Клетка.

      Боль была невыносимой. Она не просто жила в теле - она вытеснила всё остальное. Мысли, память, страх. Остался только примитивный инстинкт выживания, зажатый в тиски невыносимого страдания.       Каждое воспоминание врезалось в сознание Тисс острыми, окровавленными осколками.       Ущелье. Холодный ветер, свистящий между острыми скалами, похожими на клыки гигантского зверя. Отравленный лорд - его глаза, наполненные диким страхом и сочувствием. Его жестокие пальцы с мозолями, впивающиеся в её шею, и магический браслет, который плотно окольцевал её плечо - не украшение, а орудие пытки. Металл, казалось, впивался в кожу и кость, сжимая их с тихой, неумолимой силой. Но хуже боли был огонь, который он пробудил. Странный, чужой, пульсирующий в такт чьему-то далёкому, мощному сердцебиению. Это было не её. Это было вторжение.       Теперь она не выживала. Она существовала. В кромешной тьме имперской темницы в Шаинвэде, куда её привёз, не проронив ни слова, лорд Ша'арнез. Воздух здесь был густым, как кисель, от сырости, плесени и отчаяния, впитавшегося в камни за века. Её не допрашивали. Её не пытали на дыбе. К ней просто пришли.       Скрип железной двери прозвучал как скрежет костей мироздания. В проёме, очерченном тусклым светом факела в коридоре, возникла фигура в тёмно-синем одеянии расписанным узорами и бордовом плаще - брат погибшего. Лорд, чьё имя она не знала и знать не желала. Его лицо, похожее на лицо того, кто недавно пытался её убить, но жёстче и старше, было искажено не буйной яростью, а холодной, методичной злобой.       - Эльфийская шлюха, - его голос был тихим, но пропитанный злобой и ненавистью, был отвратительным. Он скользил по коже, как лезвие по горлу. - Думала, честь моего дома можно омыть твоей жалкой кровью? Кровь моего брата требует большего.       Он едва заметно кивнул двум охранникам, стоявшим позади. Они не были грубыми громилами из городской стражи. Это были специалисты. Их удары были выверенными, эффективными, те, которые не оставят и следа. Кулак, вогнанный ей под диафрагму, вышиб весь воздух, оставив только слепую, беззвучную панику удушья. Резкий, открытой ладонью удар по щеке — не чтобы оставить синяк, а чтобы звенело в ушах и темнело в глазах. Пинок по колену, когда она уже оседала на гнилую, вонючую солому.       Она не кричала. Стиснула зубы так, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Взгляд её, полный немого вызова, впился в трещину на каменной стене, как якорь. Внутри бушевал хаос — ураган унижения, боли и бессильной ярости. Но она строила внутри себя дамбу, камень за камнем, сдерживая этот шторм. Слёзы, предательски хотели выступить от физической боли, но она их не выпустила, она воспринимала их как личное, горькое поражение.       - Грязь! Лесное отродье! - слова лились на неё ровным, ядовитым потоком, сопровождая каждый удар. – Тебя сломают, понимаешь? Сначала тело, потом дух. И выбросят, как сор.       Последним был удар ногой в уже повреждённые рёбра. Белая, ослепляющая вспышка боли - и потом лишь блаженная, чёрная пустота небытия, единственное убежище.

***

      Сознание возвращалось медленно, против её воли. Сначала - холод камня под щекой. Потом - запах собственной крови и гнили. Затем - волна ноющей, разлитой по всему телу боли, отмечая каждое место, где поработали «специалисты». Она лежала, не двигаясь, прислушиваясь к этому внутреннему пожару. Где-то капала вода. Монотонный, бесконечный звук. Собрав оставшиеся силы, Тисс попыталась встать, но попытка не увенчалась успехом. Тело ломило. Ещё попытка и она смогла опереться спиной об стену, сложив ноги вместе и подогнув их под себя, слегка свернув их в левую сторону.       Скрип двери. Свет, теперь казавшийся ослепительно-ярким, ворвался в камеру. Она зажмурилась.       - Принц Тай, - пробормотал кто-то из стражников у двери, и в его голосе послышалось напряжение.       Тисс не пошевельнулась. Позволила себе лишь приоткрыть один глаз, превратив взгляд в узкую щель. В проёме, залитом утренним светом из узкого окна-бойницы в коридоре, стоял он. В простом камзоле коричнево цвета с витиеватыми узорами, без плаща. Он выглядел не как наследник престола на параде, а как чиновник, пришедший на не слишком приятную, но необходимую проверку.       Он вошёл, неспешно. Его взгляд, холодный, аналитический и полностью лишённый сострадания, совершил медленный обход камеры. Он скользнул по её согнутой фигуре, по разорванному в некоторых местах платью, по тёмным пятнам на соломе - грязь, ржавчина, или… Он задержался на её лице на мгновение дольше, заметив, должно быть, ссадину на скуле, которую было практически не видно, но только не для него.       - Мне доложили о нарушении, - произнёс он. Голос был ровным, безэмоциональным, как вода во время штиля. - Одна из особ свиты её высочества принцессы Фэнуэль содержится в карцере без положенного довольствия. Без ужина. Без доступа к бане. Это противоречит статьям соглашения о её пребывании.       Она не ответила. Больше всего на свете ей хотелось сохранить это хрупкое, гневное молчание.       - Говорят, это фрейлина, аристократка. - продолжал он, сделав паузу, будто ожидая реакции. Не дождавшись, продолжил: - Вы.       - Протокол, - наконец выдавила она. Слово вышло хриплым, разбитым, просквоженным болью. Она не поднимала головы. - Интересно, где был ваш драгоценный протокол, когда ваш лорд в ущелье душил меня своими руками… - она с силой дёрнула рукой, и браслет злобно блеснул в луче света, - Где был протокол, когда не по моей воле надели этот браслет?       Тай слегка нахмурился. Не сочувственно, а скорее досадливо, как человеку, который указывает на неприятную, но досадную ошибку в отчёте.       - Лорд эя Нанталь превысил свои полномочия. Его действия будут… изучены советом, - произнёс он, тщательно подбирая слова. - Но Ваши действия, леди, выходят за рамки самозащиты. Лишение жизни лорда империи, даже подозреваемого в злом умысле… Это государственное преступление. И оно требует иного уровня разбирательства.       Наконец она подняла на него взгляд. Подняла с трудом, превозмогая боль в шее. В её зелёных, всегда таких ясных и спокойных глазах, которые, по словам короля Аирдаля, достались ей от матери, бушевала теперь буря. Отчаяние, выжженное дотла яростью. Вызов, отточенный болью, как кинжал на точильном камне.       - Государственное преступление, - прошипела она, и каждое слово было обагрено горечью, - это когда лорд, пользуясь беззащитностью на момент нападения, пытается отобрать жизнь. Государственное преступление - это когда мир, за который заплатили жизнью моей принцессы, пытаются разрушить из-за интриг в ваших гнилых коридорах власти! Я остановила то, что вы не смогли или не захотели предотвратить!       Их взгляды скрестились в полумраке камеры. Не как взгляды жертвы и спасителя, а как взгляды двух врагов на поле боя, оценивающих силу и слабость друг друга. В его карих, тёмных глазах что-то промелькнуло - не одобрение, нет. Никакой теплоты. Но искра. Быстрая, холодная, как от удара стали о кремень. Искра интереса. К её дерзости? К её ярости? К тому, что она, избитая и униженная, всё ещё способна бросать ему в лицо обвинения. Искра погасла так же быстро, как появилась, сокрытая под слоем привычной сдержанности.       - Ваша интерпретация событий, пусть и окрашенная эмоциями, будет заслушана на совете, - сухо отрезал он, отводя взгляд, будто изучая качество кладки стены. – Вам требуется лекарь? Ваше состояние…       - Мне требуется еда, - перебила она его, голос сорвался на хрип. Вся её гордость, всё воспитание, вся многовековая культура аристократки Эсшая, все уроки магии и дипломатии - всё это испарилось, оставив лишь голый, животный инстинкт. - Не эти… объедки с чужого стола. Настоящая еда.       Просьба, прозвучавшая как приказ, повисла в воздухе. Принц Тай смотрел на неё, и на его лице впервые за всё время появилось нечто, отдалённо напоминающее лёгкое изумление. Возможно, он ожидал слёз, мольбы, лести. Но не этого грубого, первобытного требования.       Он секунду, другую молчал.       - Будет исполнено, - произнёс он наконец, и в его голосе, кажется, прокралась едва уловимая, усталая нота. Развернулся и, не оглянувшись, вышел, оставив её вновь в полутьме, где единственным свидетельством его визита был узкий луч света из приоткрытой двери и тихий стук сапог по каменным плитам, постепенно затихающий вдали.       Еду принесли через час. Довольно щедрый паёк: миска с рагу, ломтик хлеба, кусок холодной жареной баранины, яблоко и кувшин воды. Не вина. Воды. Она ела медленно, через боль в челюсти, чувствуя, как каждая крошка возвращает ей связь с реальностью, с телом, которое всё ещё принадлежало ей. Еда была топливом. Топливом для ненависти. Для ярости. Для того, чтобы держаться.

***

      Вечером, когда свет из бойницы стал совсем сальным и косым, за ней пришли снова. Двое других стражников, в более парадных, отполированных доспехах. Без слов взяли под руки, их захват был твёрдым, но не грубым, и повели.       Её вели по лабиринту коридоров. Шаги эхом отдавались под высокими сводами, расписанными фресками, и витражными окнами, пожирающих солнце. Она видела лица слуг, замерших у стен, - любопытные, испуганные, презрительные. Боль при каждом шаге отдавалась в сломанном ребре ясной, пронзительной нотой, единственной мелодией в этом шествии к неизвестности.       Наконец, огромные дубовые двери, украшенные серебряными накладками в виде сплетённых драконьих тел, распахнулись. Малый тронный зал.       Воздух здесь был иным. Тяжёлым. Насыщенным запахом дорогого воска, старой древесины, ладана и безраздельной власти. На возвышении, на массивном троне из белого дерева, с вставкой изумрудной ткани на спинке, восседал король Фоэльх эя Эйни. Отец Тая. Его лицо, обрамлённое неестественной улыбкой, напоминало не дружелюбие, а лицемерие и неприязнь, под которыми таились неведомые мысли. Его глаза, того же темно-зелёного оттенка, что и у сына, медленно обходили зал.       Рядом с троном, чуть позади и справа, стоял принц Тай эя Эйни. Его лицо теперь было идеальной маской. Ни тени эмоций. Он смотрел поверх голов, в пространство, будто присутствовал здесь лишь физически.       По левую руку от трона, у стены, выстроились свои. Лорд Айнлот эя Квинтарго – глава эсшайского посольства. Прямой, как клинок, его взгляд, привыкший оценивать угрозы, был сейчас прикован к ней, Тисс, с некой поддержкой, пытаясь донести, что они всеми правдами и неправдами попытаются спасти её. Рядом с ним - Веллора эя Эменлия, сестра королевы Эсшая. Её серебристые волосы были убраны в тугой узел, лицо - высечено из мрамора, лишь тонкая складка у губ выдавала глубочайшее неодобрение происходящим. Чуть поодаль, словно не решаясь подойти ближе, стояла принцесса Фэнуэль. Её неземная, хрупкая красота казалась сейчас почти призрачной. Большие глаза, полные смятения и непролитых слёз, были устремлены на Тисс. Её тонкие пальцы судорожно сжимали и разжимали край платья. Рядом с ней, как тень, - леди Тенерли, её вторая фрейлина. Взгляд Тенерли, обычно добрый, был сейчас полон немого, жгучего ужаса и сочувствия, который Тисс чувствовала на себе, как ожог.       По правую руку - сила Ро’ода. Лорд Ша’арнез со Генеш прислонился к колонне, поза небрежная, но глаза - хищные, внимательные, скользили по ней, Тисс, с ленивым интересом коллекционера, разглядывающего новую диковину. Лорд Доэрлим эя Несс, главный помощник императора, с впалыми щеками и осунувшимся лицом, на котором застыло выражение брезгливого раздражения.       - Подойдите, леди, - раздался голос короля. Он был негромким, неспешным, но заполнил собой каждый угол зала, заглушив даже собственное эхо.       Руки стражников разжались. Тисс сделала несколько шагов вперёд, к центру зала, к расчищенному пространству перед возвышением. Она заставила спину оставаться прямой, подбородок - поднятым несмотря на то, что каждое движение отзывалось горячей иглой в боку. Солнечный свет из высоких витражей падал на неё, освещая грязь на платье, спутанные волосы, синяк на лице. Она была зрелищем. Жалким и оттого, возможно, в чьих-то глазах - опасным.       - Тисс эя Вэдтри, фрейлина её высочества принцессы Фэнуэль, - представилась она, опускаясь в реверанс. Не идеальный, не безупречный, но чёткий, исполненный. Голос, к её собственному удивлению, не дрогнул. В нём звучала лишь ледяная усталость.       - Обвиняемая в преднамеренном лишении жизни лорда эя Нанталь, - продолжил король, перебирая в руках пергаментный свиток, который, казалось, даже не читал. - Твоя участь - предмет обсуждения совета. Что ты можешь сказать, прежде чем будет вынесен приговор?       И она начала говорить. Голос её сначала был тихим, но с каждым словом набирал силу, крепчал, как закалённая сталь. Она говорила без прикрас. Про ущелье. Про браслет-пытку и попытку убить её неизвестным ей лордом. Про подозрительную торопливость, с которой её хотели доставить в Шаинвэд, минуя обычные пути.       - Я защищала свою жизнь, Ваше Величество, - закончила она, и её слова, отчеканенные тишиной, повисли в воздухе, словно пыль в луче света. - Лорд сам нарушил священные законы гостеприимства и заповедь «не навреди». Он намеревался меня убить. И, - она сделала паузу, переводя взгляд на леди Веллору, - я полагаю, что это была попытка сорвать мир, за который заплатила моя принцесса.       Наступила пауза, такая густая, что в ней можно было утонуть.       Лорд Айнлот эя Квинтарго выступил вперёд на полшага. Его движение было чётким, как удар клинка.       - Леди Тисс эя Вэдтри, не позволила бы себе такое деяние, прекрасно зная и понимая, что на её плечах, как и на плечах всего посольства Эсшая, лежит ответственность за принцессу Фэнуэль лоно Эрлитар и за мир меж нашими государствами - его голос звучал холодно и бесстрастно, как доклад о погоде.       Лорд Доэрлим фыркнул, и звук этот, грубый и недовольный, разорвал напряжённую тишину.       - Удобная история, не правда ли? Приезжает эльфийка, убивает уважаемого лорда империи, и виноватым, волшебным образом, оказывается сам покойный! А где доказательства его злого умысла, кроме слов этой… леди?       - Доказательства, лорд Доэрлим, - тихо, но с такой неоспоримой весомостью, что посол на мгновение замолчал, произнёс принц Тай. Он не смотрел ни на кого конкретно. - Существуют. Они могут быть лживы и могут не оправдать убийство полностью, но ставят мотивы покойного под серьёзнейшее сомнение. Расследование не завершено. Но на данный момент чаша весов… - он слегка наклонил голову, - …не склоняется однозначно в пользу обвинения.       Король поднял руку. Простой жест, но он скомандовал тишине.       - Обвинение в убийстве лорда империи слишком серьёзно, - начал он медленно, его ледяной взгляд буравил Тисс, будто пытался прочесть не слова, а саму её душу. - И политическая обстановка слишком хрупка. Казнить фрейлину принцессы, прибывшей для скрепления мира, - значит плеснуть масла в тлеющий огонь войны. Но и оставить без последствий смерть лорда невозможно. Это подорвёт доверие знати к трону.       Он помедлил, и в его глазах что-то промелькнуло - не милость, нет. Расчёт. Холодный, безошибочный, как движение шахматной фигуры.       - Тисс эя Вэдтри, ввиду сомнительных обстоятельств и Вашего… порицаемого, но, возможно, объяснимого поступка, я, как король, проявляю милость. Вы будете освобождены из-под стражи немедленно.       В зале пронёсся сдержанный вздох - облегчения с одной стороны, недовольства с другой. Леди Веллора едва заметно кивнула. Принцесса Фэнуэль закрыла глаза на мгновение.       - Но, - продолжил король, и это слово упало, как гиря, - Вы останетесь под следствием. Ты не покинешь пределы Шаинвэда. Ваша судьба будет решена позднее, когда все обстоятельства будут выяснены. А пока, Вы остаётесь здесь, при дворе. Все, кроме фрейлины, - свободны. Совет окончен.       Зал зашумел. Леди Веллора бросила на Тисс сложный взгляд - в нём читалось острое облегчение, смешанное с глубокой тревогой. Лорд Айнлот хмуро кивнул, будто оценивая тактический ход. Принцесса Фэнуэль сделала порывистый шаг вперёд, её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но леди Тенерли, стальная в своей заботе, мягко, но неумолимо взяла её под локоть и повела к выходу, чтобы не вызвать раздражения со стороны Фоэльха эя Эйни. Её последний взгляд, полный боли и вопроса, навсегда врезался в память Тисс.

***

      Постепенно зал опустел. Ушли стражники. Ушли лорды. Ша’арнез, оттолкнувшись от колонны, на прощание бросил на Тисс двусмысленный взгляд - не то сочувствующий, не то насмешливый - и скрылся за дверью. Остались только король, принц Тай и тишина, внезапно ставшая гулкой и давящей.       - Подойдите ближе, леди Тисс, - сказал король, и в его голосе появились странные, скользкие нотки, напоминавшие тёплое масло. - Не бойтесь.       Сердце Тисс, только начавшее оттаивать от ледяного онемения, снова сжалось в предчувствии, куда более страшном, чем приговор к казни. Она сделала несколько шагов к подножию трона.       - Ты… зацепила меня, знаешь ли, - продолжил он, отбросив все формальности и титулы, разглядывая её так, будто видел не избитую, загнанную в угол пленницу, а редкую, экзотическую птицу в клетке. - Там, внизу, когда Ты говорила. Эта искорка в глазах. Большинство на твоём месте сломалось бы ещё в ущелье. Или зарыдало бы здесь, униженно вымаливая пощады. А Ты стояла. Гордая. Даже сломленная. Даже сейчас. Моя стража доложила, что Ты не издала ни звука, когда лорд Нанталь навещал тебя в темнице. Правда ли это? – после слов короля, внутри Тисс поднялась огромная волна ярости и ненависти. Они знали, что её, эсшайскую леди, фрейлину принцессы, подвергли избиению и унижению, но ничего не предприняли.       Она молчала, чувствуя, как холодный пот выступает вдоль позвоночника и стекает по рёбрам. Она лишь кивнула, почти не заметно.       - Эта пылкость, - он протянул слово, смакуя его. - С которой Ты защищала свою «честь» и свою «правду» это редкость. Особенно здесь. Особенно для женщины. Обычно я таких-либо ломаю, - он сделал лёгкий, ни к чему не обязывающий жест рукой, - либо нахожу для них особое применение. Обычно второе оказывается выгоднее.       Принц Тай эя Эйни, стоявший чуть позади и сбоку от трона, застыл. Не по стойке «смирно», а так, будто вся его внутренняя сущность на мгновение отвердела, превратившись в лёд. Только глаза, устремлённые куда-то в пространство перед собой, выдавали невероятное, сдерживаемое усилие.       - Я прощаю тебе это убийство, Тисс, - медленно, растягивая слова, произнёс король Фоэльх. Каждое слово падало, как свинцовая печать, в ледяную воду её души. - Милость короля - вещь бесценная. Но она требует… взаимности. И я решил, как распорядиться твоей судьбой наилучшим образом.       Он улыбнулся. Это была не добрая, не отеческая улыбка. Это была улыбка дракона, увидевшего беззащитную, подвластную тушку, которой можно утолить голод.       - С сегодняшнего дня Ты оставляешь свиту принцессы Фэнуэль. Твои обязанности как её фрейлины аннулируются. Вместо этого тебе будут предоставлены покои в восточном крыле, выходящие в сад. Одеваться Ты будешь в платья от лучших портных Шаинвэда. Питаться - с моего стола. И проводить своё время ты будешь со мной. За беседами. За играми. За чтением. Я чувствую, Ты могла бы внести… оживление в рутину двора.       Он наклонился вперёд, и его шёпот, густой и сладковатый, как испорченный мёд, достиг её ушей:       - Добро пожаловать ко двору, Тисс эя Вэдтри. В качестве моей новой фаворитки.       Мир перевернулся.       Не с грохотом и треском, а с тихим, ледяным хрустом, будто ломались не оси, а её собственные кости. Все её страхи - темница, побои, суд, даже плаха - вдруг оказались жалкими иллюзиями, детскими страшилками перед лицом истинного, изощрённого кошмара. Темница? Теперь у неё будут позолоченные покои. Голод? Ей будут подавать изысканные яства. Унижение? Оно станет её ежедневным, роскошным одеянием.       Воздух покинул её лёгкие. В ушах зазвенело. Она стояла, глядя в каменное, улыбающееся лицо короля, и чувствовала, как ледяная пустота заполняет её изнутри, вытесняя последние остатки тепла, надежды, самой воли. Её спасение, её борьба за жизнь - всё это обернулось самой искусной, самой изощрённой погибелью.       Она не увидела, как пальцы принца Тая, скрытые складками камзола, впились ему в ладони так, что под ногтями выступила кровь. Не увидела, как его взгляд, всё ещё устремлённый в пустоту, на миг затуманился чем-то, что могло быть яростью, отчаянием или тем и другим сразу.       Она видела только улыбку того, кто вскоре станет её личным кошмаром. И понимала - клетка захлопнулась. И ключ от неё был только у одного человека в этой империи. И этот человек только что объявил её своей собственностью.