Точка невозврата.

      Покои, в которые проводила её Брунга, оказались не клеткой, а сокровищницей. Заявлением о власти, богатстве и абсолютном владении. Воздух, тяжелый от аромата сандалового дерева и заморских цветов в огромных вазах, был густым, как сироп. Здесь не пахло жизнью - пахло ценой. Шёлковые штофы на стенах, гобелены с охотничьими сценами, огромная кровать с балдахином из серебряной парчи. Вид из высокого окна открывался на внутренний сад дворца - ухоженный, геометрически правильный, чужой. Всё, что можно пожелать. И всё, чего она не желала.       Тисс стояла посреди этой подавляющей роскоши, чувствуя себя нелепой и чужой, в этот момент статус аристократки куда-то испарился. Её изорванное в ущелье и пропахшее темницей платье было последним клочком её прежней жизни. Она медленно подошла к ложу и опустилась на край. Пружины мягко прогнулись под ней, принявшие её вес, казалось насмешкой. Она сжала виски ладонями, как будто могла таким образом сдавить, выдавить из себя хаос мыслей, ужас, унижение. Слёз не было. Была лишь густая, тяжёлая пустота, сменившая бурю эмоций.       Мысли неслись вихрем, каждая - острая и ранящая: Фэнуэль, Веллора, Айнлот, Тенерли, непоколебимая ярость дома Нанталь, холодные глаза Ша'арнеза, обжигающая гримаса боли на лице умирающего лорда Нанталя, холод и пренебрежение со стороны принца Тая эя Эйни, и поверх всего - маслянистый, спокойный голос короля, произносящий приговор: «фаворитка».       Эта минутка слабости была роскошью, которую она могла себе позволить лишь здесь, наедине. Она сидела, не шевелясь, вжавшись в тишину, пока сумерки не окрасили комнату в синеву, а за окном не зажглись первые факелы.       Стук в дверь был мягким, но настойчивый. Тисс не отозвалась. Её молчание было последним бастионом.       Дверь открылась без приглашения. В полосе света из коридора стояла девушка с добродушным и светлым лицом, глаза которой были наполнены сожалением. Олл. Она была одной из немногих служанок, которые тогда находились в Малом тронном зале. Олл застала всё: помилование Тисс и её новый титул «Фаворитки Его Величества».       - Леди эя Вэдтри, Вас требуют привести в порядок. Его Высочество сегодня занят, - голос был ровным, но с некой мягкостью. В нем слышалось сочувствие, с лёгкой тенью подобострастия. Не просто констатация факта новой реальности, а едва уловимое угрызение совести. У Тисс больше не было права на грязь или беспорядок. Она была золотым украшением в руках императора, а золото должно было сиять.       «Привести в порядок». Как вещь. Как испачканную куклу. Тисс безвольно кивнула.       Процесс был тщательным. Купальни, смежные с покоями, оказались просторнее иной королевской спальни в Эсшае. Огромная мраморная купель уже была наполнена горячей водой, пахнущей розмарином и лавандой. Служанки, Олл и молчаливая девушка Брунга, действовали с профессиональной отстранённостью. Они смыли с её тела всё: грязь ущелья, пыль дороги, запах страха из темницы, кровь и синяки, оставленные лордом эя Нанталь. Губки скользили по коже, и Тисс чувствовала, как стирается не только грязь, но и невидимый слой её собственной воли. Вода становилась мутно-серой, унося с собой последние следы того, кем она была сутки назад.       Завернувшись в простыню из тончайшего льна, она вернулась в спальню. Ночная сорочка, разложенная на кровати, была произведением искусства - воздушная, полупрозрачная, отороченная кружевом. Ткань касалась кожи холодным, чужим ощущением. Она погасила светильники и легла. Мягкость матраса, невиданная до сих пор, обволакивала её, но не приносила утешения. Это была мягкость ловушки. И тем не менее, измученное тело, наконец, пересилило отчаянное сопротивление разума. Чёрный, без сновидений сон поглотил её, как болото.

***

      Фаворитка императора. Этот титул, навязанный, как ошейник, стал первым, что возникло в сознании при пробуждении. Солнечный свет резал глаза. Она проспала не только завтрак - она проспала начало своего нового «долга». Физическая слабость отступила, обнажив глубинную, усталость души. Но внутри, под слоями отчаяния, тлела одна знакомая точка опоры. Магия. Не та, что приходила от браслета с его чужим, пугающим чувством, а её собственная, врождённая, пахнущая мхом и корнями сила природы. Ей нужно было к ней прикоснуться. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что это «я» ещё не уничтожено полностью.       Олл, оказавшаяся утром дежурной, на вопрос о месте восполнения силы ответила коротко:       - В северном крыле есть Башня Магов. Сторонникам школы магии разрешено ею пользоваться. Я Вас проведу. – фразу в конце Олл произнесла мягко.

***

      Путь через дворцовые анфилады стал испытанием на прочность. Она шла, ощущая на своей спине тяжесть сотен взглядов. Шёпот, шипящий, как змеиный хор, который исходил от редких аристократов, находящихся во дворце, катился за ней волной: «фаворитка… эсшайка… та самая убийца… смотри, уже нарядили…». Каждый арочный проём, каждая колоннада казались декорацией к бесконечному спектаклю, где она играла главную роль, не зная текста. Но она шла, держа голову высоко, гордо, как подобает аристократке.       И тогда, в перекрестье двух галерей, залитых утренним солнцем, она увидела его.       Принц Тай шёл неспешно, его внимание поглощал какой-то свиток в руках. Он был воплощением холодной уверенности, от его безупречной осанки до чёткого ритма шагов. Увидев её, он не изменился в лице, лишь слегка замедлил ход. Они оказались лицом к лицу в лучах солнечного света.       - Леди эя Вэдтри, - произнёс он. Голос был ровным, низким, лишённым каких-либо оттенков. Не вопрос, не приветствие - констатация.       - Ваше Высочество, - откликнулась Тисс, заставив себя держать голову так же прямо, как он.       Его глаза, тёмные и непроницаемые, скользнули по её лицу, по роскошному, уже не разорванному платью, на мгновение задержались на едва видном синяке у виска. Ни тени той утренней тревоги, что она, возможно, ему приписала в темнице. Только оценка.       - Вы отклоняетесь от маршрута к вашим покоям, - заметил он. В его тоне не было упрёка, только факт.       - Я следую разрешению. В Башню Магов, - парировала она, ощущая, как под его взглядом внутри всё сжимается.       - Башня, - он повторил слово, слегка растягивая гласные, будто пробуя его на вкус. - Разумно. Сила - единственная валюта, которую здесь уважают. Но помните: любое проявление этой силы, любой неверный шаг в этом месте будут учтены. За Вами уже наблюдают.       Он сделал едва заметный шаг вперёд, сократив дистанцию. Не для интимности, а для того, чтобы следующие слова не унесло эхом.       - Дом Нанталь не успокоился. Они видят в вас слабость моего отца. Оскорбление. Каждый ваш визит к эсшайцам, каждый вздох, истолкованный как тоска по дому, будет доложен им как доказательство вашей нелояльности и… неблагодарности за королевскую милость. - Он говорил тихо, отчеканивая каждую фразу. - Вы думаете, что гуляете по коридорам. На деле вы ходите по лезвию ножа. И падение с него не будет милосердным.       Их взгляды встретились и сцепились в немой схватке. В его не было ни страха, ни сочувствия. Была сталь. Стальная воля, стальная логика, стальное понимание правил игры. Он не предостерегал её из мягкости - он объяснял той самой золотой побрякушке императора, неосторожное обращение с которой могло повредить хрупкому равновесию при дворе, а значит, и его собственным планам. Это осознание было неприятнее любого пренебрежения.       - Я ценю… осведомлённость Вашего Высочества, - выдавила она, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. - Но я не просила покровительства.       - Вы находитесь в самом его эпицентре, нравится вам это или нет, - холодно отрезал он. - Ваше покровительство - это воля короля. А моя задача - следить, чтобы эта воля не приводила к… ненужным потрясениям. Будьте так любезны помнить об этом. Теперь не задерживаю. – но на этот раз, в его тёмно-зелёных глазах, от которых веяло холодом тёмного леса, проскочила искра, не то сожаления, не то волнения. Тисс не поняла до конца.       Он отступил ровно на шаг, кивнул с ледяной, безупречной вежливостью и продолжил путь, не оглядываясь. Его уход оставил после себя не тепло, а вакуум и чувство полнейшей, беспросветной изоляции. Он видел в ней не человека, не жертву, а проблему. Политическую переменную. И этим был страшнее любой открытой угрозы.

***

      Башня Магов стала глотком чистого воздуха. Высокий, круглый зал под сферическим куполом, прорезанным узкими витражными окнами. В центре, вмурованный в пол, лежал идеальный круг из камня, который располагался выше, чем пол комнаты, с выгравированными внутри засечками - готовый инструмент, не оставляющий места для ошибки. Здесь пахло озоном, пылью веков и знанием. Чужим, но уважительным.       Сбросив туфли, Тисс встала босыми ступнями на холодный камень. Взяв определённые ингредиенты, она принялась чертить идеально ровную пентаграмму по засечкам. Нарисовав нужную пентаграмму с нужными ей символами, она закрыла глаза. Отбросила стальной взгляд Тая, маслянистые интонации короля, шепоты коридоров. Она искала внутри то тихое, зелёное пламя, что горело в ней с рождения. Пальцы сложились в древний, инстинктивный знак сосуда.       И энергия пришла. Приятным потоком, как в библиотеке Эсшая перед отправкой в Шаинвэд, тонкой, плавной, золотистой рекой. Она струилась из самого камня пола, впитывалась через ступни, поднималась по ногам, наполняла таз, живот, грудь, растекалась к кончикам пальцев и макушки. Лёгкое, целительное покалывание бежало по коже, смывая следы чужого прикосновения, успокаивая дрожь в глубине души. Это был интимный, почти священный акт единения с силой. На час она перестала быть фавориткой, заложницей, проблемой. Она была волшебницей, и магия признавала её своей. Когда она открыла глаза, мир вокруг не изменился, но внутри появилась крошечная, твёрдая точка - опора, на которую можно было хоть как-то надеяться.

***

      Обед был доставлен в её покои. Блюда изысканные, порции огромные, вкус -приглушённый специями, чуждый. Она ела, потому что нужно было поддерживать силы, а не потому, что хотела.       После, собрав волю в кулак, она попросила Олл проводить её в посольство. Ей нужно было увидеть живое напоминание о доме, не искажённое придворными зеркалами.

***

      Посольство было островком эсшайского вкуса: тёмное дерево, витиеватые узоры на стенах, зелёные портьеры на стенах, запах сушёных целебных трав. Взгляд молодой аристократки, леди Веллоры эя Эменлия, упав на Тисс в её новом, богатом платье, стал острым, как скальпель. Она отложила перо.       - Тисс, проходи скорее, – без формальностей произнесла леди эя Эменлия. – По глазам вижу, что ты чем-то обеспокоена. Рассказывай. – с неподдельным беспокойством попросила Веллора.       И Тисс заговорила. Сначала сбивчиво, потом - монотонным потоком, выплёскивая весь ужас «милости», весь смрад перспективы, нависшей над ней. Она говорила о покоях, о бане, о встрече с Таем, опуская лишь ледяную суть его слов, и о своём главном страхе - о том, что её ждёт сегодня ночью.       Велора слушала, не двигаясь. Когда Тисс умолкла, в комнате повисла тяжёлая, густая тишина.       - Он не просто развратник, - наконец прошептала Велора, и её голос был глухим шелестом опавших листьев. - Он стратег. Твоё тело - не главный приз. Главное - унизить. Унизить Эсшай, поставив его аристократку в положение наложницы. Унизить Фэнуэль, отобрав у неё подругу и фрейлину. Унизить всех нас, показав, что даже наша честь - предмет его торговли. А тебя… тебя он хочет сломать, чтобы потом собрать заново, как ему удобно. Преданную только ему.       Она встала и подошла к Тисс, взяв её ладони в свои, она тихо, но чётко проговорила.       - Мы бессильны вырвать тебя отсюда прямым образом. Любой протест - повод для разрыва договора, который ценой своей свободы заплатила Фэнуэль. Но слушай меня, Тисс эя Вэдтри. Ты - не вещь. Пока твой разум твой, Ты - оружие. Собирай информацию. Слушай. Запоминай. Наблюдай за связями, за слабостями, за тем, о чём он говорит в минуты «непринуждённости». Это твоя война теперь. И боеприпасы в ней - знания.       В дверь вошёл лорд Айнлот эя Квинтарго. Его присутствие, грубоватое и прямое, разрядило напряжение. Разговор перешёл в практическую плоскость. Айнлот, хмурясь, сообщил:       - Дом эя Нанталь бурлит. Открыто требуют твоей головы на пике. Их поддерживают некоторые консерваторы из дома Несс. Твой статус… фаворитки, - он с трудом выговорил слово, - их только больше бесит. Для них ты двойное оскорбление.       - А что с браслетом? - спросила Тисс, дотрагиваясь до холодного металла на запястье.       - По информации, которую довелось мне узнать, - включилась Велора, вернувшись к столу. – это не просто браслет. Это твоя связь с драконом, якорь. Не просто контроль над драконом, а нечто более глубокое.       Мысль была одновременно пугающей и завораживающей. Она чувствовала этот чужой огонь, спавший в браслете. Была ли это угроза или ключ?       Их беседу прервала служанка из покоев наследника. Принцесса Фэнуэль просит леди эя Вэдтри к ужину.

***

      Покои принца и принцессы были иными. Здесь чувствовалась попытка создать уют. Книги на полках, неброские эсшайские безделушки на столе, светлые ткани. Фэнуэль, сидевшая у стола, казалась ещё более хрупкой и прозрачной, чем обычно. Ужин прошёл в тягостной, церемонной тишине, прерываемой лишь пустыми фразами о погоде, видах из окна, письмах. Тисс чувствовала на себе взгляд подруги - полный растерянности, боли и немого вопроса. И сама не знала, что ответить. Как рассказать о страхе, который сильнее страха смерти?       И когда Фэнуэль, отодвинув тарелку, набрала воздух в грудь, готовясь наконец заговорить по-настоящему, дверь отворилась.       Вошёл принц Тай.       Он остановился, увидев Тисс. Его лицо осталось совершенно бесстрастным, лишь мышца чуть дрогнула у скулы. Взгляд его, холодный и всевидящий, скользнул с лица Фэнуэль на Тисс и обратно, считывая напряжение в воздухе. В памяти Тисс мгновенно всплыли его слова в коридоре: «каждый ваш визит… будет доложен…». Она почувствовала себя пойманной на месте преступления.       - Прошу прощения, я, кажется, помешала семейному ужину, - её собственный голос прозвучал резко и фальшиво. Она вскочила. - Принцесса, мы можем поговорить завтра? Я… я устала.       Дождавшись положительного ответа от принцессы, она, не посмотрев на Тая, сделала небрежный, торопливый реверанс и почти выбежала в коридор, оставив за спиной гробовую тишину и чувствуя, как её щёки пылают от стыда и ярости на саму себя.

***

      Спрятаться в своих покоях получилось ненадолго. На пороге уже стояла Брунга, её каменное лицо было красноречивее любых слов.       - Его Величество король ждёт вас. Немедленно.       Всё внутри Тисс оборвалось и рухнуло в бездну. Наступил момент, которого она боялась больше темницы, больше суда, больше всего на свете.       Последовал кошмар наяву. Её снова повели в купальни, но теперь ароматы были гуще, тяжелее - амбра, мускус, опьяняющий жасмин. Её тело натирали маслами, волосы укладывали в сложную, красивую причёску, вплетая нити жемчуга и золота. Платье, которое надели на неё, было из тёмно-багрового бархата, цвета застывшей крови. Оно обтягивало талию, обнажало плечи и грудь, тяжело струилось по бёдрам. Золотое ожерелье с крупным рубином, надеваемое на шею, было холодным и невероятно тяжёлым. Каждое прикосновение чужих рук, каждый щелчок застёжки, каждый взгляд служанок, полный скрытого любопытства и вместе с тем сожаления, были пыткой. Она смотрела на своё отражение в зеркале — роскошную, бездушную куклу с глазами, полными ледяного ужаса.

***

      Двери личных покоев короля были монументальными, из чёрного дерева, инкрустированного золотом. Она переступила порог, и этот шаг отозвался в душе глухим, окончательным стуком.       Король Фоэльх восседал в глубоком кресле за небольшим столом, которые располагались сбоку его покоев. На столе стоял кувшин с вином, два бокала и пару блюд с различными яствами. Воздух был сладок и душен. Он был в халате из парчи, его волосы были распущены, а взгляд, блестящий и влажный, уже затуманен первыми кубками. Увидев её, он широко улыбнулся.       - А, вот и жемчужина, что я выловил из грязи, - его голос был густым, довольным. - Подойди. Оставь церемонии. Сегодня мы будем… проще.       Беседа была односторонней. Он говорил много и бессвязно: о государственных делах, о глупости молодых советников, о том, как скучна жизнь, когда все вокруг боятся. Его глаза, затуманенные алкоголем и блуждающие, постоянно останавливались на её шее, плечах, изгибе талии. Он подзывал её то налить вина, то попробовать фрукт, и его пальцы - грубоватые, со слегка выпуклыми венами - каждый раз находили повод задержаться на её коже дольше необходимого. Она замирала, внутренне цепенея, чувствуя, как её тошнит от этого сладкого винного перегара и нарастающего, животного ожидания в его взгляде.       Потом разговор иссяк. Он отставил кубок и поднялся. Она инстинктивно попыталась отпрянуть, но её тело, будто забыв, как двигаться, оцепенело. Отступать было некуда. Комната вдруг стала очень маленькой и очень горячей.       - Не бойся, - прошептал он, приближаясь. В его глазах не осталось и тени короля, государственного мужа. Остался только голод немолодого, избалованного властью хищника. - Я не причиню тебе боли. Я научу тебя наслаждению. Ты должна отблагодарить меня за свою жизнь, леди. И ты отблагодаришь.       Она закрыла глаза, когда его губы, влажные и холодные, коснулись её шеи. Внутри всё кричало, рвалось на части, требовало сопротивления. Но её тело было сковано невидимыми цепями — цепями долга перед Фэнуэль, страха за посольство, осознания абсолютной, тотальной беспомощности. Она была вещью в этой комнате. Дорогой, желанной, но вещью. Собственностью короны.       Он повёл её, не сильно, но неуклонно, к ложу. Её платье соскользнуло с плеч с лёгким шелестом, похожим на вздох. Когда острая, разрывающая боль пронзила её, она не вскрикнула. Она впилась зубами в собственную губу, пока не почувствовала вкус крови, и уставилась в узоры на парчовом бордовом балдахине. Внутри неё что-то разорвалось и погасло. Не просто невинность. Что-то значительное — вера в то, что её тело, её границы, её самость имеют хоть какое-то значение в этом мире. Её магия, её гордость, её воля — всё это осталось где-то там, за пределами этого жертвенного алтаря, на который её возложили. Она отступила в самое глухое подземелье собственного сознания, в ту ледяную, безэмоциональную пустоту, что открылась ей в тронном зале. Это была единственная защита. Единственный способ не сойти с ума.       Когда всё закончилось, и король, удовлетворённо охнув, откинулся на подушки, Тисс лежала неподвижно. Потом он что-то бормотал ей на ухо хрипло и самодовольно, гладя её волосы, восхищаясь её красотой, обещая драгоценности и милости. Она не слышала. Чувствуя липкость между бёдер, тяжесть его дряблой руки на своей талии, тошнотворную смесь запахов — дорогих духов, пота, вина и разложения власти, в её груди не бушевали ни ярость, ни скорбь. Был только холодный, серый пепел. Пепел от всего, чем она была, пепел от гордого имени Тисс эя Вэдтри.       Когда, наконец, он захрапел, она осторожно, сантиметр за сантиметром, выползла из-под его руки. Поднялась. Подобрала с пола своё багровое платье, но не надела его. Завернулась в простыню и, босая, тихо вышла в соседнюю комнату, где её встретил немой, полный жалости взгляд дежурной служанки. Та ей в свою очередь помогла надеть платье и проводила обратно покои.       Она была фавориткой короля. Теперь — полностью, до конца. А значит, война, о которой говорила Веллора, началась. Война, в которой её тело было уже захваченной врагом территорией. Оставалось сражаться за единственное, что у неё ещё было — за разум. За ту тихую, зелёную магию, что всё ещё спала в глубине её души, под слоями пепла и позолоты, и за те, ещё непонятные для неё ощущения, которые ей открывал браслет на её плече. Это была точка невозврата.