Глава 1. О вреде любовных записок без структуры

Гермиона Грейнджер ненавидела нарушать правила и это не просто личный принцип. Правила - это фундамент мироздания, они были созданы, чтобы их соблюдали. Но если речь шла о друзьях, то исключения все же были допустимы. Гермиона могла сделать вид, что некоторых правил не существует. — Любовные записки без структуры — это катастрофа, — сказала она шёпотом, склонившись над пергаментом. — Они приводят к недоразумениям, неловким паузам и, в худшем случае, к пожизненному стыду. — Это признание, а не сочинение по чарам, — возразила Джинни, нервно покручивая перо. — я просто хотела написать, что чувствую, а не расписать по пунктам почему и как будут звать наших детей. Гермиона окинула подругу скептическим взглядом. Влюбленная, растерянная и совершенно неспособная написать связное любовное признание. — Ладно, опустим вступление, — сдалась Гермиона. — основная часть сносная, еще нужен четкий вывод. Вот это надо перенести в конец и ни слова «навсегда». Люди, которые пишут «навсегда», обычно расстаются через неделю. Джинни закатила глаза, но послушно переписала строку: «Гарри, если ты это читаешь, значит, я наконец-то решилась». — Отлично, — кивнула Гермиона. — Хоть и звучит как-то трагично. За окном класса Защиты от темных искусств медленно падал снег. Коридоры Хогвартса потихоньку украшались к Рождеству, а на седьмом этаже, как назло, кто-то повесил особенно коварную омелу — ту самую, под которой обязательно кто-нибудь да оказывался. Но им это было только на руку. План был прост. Почти гениален. 1. Написать и отправить записку. 2. Гарри поднимется на седьмой этаж. 3. Джинни будет ждать под омелой. 4. Они признаются друг другу в любви. Осталось только Джинни дописать послание. Гермиона вздохнула и все же решила вернуться к любимому занятию - учебе. Будь сейчас какой-то другой предмет, она бы, возможно, и не решилась нарушить свое первое и самое важное правило на занятиях - не отвлекаться, дисциплина и получение знаний стояли выше, чем дела сердечные. Новый профессор, неожиданно появившийся почти в середине учебного года, вел занятия со знанием дела, но все же... Она никому не признавалась, ведь ее бы сочли сумасшедшей, но Снейп ей нравился куда больше. Как минимум потому, что добрая половина представительниц женского пола Хогвартса, не сходила от него с ума. Чего нельзя сказать о новом профессоре. Он собрал целый фанклуб, причем мужская половина была также очарована его чувством юмора и практическими занятиями. Ее это, конечно, не сильно волновало, но количество поднятых рук в классе значительно прибавилось, причем не всегда по делу. Каждый хотел быть замеченным профессором Гонтом. Это ее раздражало, как и сам Томас Гонт. Она не могла объяснить это логически, но он ее пугал. Стоило войти ему в класс, как воздух вокруг менялся, пространство будто сжималось и душило, словно сама магия замирала. Если он неожиданно оказывался рядом, ей хотелось отступить в сторону, не из страха, а какого-то глубинного понимания, что перед ней стоит человек, чьи безупречные манеры и вежливость - лишь тонкий слой, скрывающий нечто куда более мрачное. Но ее друзья, кажется, этого не замечали, слишком очарованные его внешностью. Тяжко признавать, но он действительно был до отвращения красив. Тонкое лицо с резкими, безошибочно выверенными чертами выглядело аристократичным, а бледная кожа еще резче контрастировала с его тёмными волосами, всегда безупречно уложенными, будто те подчинялись не расчёске, а воле. Ни единой небрежной пряди, словно хаос в принципе не имел к нему доступа. Вдобавок ко всему одевался он тоже безукоризненно - строго и аккуратно. Даже обычная черная мантия сидела на нём так, будто была частью тщательно продуманного образа, а не просто одеждой. Высокий рост и всегда идеальная осанка, словно сама идея сутулиться казалась ему недостойной, только добавляли ему элегантности. Глаза — вот что выбивало из равновесия, они тоже ее пугали. Тёмные, почти чёрные, они смотрели внимательно и спокойно, с вежливым интересом, который почему-то ощущался как угроза. Как сейчас. Он задал вопрос и внимательным взглядом скользнул по классу. На долю секунды он задержался на Гермионе, от чего ей стало не по себе, потом перевел взгляд на сидящую рядом Джинни. Подруга ничего не замечала, слишком увлеченная написанием любовного послания. В темных глазах профессора что-то блеснуло. — Мисс Уизли, может быть Вы хотите ответить? — Спросил профессор Гонт. — Я... Да, конечно! — выпалила Джинни, повернувшись к Гермионе за помощью, — А не могли бы Вы повторить вопрос? — Я думал, Вы конспектировали все занятие, мисс Уизли, — он лениво наблюдал со своего места, как Джинни закопошилась, — причем так усердно, не поднимая головы. Давайте я помогу Вам найти ответ. Нарочито спокойно он встал из-за стола и направился к их месту, пока Джинни в панике ворошила пергаменты на столе. Не придумав ничего лучше, Гермиона вскочила с места, пытаясь перехватить внимание профессора, попутно подсовывая подруге свои записи. — Профессор Гонт, давайте я отвечу! Он остановился лишь дойдя до их парты. Не сводя глаз со все еще стоявшей напротив Гермионы, протянул руку в сторону Джинни. — Ваш пергамент, мисс Уизли. А Вы, мисс Грейнджер, садитесь. Ответите в другой раз. Подруга протянула ему записи, выведенные аккуратным почерком Грейнджер. Он взял пергамент, провел длинными пальцами по краю, вчитываясь. Нахмурился. Гонт поднял взгляд сначала на Джинни, затем на Гермиону, в тот момент отчаянно желавшую, чтобы профессор поскорее ушёл. — Очень хороший конспект, мисс Уизли, — его губы изогнулись в улыбке, — очень структурировано. Ответа я, правда, так и не услышал, но Вы его записали под пунктом 4.2. Он уже собирался вернуться на свое место, но, положив пергамент обратно на стол Гриффиндорок, вдруг замер, и, прежде чем Гермиона успела понять, что произошло, Гонт быстро схватил со стола другой. Джинни издала какой-то непонятный, жалобно-мяукающий, звук, а до Гермионы дошло, что случилось. Обе смотрели с ужасом на профессора. Кажется, та самая катастрофа уже случилась. Его взгляд был спокоен, но Гермиона кожей почувствовала, как он отмечает каждую деталь. Он всегда так делал. Слишком внимательно, слишком… лично. Наконец, он посмотрел на Гермиону. Так, будто уже истолковал написанное всеми возможными способами и теперь выбирал самый забавный. — Мисс Грейнджер, Вы сегодня необычно эмоциональны. — Он ухмыльнулся — Приходите после занятий, обсудим Ваш... конспект. Ее щеки и уши горели от стыда. Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что это не ее любовное творчество, но все же передумала. Она почувствовала, как внутри что-то холодно оборвалось.