Часть 4. Сорняк

Подобно растению, требующему постоянного ухода и полива, каждому ребёнку и подростку необходимы были взрослые. Взрослые, которые поймут, не осудят, примут тебя и наставят на нужный путь. С такой опорой они расцветали. И чувство гордости за них возрастало с каждым днём. Когда Третий Хокаге обратился к нему с просьбой взять генинов, Какаши сначала отмахнулся. Слишком резкой Сарутоби показалась его реакция, и потому он не отстал. Хатаке испытывал на полигоне каждую команду. Разные лица, характеры; разные дети, в конце концов. Когда же настал черёд выпуска Наруто, Хатаке лишь задумался, что их команда – это... интересное комбо. Сын его учителя, последний из Учиха и способная, хоть и бесклановая, Сакура. Они были теми, в ком Какаши впервые увидел потенциал. Наруто и Саске его не разочаровали. Последнему, он, конечно, уделил гораздо больше времени, о чём иногда жалел, но Наруто не озлобился. После войны мужчина начал испытывать странное чувство привязанности к этим двоим: ему были близки мотивы Саске – Какаши ведь сам когда-то балансировал на грани; Наруто же удивил не только его, однако Какаши искренне верил в упорство Узумаки... И хоть не всегда показывал этого, но уважал его и ценил. Они выросли, расцвели благодаря годам, отданным тренировкам, годам странствий и нажитого опыта... А Сакура не расцвела. Она, скорее, ошибка выжившего. Сорняк, пробивающийся из-под земли, несмотря на погодные условия, отсутствие ухода, выбивающий себе право на жизнь. Никто никогда не отрицал, что возможностей у Харуно всегда было вдвое меньше — обычная полная семья, родители простые гражданские, отсутствие принадлежности к клану, сильное желание быть равной... Он отставил кружку с чаем в сторону. Сакура вошла без стука, резким порывистым напором. Какаши ничего не ответил, кивнув на стул. — Я знаю, о чём вы хотите поговорить, Какаши-сан, — тихо, но твёрдо сказала девушка. Она заметила заинтересованность где-то в глубине его взгляда. Какаши-сан. Не пресловутое «Хокаге-сама» и даже не «Какаши-сенсей». Вежливое, но холодное обращение. Что ж, видимо он действительно этого заслуживал. — О чём же? — тихо спросил он, выпрямившись и чуть наклонив голову. — Я была не права, — с лёгкостью признала она. Хотя что там признавать? Ничего такого она не сделала. Ну, может, ей не стоило так резко осаждать людей выше по статусу. — Если ты о своём выступлении на саммите, — ответил Шестой. Не язвительно, не разочарованно. Спокойно. Так, что она подумала, будто есть какой-то подвох. — Я не сержусь. Более того, я восхищён тем, как ты держалась. Честно признаться, — продолжил он, отведя взгляд и чуть понизив голос, — мне тоже не по нраву эта политическая игра. Но мы должны вариться в этом, потому что теперь политика — неотъемлемая часть нашей страны. Понимаешь? Сакура несмело кивнула, не ожидая такой смены в настроении. Он не говорил с напускным участием, но вёл себя как обычно. Ленно, флегматично, с ноткой прежнего Какаши-сенсея. Правда теперь язык не поворачивался его так называть. Он же старше. Он вздохнул, протягивая через стол папку жёлтого цвета: — Ты уже слышала о миссии в Стране Гвоздики от Шикамару. Я хотел сказать, что, возможно, поспешил с принятием решения. А ты?... — Через неделю антидот уже будет готов, — Сакура вдруг включила ирьёнина. — Чунины введены в искусственную кому, почти все компоненты яда теперь известны. — Я рад это слышать, — он чуть заметно напрягся. — Но я спросил о твоём мнении по поводу... Ну, знаешь... Я могу отправить кого-то за тебя. Если ты не хочешь. — Хочу, — коротко оповестила Сакура. — Но неожиданно было увидеть уже вписанные инициалы. Могли бы, конечно, предупредить. Они оба слегка улыбнулись. Официальный, вежливый разговор... Пусть так, но всё же в воздухе стало меньше напряжения. *** Квартира, в которой ныне проживала девушка, находилась в общежитии для шиноби. Сакура, пропадающая в больнице, приходила домой, чтобы помыться, поесть и поспать, и так продолжалось каждый день. Редко когда в ней просыпалось рвение к уборке, и она начинала чистить каждый сантиметр дома с маниакальной точностью. Этот день отчего-то стал одним из таких. Хотя, нет... Не так. Определённо, причиной этому стала эмоциональная разрядка: в дни, отлучённые от работы, приходилось занимать себя чем-нибудь. Обычно она, устроившись на небольшом уютном диванчике, брала с полки новую книгу и целиком отдавалась сюжету. Или перебирала мелкие вещи. Или отсыпалась. В этот раз Сакура, вернувшись домой, ощутила острое желание что-нибудь поменять: и, как знак свыше, наткнулась на давно забытый и запылённый прикроватный столик с кучей мелкого мусора на нём. Вооружившись принадлежностями для уборки, она начала свою собственную вакханалию. В ходе уборки натыкалась на разные памятные вещи – но сил ностальгировать в ней не прибавилось, потому она складывала каждую мелкую деталь в небольшую квадратную коробку, а затем – в просторный шкаф. И всё-таки отвлечься пришлось. Потому что случайно найденный тёмно-синий протектор генина пробудил в ней давно забытые, странные чувства. Неуместные. Поддавшись неожиданному порыву, она сжала его в руках так сильно, что наверняка оставила красные изгибы на ладони. Взгляд зелёных глаз стал на оттенок темнее. *** Она не могла сказать точно, когда всё началось. Но помнила первую реакцию родителей с щемящей сердце точностью. — Я буду куноичи, — тихо протопав на кухню, где горел тёплый свет лампы и велись приглушённые беседы, сказала Сакура. В тот момент для Мебуки и Кизаши слова шестилетней дочери не означали чего-то важного, оттого они и не восприняли её всерьёз. — Дочь, — ласково произнесла Мебуки, потрепав её по макушке. — Ну какая куночи из тебя получится? Ты же у нас такая нежная. — Да она это у соседских детей увидела, — усмехнулся отец. — Думает, что такой же станет. Как же. Мы, доча, к звёздам не стремимся; всё, что для жизни надо — всё есть. Ни к чему тебе так рано взрослеть. Сакура строго посмотрела на свою семью. Она развернулась и убежала прочь, зная, что так просто свою мечту не оставит. Затем начались первые придирки. Местная уличная шпана тихонько посмеивалась над ней за слишком широкий лоб — и, не встретив ответной реакции, смешки продолжились уже в лицо. — Посмотри на себя, уродина, — крикнул мальчик из безликой толпы. — Нос крючком и глаза огромные, как у жабы! Точно, как у жабы! — послышался радостный смех, который девушка ещё долго не могла забыть. — А лоб какой широченный! Ха! И волосы такие ядовито-розовые! — А ну, разошлись! — прикрикнула взявшаяся откуда-то девочка. — Иначе я расскажу папе! Вот он узнает, что вы возле нашего магазина творите, он с вас всех шкуру спустит! — завопила она во весь голос. Когда хулиганы убежали прочь, она осторожно протянула плачущей Сакуре свою руку. Глаза у неё были светло-бирюзовые, чистые, но смотрела она так дерзко, что маленькая Харуно лишь робко вложила свою ладонь. Девочка помогла ей подняться и отряхнуться, а после представилась: — Меня зовут Ино Яманака. А тебя? — Сакура Харуно, — тихо прошелестела она. — Давно они тебя так? — Уже месяц, — Сакура пожала плечами. — Как я родителям расскажу? Они ведь расстроятся. — Теперь тебя никто не обидит, — с уверенностью сказала Ино. — Держи, — на её руках была ярко красная лента. — Хочешь, завяжу? *** — Значит, Саске? — невесело протянула Ино, когда они ели мороженое в их самодельном шалаше. Сакура кивнула, её глаза заметно засияли. — Вот как... Ясно... — сипло произнесла подруга. — Ино, ты чего? — девочка робко придвинулась к подруге. — Он мне тоже нравится. После этих слов что-то в их дружбе переменилось. С течением времени они лишь кидали друг в друга колкие фразы, но каждая из них оборачивалась в спину и оставляла взгляд, полный сожаления. Сожаления, что они стали соперницами. Когда за тучным небом показались отблески солнечного света, и Сакура, отряхивая грязь и кровь от своего жилета, побрела в сторону деревни, первым делом она накинулась на пробуждённую от Цукиеми Ино. Они разрыдались друг у друга на руках, простив все обиды в одночасье. Да, Сакура редко заводила такие знакомства: тяжело найти своего человека в мире, где тебя учат недоверию. Сакура не смогла понять, в какой момент их возвышенные диалоги о мечтах, планах и будущей жизни резко сменили вектор. Возможно тогда, когда глаза подруги затухли болотным оттенком на дне радужки. Когда она осторожно протянула пару незабудок на братскую могилу, наверняка думая о том, что потеряла в ходе войны. Сакура тихо вздохнула и, не поднимая взгляда, кинула протектор в общую коробку. Решив, что на сегодня хватит, девушка прилегла на кровать и не заметила, как уснула.