относитесь к нему хорошо, с добром... Относитесь к нему хорошо первое время... Заяц должен вам верить... ЗАЙЦЕММОЖНОМАНИПУЛИРОВАТЬЕСЛИЗАЯЦНЕСЛУШАЕТСЯ...» Не успел протараторить диктор, как кровожадная лисья морда вцепилась в маску зайца, появившуюся на экране, унося его в темноту. ЗАЯЦ ПРОВИНИЛСЯ. ЗАЯЦ ПРОВИНИЛСЯ. ЗАЯЦ ПРОВИНИЛСЯ. Опять кадр стены тёмного гаража, на котором были третья листовка. Но все три были теперь замазаны чёрными линиями. Скиф, смотрящий в экран, даже и не понял, как из носа текла кровь. Упав на автомат, лежащий между ног, он наконец моргнул, приходя в себя из транса. — Чё за хуйня... — спросил сам себя боец, вытирая с носа линию тёплой крови. Боковым зрением Скиф увидел движение в окне, заставляя его чуть не отпрыгнуть от окна в середину комнаты, утягивая за собой автомат. — Ах?!... — автомат с лучом фонаря пронзил окно, но через толстые занавески не позволяя ему разглядеть незваного гостя. Тень мелькнула и тут же исчезла, прыгнув на соседнее окно другой комнаты. В ту, которой у Скифа не было доступа в первый раз. Слушая через стену, как монстр шагал в соседней комнате, солдат с лёгким дрожанием автомата пытался вслушиваться в топот за стеной. Послышался щелчок, будто бы оно открыло дверь, а затем резкий взмах крыльями, вновь мелькая в окне на улице. Внимательно наблюдающий за окном боец сглотнул неприятный комок тревоги. Флейта тихо играла за окном, заставляя Скифа отступить назад, не замечая, как позади него стоял обезглавленный соратник. Краем глаза увидев силуэт и резко разворачиваясь, перед Скифом вновь был тёмный коридор, освещённый фонариком ЛЦУ. А выглянув из проёма, в глаза бросилась приоткрытая дверь, ведущая в ту самую комнату в конце небольшого коридора. Адреналин вновь ударил в тело, да так сильно, что тело бежало впереди головы. Он сразу же подошёл к двери и, открывая её, вглядывался в темноту, освещённую лучом Скифа. Комната обставлена более строго, но со своей изюминкой. На стенах висели рисунки, постер музыканта, а в комнате также была старая советская кровать и стол с выдвижными ящиками. Сразу подойдя к самому столу, на нём Скиф увидел разбросанные тетради от разных предметов. И с одним ФИО: Антон Петров. — Антон... Антон... — повторял имя Скиф, как вновь послышалось шуршание за окном. Сердце забилось, а в груди будто что-то кольнуло, заставляя страх пройтись от пяток до головы. Прикашляв, и возвращаясь к столу, он стал изучать его более внимательно. Также здесь оказался и альбом Петрова. Открыв его, в глаза бросились простенькие, но хорошие рисунки для 12-летнего пацана. Но чем дальше... Тем страшнее... Переворачивая очередной лист, Скиф сразу заметил чёрный забор, на который оперлась лиса в своей животной сущности. Не ясно, что именно тревожило бойца: сам стиль акварели? Вновь лиса? Или этот жуткий чёрный забор... Закрыв его, взгляд метнулся к ручке шкафа в столе. Не думая ни секунды, рука сразу дёрнула шкаф, открывая перед глазами Скифа на первый взгляд странные и не связанные между собой вещи: варежка, перстень, кассета и... фото оторванной косы. В голове Скифа вновь пронеслись пугающие мысли, не дающие никаких ответов. Будто здесь жила не семья, а какие-то маньяки. Но... Это было бы слишком просто. Забирая только кассету, Саша почувствовал, как по спине прошёлся неприятный холодок, словно кто-то смотрел ему в спину, но в самом окне никого не было. Но сквозь тёмные ели он знал, что во тьме кто-то был и кто-то за ним наблюдал... Выйдя из комнаты, Скиф прошёл обратно в комнату девочки. Расположившись вновь у телевизора и забирая третью кассету с правилами безопасности, в видеоплеер отправилась четвёртая. Поначалу в телевизоре мелькал с помехами мультик о Питере Пэне. Но кадр резко поменялся. Кладбище, куча крестов, укутанных пушистым снегом. Вдруг, с помехами, прозвучал голос ещё одного диктора, более загадочный и зловещий тон: — "Видели его часто... Именно тогда... Стояла беспросветная кладбищенская ночь," — в кадре появилось фото девочки с тёмными волосами и с кружкой чая в руках. — "В то мрачное время маленькая Сеня встретила свою судьбу в лице чудовищного обитателя дикой чащобы..." — Местные называют его не иначе как Хозяин Леса, — и вновь это знакомое имя. Руки непроизвольно сжались в кулак, а глаза внимательно, через помехи, продолжали смотреть на фотографию Сени. Диктор рассказывал, как хозяин «по-хозяйски» разобрался с девочкой. Пока камера медленно плыла по чёрному снегу, в кадрах мелькали разорванная одежда. Твёрдый голос, будто отметая другие предположения, сразу произнёс: «Волки здесь редкие гости». Кадр с помехами, и перед камерой предстала закуривающая бабушка, противным голосом начиная вещать журналисту о своём знакомстве с хозяином леса. Вновь кадр меняется на тёмный лес, где из-за деревьев стоит высокая фигура со светящимися глазами, и вновь баба Тамара — начиная в красках описывать монстра, не стесняясь в выражениях. Кадр вновь меняется на снег с копытным следом на нём: — "Хозяином леса его прозвали не просто так. Ему подчиняются все звери, пернатые и лохматые. Они — предвестники появления самого чудовища." — "Если слышите вой вдалеке, то он уже знает, где вы живёте... Если порог дома истоптан звериными следами, а за окном караулят птицы. Прячьтесь — он уже идёт за вами. А если однажды ночью, проснувшись, вы увидите глаза в окне, то скоро... Скоро... Скоро... Скоро..." Резкий, оглушающий шум заставил Скифа зажмурить глаза и уши; в телевизоре появилась козлиная морда, начиная мигать как светофор белым и чёрным цветом. Помехи в телевизоре вновь показывали кадры леса и как к экрану приближался сам хозяин леса. — ААААРВХ!!.. СУКА! — завопил Скиф, вздёрнув свой автомат, выпуская несколько хлопков из глушителя в телевизор, сразу разбивая матрицу. Плеер, словно в него вселился бес, начал ломать кассету внутри себя. Из отверстия выходила тонкая лента, которая скручивалась и рвалась, не давая шанса на восстановление. Всё затихло, но в глазах всё равно мелькал образ хозяина. Вновь дыхание неожиданно стало беспокойным, будто он... Испугался? Он прошёл через монстров, а испугался какого-то чёрта? Но... Страх словно был совсем другим, не человеческим... Боковым зрением Скиф вновь увидел силуэт — безголовый военный. Но он уже не прятался. Он «смотрел» прямо на Сашу. Пока сам Скиф в шоковом состоянии смотрел на труп Феликса, стоящий в проёме. — Тебя тут нет... Я не виноват, Феликс... — произнёс шёпотом разведчик. Но тело так и осталось на месте, оно не нападало, не обвиняло. Просто молча наблюдало за бойцом, что стоял посреди комнаты. Вновь телевизор сзади заморгал, освещая комнату белым цветом, и над тенью Скифа стала появляться более массивная, высокая, рогатая тень. Молча наблюдая за ней, Скиф просто закрыл глаза. А затем... Неосознанно выговаривая: — Живое — живому, мёртвое — мёртвому...