Охота идет

      Все было, как прежде. И все изменилось до неузнаваемости. Ксалул знал: немертвый воин идет за ним. Он принужден был петлять, путая следы и не задерживаясь на одном месте, словно загнанный зверь, преследуемый охотниками.       Караван продолжал свой путь – мимо пустошей, мимо разрушенных крепостей и почти опустевших городов. Оставшиеся в этих землях люди жили закрытыми общинками; общинники возделывали небольшие огороды, дающие надежду на то, что сегодня они не умрут с голоду (о завтрашнем же дне они предпочитали не задумываться). Их мир сжался до двух-трех хибарок, огороженных наспех сколоченным тыном – а за пределами тына простирался иной мир, людям более не принадлежавший. Иные существа властвовали в нем – хищники, поняв, что у двуногого племени больше нет былой силы, по ночам выходили прямо к поселениям, чтобы своим воем и рыком напомнить, кто теперь хозяин этого мира.       Эти мелкие общины ждал в итоге один конец: их жители погибали либо от хищников – четвероногих и двуногих – либо от голода и болезней, либо просто от старости. Оставшееся безлюдным поселение постепенно разрушалось: разваливалась ограда, в огороде росли сорняки и бурьян, а стены дома прорастал гриб, превращающий их в труху.       При других обстоятельствах Ксалул был бы доволен. Царящие повсюду разрушение и гибель – нормальный процесс; впереди грядет новая эпоха, где не будет места старому порядку. Придут новые люди, чья плоть будет сращена с проклятыми лозами. Но то, что для старых порядков было проклятием – не станет ли оно в новом мире благословением? Разве не об этом рассуждали мудрецы, которых любил слушать юный Ксалул? То, что вчера было злом, завтра может стать добром; вчерашняя истина завтра может стать заблуждением и ересью – таков принцип изменения мира.       Но сейчас мысли Ксалула были совсем о другом. Ибо был тот, для кого Ксалул являлся лишь добычей. Бывший слуга знал – не разумом, но некими струнами души – что охотник идет по его следу, подбираясь все ближе и ближе. Встретиться с ним лицом к лицу для честного боя? Нет, Ксалул не хотел рисковать – слишком многое оказывалось поставлено на кон.       Оставалось бежать. Держатель ключа к божественному могуществу ныне самым презренным образом удирал от врага, словно последний трус. Он пересилил саму смерть; но у Повелителя Шеола нашелся грозный миньон, у которого ничего не осталось, кроме мести. Его нельзя было ни уговорить, ни подкупить, ни запугать. Его можно было победить в открытом бою, но Ксалул слишком хорошо знал своего бывшего хозяина и понимал, что эта битва может обернуться не в его пользу.       И если бы только это…       Кроме Викорры, был еще один человек, над которым Ксалул не имел власти; и этот человек был рядом с ним. Тот, кого когда-то звали А-Веллои-Роэдис, спасенный Ксалулом из могилы, в которой он был заживо погребен. Этот человек владел великими забытыми знаниями, однако делиться ими с посторонними явно не желал. То была не неприязнь и не гордыня; нет, тут было нечто иное, что пугало Ксалула не меньше преследования.       Ксалул чувствовал, как в душе его вибрируют некие струны, отзываясь на неземную песнь, идущую откуда-то издалека. И он знал, где находится источник этой песни – в Логове Таркуца, там, где у самых оснований гор спит древний монстр. Неужели Таркуц готов пробудиться от статысячелетнего сна? И можно ли его обуздать? А-Веллои-Роэдису, похоже, это удалось, пусть и в ничтожной степени. Значит, это возможно?.. Однако старый маг не спешил делиться своими тайнами, ограничиваясь туманными намеками. И кажется, у А-Веллои-Роэдиса были резоны не откровенничать…       Тем временем степи сменились лесами. На пути Ксалула все чаще оказывались многолюдные города и поселки; эту местность почти не затронули варварские нашествия, однако голод, болезни, междоусобные войны никуда не девались и здесь. Тут и там он встречал людей с потухшим взором, сгорбившихся неестественным образом и передвигающихся ковыляющей походкой. Приглядевшись к таким людям, можно было разглядеть, что под их одеждой что-то едва заметно шевелится, даже когда они сами неподвижны; а прислушавшись – услышать тихий-тихий шелест, похожий на звук копошащихся в осенней листве букашек. Часто эти люди носили перчатки, с которыми отказывались расставаться даже во сне; а некоторые скрывали и лица – словно их плоть была отмечена некими зловещими знаками, кои не стоит видеть посторонним, дабы не познали они ужаса истины. Но Ксалул эту истину знал, и от него было бесполезно скрываться…       Очередную остановку караван Ксалула сделал возле небольшого поселка. Поселок был из благополучных – его жители не выглядели так, словно вот-вот умрут от голода. Пока спутники разбивали лагерь, Ксалул верхом на коне отправился осматривать окрестности.       Забор вокруг поселка выглядел надежным – его явно регулярно подправляли. В воротах были видны стражники в стеганках, вооруженные шипастыми ухватами. Со времен нашествия Танариха кочевники и мародеры здесь почти не появлялись, зато из окрестных лесов регулярно наведывались волки.       – Эй, пропустите меня! – крикнул Ксалул стражникам у ворот. – Я всего лишь мирный путешественник, желающий помолиться в здешней церкви. Взгляните – я безоружен!       При этом он достал из-за пазухи небольшой, но увесистый кошелек с золотом. В ладонь стражника упали несколько золотых монет; взяв одну, стражник попробовал ее на зуб. Удовлетворенный результатом пробы, он кивнул, пропуская странника.       Церковь святого Инвы была самым высоким зданием в поселке. Внутри здания стоял полумрак, разгоняемый только светом свечей; пахло ладаном и горячим воском. Стены здания украшали росписи, изображавшие сцены из жизни святого Инвы и его последователей; при их виде Ксалул едва заметно усмехнулся – он слышал о Инве и его деяниях, еще когда тот был жив. Когда-то этот пророк проповедовал умеренность в привычках, осуждал фанатизм – но, став главой общины единоверцев, быстро забыл собственные проповеди, заставляя паству поклоняться себе, как божественному посланцу. В итоге его последователи, разочаровавшись в нем, сами отдали его на расправу имперским властям, посчитавшим Инву опасным смутьяном. Позднее, когда Империя сама обратилась к почитанию Инвы, его убийцами стали считать врагов Империи; а еще позднее, когда сама Империя истаяла, словно дым – принялись утверждать, что Инва и Империя были врагами с самого начала, что Империи покровительствовали демоны, и в итоге это покровительство привело ее к гибели… На самом деле и Инва не питал никаких особенных чувств к Империи; и власти Империи обратили внимание на Инву только тогда, когда его последователи стали творить совсем уже дикие вещи, вроде замаривания голодом себя и близких.       Преклонив колено перед изображением Инвы, Ксалул сделал вид, что молится. На самом деле он думал совсем не о высоком – он думал о том, как ему спастись от убийцы, идущего за ним по пятам.       – …Как ты себя чувствуешь, старец?       А-Веллои-Роэдис только что закончил свою трапезу. Держа в костлявой иссохшей руке кубок с эликсиром, он поднял взор на вошедшего в палатку Ксалула.       – А что случилось?       – Ты сможешь выдержать езду верхом?       – Думаю, смогу; но зачем…       – Тогда собирайся. Я дам тебе одежду. Нам придется совершить верховую поездку…       – Здешние леса кишат волками. Местные жители избегают ходить туда без надобности даже днем…       – Я знаю. – Ксалул поправил только что надетую перевязь с мечом. – Как видишь, я вооружен; тебе тоже не помешает взять что-то… Или ты надеешься на магию?       – Лучшая магия – не идти туда, где тебе придется защищаться!       – Я знаю. И поэтому приглашаю тебя проехаться. Ибо скоро здесь будет тот, по сравнению с кем даже волки покажутся тебе приемлемой компанией.       Из темноты показалась фигура высокого, рослого мужчины в рогатом шлеме, какие уже больше ста лет никто не носил. Вооруженный секирой мужчина твердым шагом шел к биваку, устроенному Ксалулом.       – Эй, – кликнул завидевший незнакомца страж, – кто ты? Назови себя!..       Больше он ничего не успел сказать – удар секиры заставил его голову расстаться с остальным телом. Его товарищи с ужасом смотрели, как пришелец из поросших быльем времен, о которых даже сказители не сложили ни одной песни, перешагнув через окровавленный труп, направляется к ним. Направляется не как незваный гость, но как палач, что не может не прийти, ибо таков приговор, вынесенный давным-давно.       Приговор короткий – смерть предателю. И всякий, кто встанет на пути и не уйдет вовремя, окажется пособником приговоренного, заслуживающим той же участи…       Ночевавшего в притворе церкви служку среди ночи разбудил страшный грохот.       – Эй, кто там?! – ворчал служка, поднимаясь с грязного, воняющего мышами тюфяка, что служил ему ложем. – Не могли до утра подождать?       От ударов доски двери, треща, прогибались внутрь. Служка было хотел крикнуть стоящему по ту сторону, чтобы тот прекратил – но в это время петли, не выдержав, оторвались, и дверь слетела со своего места. Увидев по ту сторону могучую рогатую фигуру, служка в страхе застыл – но все же не сомневался, что нежелательный гость не сможет ему ничего сделать, ибо его защищало благословение святого Инвы.       И тут произошло то, что разрушило его мир почти так же безвозвратно, как если бы небо упало на землю. «Демон» просто шагнул в выбитые ворота и вошел в церковь. На благословение святого Инвы он даже не обратил внимания.       – Стой, с-стой!.. – срывающимся голосом завопил служка, когда внушающая ужас рогатая фигура с горящими глазами двинулась к нему. – Именем святого Инвы… изыди, нечистый!!       …Святой Инва, почему он не останавливается?.. Либо благословение святого не действует, да и не действовало никогда; либо всеблагой святой отвернулся от жителей поселка за их грехи, и теперь благодати на них нет, а впереди их ждут горе и бедствия. И то, и другое объяснения разум служки был не в силах принять.       – …Говори!.. – прорычал Викорра (а это был именно он), схватив служку за горло и подняв его в воздух. – Говори, где он… если не хочешь, чтобы я свернул тебе голову, как неразумному гусенку!       – А…аххх… Кт-то… он-игхх!.. – хрипел задыхающийся служка.       – Тот, чей бивак стоит возле села. Только не говори, что ты не видел его!       – Я-а… не зна-а… гххх… Клянусь святым Инвой… я не з-с-сгхх…       – Проклятье! – Викорра отшвырнул служку прочь. – Он опять от меня ушел! Небо не желает покарать его своим огнем; земля брезгует разверзнуть под его ногами трещину и поглотить в своих толщах навсегда! Мне суждено стать тем огнем, что его сожжет! Будь он проклят… Ксалул-предатель!!       На глазах служки царило непредставимое святотатство. Демон крушил своей секирой образа святого, а тот даже себя не мог защитить. Как он может при этом защитить свою паству?!. И если святой Инва не может – кого просить о защите? Кого???       …Наутро селянам предстала удручающая картина: разгромленная церковь и сидящий на полу церковный служка, оставшийся там на ночь. Он никого не узнавал, твердил что-то о том, что святой отвернулся от них, что-то о демоне… Вскоре он и это перестал говорить – только хохотал, плакал, пускал слюни и ходил под себя. И до самой своей смерти он не произнес ни слова.