Пролог

      Скрипнула входная дверь, разрезая темноту тёплым жёлтым светом с лестничной площадки. День выдался суматошный.       Сначала его водили по строящимся объектам, где ушлые строители просили выбить более комфортные для них условия; затем, после полудня, к нему поочерёдно заходили старейшины, проедающие плешь своими гнусными разговорами о благополучии деревни, а после них заглянул заземляющий Генма.        Ширануи предложил зависнуть в их любимом месте — в баре на окраине деревни, где всегда царила своя атмосфера.       Утомлённый разговорами и бумагами, Какаши, размяв плечи, согласился немного расслабиться. Заранее предупредил Шикамару о его завтрашнем отсутствии, а Нара лишь понимающе кивнул. В конце концов, деревня не развалится, если его не будет на месте день.        Немного поддатый, мужчина вернулся домой где-то за полночь. На его верхе отпечаталось жирное пятно от окономияки, которое Генма случайно выронил в моменте безудержного веселья. Они – вернее, Ирука и Генма – заливисто хохотали над очередной нелепой шуточкой напрочь пьяного Гая.        Наконец, отстирав вещь, он выжал футболку и повесил её на сушилку. Спустя пару минут тишины, не до конца выжатая, она начала раздражающе капать на пол. Кап.       И вот, перед его глазами уже не мокрая футболка, а поле битвы, и ему вновь четырнадцать. Кап.       Её янтарные глаза смотрят на него с надеждой и ужасом одновременно, а через секунду перестают выражать что-либо, будто проходя сквозь него. Его руки быстро холодеют и слипаются — на них ярко алыми разводами виднеется кровь. Кап. Оглушающий звон давит на виски, он не слышит ничего вокруг, перед ним — его подруга, сокомандница, сердце которой больше не бьётся. Он вновь смотрит на свои ладони. Прикасается к её остывающей кисти, пугающе одёргивает руку, смотрит неверящим взглядом. Пульс участился вдвое, и вот он уже не может дышать. А кровь продолжает утекать. Точно так же, как капает с футболки. Раздражающе, мерзко. Кап. Кап. Кап. Спустя пару секунд она застывает, но её следы – на одежде, руках, брызги на маске, она въелась даже под ногти. В воздухе запах металла, совсем неподалёку от него – убитая им же подруга. Рин Нохара. К горлу поступает тошнота, его бьёт озноб, он трясётся. Никого нет рядом, только расползающееся марево. Он тупит взгляд и высоко задирает подбородок. Небо тёмное, затянутое тучами. Беспросветная мгла царит вокруг, лишь отзвук собственного сердцебиения возвращает в реальность. Чувствует влагу на щеках, — нет, это не может быть реальностью!... Но на его плечи ложится суровая правда жестокого мира шиноби. Он стоял точно так же перед отцом, что не выдержал этой правды. И в воздухе витал точно такой же тошнотворный запах. Запах безнадёжности с примесью отчаянного крика. Оцепенение спало, уступая частой одышке и расфокусированному взгляду. Ему давно не четырнадцать, но на руках всё ещё ощущались холод и липкость. Он тщательно намывал ладони под проточной водой, однако ему всё мерещилось, будто они алые. Напрягшийся силуэт сгорбленных плеч в глубине ванной комнаты, мимолётный взгляд в зеркало. Перед ним лицо – абсолютно чужое, уставшее, со следами многолетней борьбы. Борьбы с самим собой. Какаши прикоснулся к своей скуле и оставил пару бордовых следов. Мужчина раздражённо выдохнул, ополаскивая лицо. А следы не уходили. И, перестав бороться с этим, Хатаке вновь надел маску. Той ночью сон к нему так и не пришёл.