Часть 12. Финал

Я проснулся от собственного крика, рывком сев на кровати. Грудь ходила ходуном, словно я только что пробежал марафон, а по спине, между лопаток, струился ледяной, липкий пот. Я жадно хватал ртом воздух и запах пыли, старых книг и маминых духов из коридора. Я дико озирался. Знакомые бежевые обои, чуть отклеившиеся в углу. Плакат с «Шварцнегером» на стене, который я вешал два года назад. За окном брезжил серый, ленивый утренний свет. Я медленно, боясь поверить, повернул голову влево. На соседней кровати, свернувшись калачиком под пуховым одеялом, спала Ксюша. Её тёмные волосы разметались по подушке, одна нога смешно свисала с края кровати. Из горла вырвался сдавленный, скулящий всхлип. Ксюша заворочалась, смешно сморщила нос, открыла заспанные глаза и посмотрела на меня с недоумением. - Паш? Ты чего? Опять монстры приснились? - пробурчала она сонным голосом. Я не ответил. Я просто сполз со своей кровати, путаясь в одеяле, упал на колени перед её постелью и сгреб сестру в охапку. Я прижал её к себе так сильно, будто пытался вдавить её в себя, спрятать от всего мира. Я зарылся лицом в её макушку, вдыхая запах детского шампуня «Кря-кря» и тепла. - Эй, ну ты чего... задушишь же, дурак... - пропыхтела она, но не оттолкнула. Её маленькие ручки обвили мою шею. - Мам! Паша плачет! А я действительно плакал. Слезы текли ручьем, горячие и соленые. Они смывали грязь, ужас и страх. Всё это было сном. Просто ужасным, бесконечным кошмаром. - Всё хорошо, - шептал я, глотая слезы. - Всё теперь хорошо, Ксюш. Я тебя никому не отдам. Я пошел умываться. В зеркале на меня смотрел я. Не тот Паша с пустыми, мертвыми глазами, в которых отражалась бездна. Не тот, кто прошел через ад и жрал паразитов. На меня смотрел обычный подросток. Немного бледный, с растрепанными волосами, но живой. С румянцем на щеках. Я улыбнулся отражению. И оно улыбнулось мне в ответ - искренне, по-настоящему. Зверь исчез. Его голоса не было в голове. Была только звенящая тишина и покой. Жизнь потекла своим чередом, словно река, вернувшаяся в русло. Я ходил в школу, крепко держа Ксюшу за руку, провожая её до самого класса. Мы играли в снежки во дворе, строили крепости, и я специально поддавался ей, падая в сугроб от её "метких" бросков. Наступил тот самый день. День, когда она должна была исчезнуть по пути из школы. Я не отходил от неё ни на шаг. Сердце сжималось от фантомного страха, но… ничего не случилось. Мы вышли из школы. Солнце светило ярко, заставляя щуриться. Снег искрился, как алмазная пыль. Никакой лисы. Никакого темного леса, манящего в чащу. - Ксюш, - спросил я осторожно, когда мы проходили мимо того самого поворота. - А ты знаешь какую-нибудь лису? Или девочку в маске лисы? Алису? Она посмотрела на меня удивленно, поправляя шапку. - Нет. Ты про сказку, что ли? «Колобок»? Я рассмеялся - громко, с облегчением - и подхватил её на руки, кружа в воздухе, пока она не завизжала от восторга. - Да. Про очень страшную сказку, которая наконец-то закончилась. Мы не пошли сразу домой. Мне хотелось растянуть этот момент, убедиться, что мир действительно безопасен. Мы свернули на большую ледяную горку, которую залили старшеклассники. Следующий час прошел в визге и смехе. Ксюша каталась на портфеле, теряя варежки, а я ловил её внизу, весь в снегу, с мокрыми коленями, но абсолютно счастливый. Мы лепили кривого снеговика, вместо носа воткнули ему еловую шишку, и он казался мне шедевром искусства. Потом мы зашли в местный магазинчик. Я купил ей большую шоколадку «Алёнка» и сок, потратив все карманные деньги. Она шла рядом, держа меня за руку в своей маленькой варежке, жевала шоколад, перепачкав щеки, и без умолку рассказывала мне про Машу из класса, которая дергала её за косички, и про то, какой сложный был урок. Я слушал эту простую детскую болтовню как самую прекрасную музыку на свете. Дома мы вместе смотрели мультики, уплетая мамины блины со сметаной. Это был самый обычный, самый скучный и самый идеальный день в моей жизни. В школе жизнь тоже наладилась. Антон когда приехал перестал быть изгоем, Полина вдруг начала с ним общаться. А ко мне… ко мне подошла Соня. Она стояла у подоконника, перебирая лямку рюкзака. Я набрался смелости, которой мне так не хватало раньше. - Сонь... слушай... может, придешь ко мне в субботу? - выпалил я, чувствуя, как горят уши. - Отец видак новый купил, «Panasonic». И кассеты даже есть. «Один дома» в гнусавом переводе, но говорят - очень смешной фильм. Посмотрим? Она подняла глаза, улыбнулась уголком губ и поправила прядь волос за ухо. - Я думала, ты никогда не позовешь, Талалаев. Конечно приду. Суббота наступила мучительно медленно. Я убрался в комнате так, что она блестела, даже плакаты на стене поправил, чтобы висели ровно. Мама, хитро улыбаясь и всё понимая без слов, напекла целую гору пирожков с творогом и ушла вместе с папой и Ксюшей к соседям, оставив нас одних. Соня пришла ровно в шесть. На ней был пушистый белый свитер, в котором она казалась еще уютнее и красивее, и джинсы. Мы сидели на старом продавленном диване в зале, в полумраке, освещаемые только голубым мерцанием экрана пузатого телевизора. Видеомагнитофон тихо жужжал, зажевывая пленку счастья. Кевин Маккаллистер строил козни «мокрым бандитам», на экране кто-то падал, получал утюгом по лицу и смешно вопил, но я почти не следил за сюжетом. Я украдкой смотрел на профиль Сони, на то, как она заливисто смеется, прикрывая рот ладошкой, когда очередной бандит попадает в ловушку, как блики от экрана пляшут в её глазах. - Ты чего пялишься? - шепотом спросила она, не поворачиваясь, но я видел, что она улыбается. - Ты такая красивая, когда смеешься, - ляпнул я невпопад и тут же покраснел как рак. Соня перестала смеяться, повернулась ко мне и накрыла мою ладонь своей. Её рука была теплой и мягкой, такой настоящей. - Дурак ты, Пашка, - сказала она ласково, и в этом слове было больше тепла, чем во всем этом мире. Мы подвинулись ближе. Плечо к плечу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая звуки рождественской музыки с экрана. Я наклонился к ней, она не отстранилась, а наоборот, чуть приподняла подбородок. Наш первый поцелуй был неумелым, робким, со вкусом маминых пирожков и сладкого чая. Это был лучший момент в моей, теперь уже придуманной, жизни. Мы начали встречаться. Это было как в тех дурацких книжках про любовь. Прогулки по вечернему поселку, когда мороз щиплет щеки, а тебе жарко, потому что вы держитесь за руки в варежках. Долгие разговоры ни о чем по телефону, пока родители не начнут ругаться, что линия занята. Я был счастлив. Так счастлив, что порой забывал дышать, боясь спугнуть это ощущение. Дома царила идиллия. Отец, бывший КГБшник, всегда подтянутый, веселый и сильный, был собой - тем папой, которого я знал до кошмаров. Он травил свои бесконечные армейские байки, от которых мы с Ксюшей покатывались со смеху, и учил меня чинить машину в гараже - в обычном, нормальном гараже, где пахло маслом и бензином, а не кровью. Мама пекла пироги по выходным, и дом наполнялся ароматом ванили и дрожжевого теста. Мы снова были семьей. Целой и невредимой. Наступила Новогодняя ночь. Квартира сияла огнями гирлянд. В углу стояла живая елка, пахнущая хвоей и мандаринами. Стол ломился от еды - салат оливье, селедка под шубой, бутерброды с икрой, запеченная курица. Рядом сидела Соня, в красивом синем платье, положив голову мне на плечо. Напротив - ее младший брат Вовая. Мама и папа смотрели друг на друга с нежностью. Ксюша уплетала конфеты, шурша фантиками. Телевизор вещал обращение президента, а потом начали бить куранты. - Десять! - хором кричали мы, поднимая бокалы с лимонадом и шампанским. - Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Я встал. Мне захотелось сказать что-то важное. Что-то, что выразило бы всю мою любовь к этому моменту. Все затихли, ожидая тоста. Я обвел взглядом их лица. Родные, любимые, живые. Теплый свет лампы отражался в их глазах. - Я хочу сказать спасибо, - начал я, и мой голос дрогнул от переизбытка чувств. - Спасибо за этот подарок. За это время. Взгляд зацепился за конфету в руках Ксюши. «Мишка на Севере». Что-то щелкнуло в голове. Холодная игла кольнула мозг. - Спасибо тебе, Росомаха. Правда, большое спасибо за это. Тишина. Она наступила мгновенно, словно кто-то выключил звук у мира. Улыбки на лицах родных застыли, превращаясь в жуткие гримасы. Секундная стрелка на настенных часах дернулась и замерла. Цвета начали выцветать. Яркая мишура стала серой пылью. Елка осыпалась сухими иглами. Стены квартиры пошли трещинами, сквозь них просачивалась тьма и холодный пар. Все исчезли. Соня, родители, Вова - они просто рассыпались пеплом. Осталась только Ксюша. Она сидела на стуле посреди пустоты. Но это была уже не моя сестра. Её лицо начало меняться - черты заострились, глаза налились первобытной тьмой, рот растянулся в неестественной ухмылке, обнажая острые клыки. - Когда ты понял? - спросила она голосом, который звучал как скрежет могильных камней. Голосом Зверя, но с интонациями моей сестры. - Сразу, - ответил я, не опуская глаз. - Ксюша никогда не любила конфеты «Мишка на севере». У неё аллергия на орехи. А здесь она их ела. И ей нравилось. Существо напротив кивнуло. - Хороший сон, правда? Жаль, что он закончился. Я закрыл глаза. Глубоко, судорожно вздохнул. И открыл их. Уютная квартира исчезла. Тепло исчезло. Соня исчезла. Я лежал на снегу. Реальность обрушилась на меня тяжелой плитой. Холод пробирал не до костей - он уже был внутри костей. Надо мной было черное, равнодушное небо, усыпанное колючими звездами. Где-то далеко выл ветер. Я попытался вздохнуть, но в груди что-то влажно булькнуло. Легкие не наполнялись воздухом. Я с трудом скосил глаза вниз. В моей груди, там, где должно быть сердце, зияла огромная дыра. Сквозь рваные края куртки и плоти виднелся окровавленный снег подо мной. Черная, густая кровь толчками выходила наружу, забирая с собой последние крупицы тепла. Пар поднимался от раны столбом. Рядом, в нескольких метрах, лежал труп Хозяина Леса. Огромная туша козла со вспоротым животом. Его кишки дымились на морозе. Но его рука… его длинная рука с когтями была вытянута в мою сторону. Окровавленный коготь был красным по самый локоть. - «Я не думал, что у этого старого Козла хватит сил», - прозвучал голос Зверя в моей голове. Он был тихим, слабеющим, словно радио, у которого садится батарейка. - «Я слишком погрузился в экстаз победы. Заигрался. Пропустил последний удар. Он пронзил нас насквозь перед тем, как сдохнуть». Я попытался пошевелиться, но тело было чужим. Парализованным. Я чувствовал только жгучий холод, ползущий от конечностей к центру. - «Ну что ж...» - Зверь усмехнулся, но в этой усмешке была странная горечь, почти уважение. - «Ты был лучшим моим носителем, Паша. Мы славно поохотились. Встретимся в аду». Голос затих. То темное, мощное присутствие, к которому я привык, которое давало силу и уверенность, исчезло. Я остался один. Совершенно один в пустом, холодном лесу. И тут вернулись эмоции. Те самые, человеческие, которые я отдал в обмен на силу. Страх. Дикий, липкий, животный страх смерти. Я не хотел умирать! Я не хотел лежать здесь, в этом проклятом лесу! Боль. Она обрушилась лавиной, разрывая остатки сознания. Каждая нервная клетка кричала в агонии. Я заплакал. Горячие слезы катились по вискам, мгновенно замерзая на ветру. - Мама... - прохрипел я кровавой пеной. - Папа... Тьма начала сгущаться по краям зрения. Я проваливался в колодец. Но вдруг тьму надо мной разрезал яркий, теплый свет. Он не слепил, он грел, как летнее солнце. С небес, сотканная из этого света, спускалась маленькая фигурка. - Паша... - родной, звонкий голос. Ксюша. Она была такой, какой я её помнил до всего этого кошмара. В чистом платьице, с белыми бантиками в косичках. Она улыбалась, и в этой улыбке не было ни боли, ни укора. Она опустилась ко мне на окровавленный снег, не боясь запачкаться, и обняла меня. Боль исчезла. Страх ушел. Холод отступил. Осталось только бесконечное тепло и покой. Она пришла за мной. Мои губы шевельнулись в последний раз, выдыхая облачко пара. - Ксюшенька... Глаза Павла Талалаева закрылись навсегда. Он погиб с улыбкой на лице. ЭПИЛОГ МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОТДЕЛ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПО [УДАЛЕНО] РАЙОНУ СПЕЦСООБЩЕНИЕ № 666/99 от 01.01.1999 г. «Об обнаружении тел погибших и массовом причинении телесных повреждений» Докладываю, что 01.01.1999 года в 00 часов 45 минут в дежурную часть поступило сообщение от гр. Карпова Кирилла Игоревича. о стрельбе и пожаре в районе лесного массива. По прибытии следственно-оперативной группы на место происшествия была обнаружена картина массового насильственного преступления. 1. СПИСОК ПОГИБШИХ: Тихонов Константин Владимирович, 1965 г.р., ст. лейтенант милиции, участковый уполномоченный. Характер травм: Множественные рваные раны туловища и конечностей, травматическая ампутация левой верхней конечности, размозжение черепной коробки. Смерть наступила от острой кровопотери и травматического шока. На теле обнаружены следы когтей крупного хищника неустановленного вида. Морозов Харитон Богданович, 1930 г.р., местный житель, инвалид 2-й группы. Характер травм: Обширная проникающая резаная рана брюшной полости с полным эвентрированием (выпадением) внутренних органов. Множественные переломы ребер. Смерть наступила мгновенно. Талалаев Павел Геннадиевич, 1983 г.р., учащийся 9-го класса СОШ №70. Характер травм: Сквозное колото-резаное ранение грудной клетки с полным разрушением сердечной мышцы. Орудие убийства не найдено (характер раны предполагает использование предмета, схожего с крупным лезвием или когтем длиной более 30 см). На лице погибшего зафиксировано выражение покоя. 2. ПОСТРАДАВШИЕ: На месте происшествия также были обнаружены граждане с тяжелыми телесными повреждениями: Морозова Полина. (Внучка погибшего Морозова Х.Б.). Найдена в бессознательном состоянии. Диагноз: острый психоз, рваные раны в области плечевых суставов и виска. Бабурин Семен, 1987 г.р. (множественные ушибы, скальпированная рана лица, сотрясение мозга). Иванов Игорь («Бяша»), 1987 г.р. (переломы ребер, разрыв селезенки, ЧМТ). Пятифан Роман, 1987 г.р. (перелом позвоночника, рваные раны шеи). Петрова Карина. Мать Антона Петрова (1987 г.р.) и Ольги Петровой (1992 г.р.), а также супруга Бориса Петрова. Все пострадавшие несовершеннолетние были госпитализированы в областную клиническую больницу. Состояние Романа Пятифанова. и Полины морозовой оценивается как критическое. 3. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: Петров Антон (12 лет) и Петрова Ольга (6 лет) были обнаружены отцом недалеко от места происшествия. Физических травм не имеют. Находятся в состоянии глубокого психологического потрясения, отказываются от дачи показаний. Родители погибшего Павла Талалаева, опознав тело сына в морге, в тот же день забрали документы из школы и покинули поселок в неизвестном направлении, бросив недвижимое имущество. Их текущее местонахождение неизвестно. Уголовное дело передано в Следственный комитет при Прокуратуре РФ. Материалы дела засекречены. Начальник ОВД [УДАЛЕНО] района Полковник юстиции [Подпись неразборчива] Приветствую! Это PPF, автор фанфика “Зайчик: Падальщик”. Хочу выразить большую благодарность всем, кто следил за выходом новых глав моей небольшой истории! Выражаю особую признательность тем, кто оставлял комментарии, а именно Подва228 и Нечто из Рютте. Ваши отзывы дали мне мотивацию завершить историю. Также искренне благодарен всем, кто поддерживал работу лайками. Надеюсь, вам понравилась эта работа. Пишу я впервые, а потому прошу прощения, если где-то были недочеты. Я продолжу создавать новые произведения. В будущих планах - история, связанная с ядерным апокалипсисом, возможно, работы по вселенным “S.T.A.L.K.E.R.”, “Metro” и, конечно же, “Tiny Bunny”. Пока не планирую отходить от мрачной атмосферы, но кто знает. Может, в будущем я напишу какую-нибудь романтическую фэнтези-историю или что-нибудь похожее. Еще раз всем спасибо за прочтение. Ваш покорный слуга, PPF