Часть 9

Согреться еще раз, прямо сейчас, было совершенно отличной идеей с точки зрения Вадима. Мечтала о свидании с ним, подумать только! Подумать только, сколько времени он совершенно бездарно потерял совершенно зря. И теперь ему хотелось наверстать упущенное с утроенной силой. Тем более что за окном был буран, они были одни и до утра их точно никто не побеспокоит. Поэтому можно греться сколько угодно, хоть до этого самого утра, а потом отсыпаться в самолете… Как получится. Пока что — невозможно совершенно удержаться от того, чтобы обнимать ее, целовать и ласкать, когда она такой абрикосик и так рядом. И мечтала о свидании! Вадим млел и наслаждался. Когда он волок Надю сюда, то, конечно, надеялся на что-то, иначе бы не набил сумку презервативами. На деловые переговоры так не собираются. Кстати, за ними еще сходить нужно будет наверх! Потом, в бумажнике два еще… В общем, он надеялся, но реальность как-то феерически превосходила его самые смелые ожидания. Потому что наиболее радужный вариант, который планировал Вадим, выглядел, как долгое томительное соблазнение собственной помощницы на протяжении месяцев двух, пока она будет очаровательно краснеть ушами и говорить: «Ну что вы, Вадим Петрович!» — каждый раз, когда он дарит ей цветы и берет за руку. А сейчас все было восхитительно, потрясающе, великолепно, лучше не бывает. И Вадиму хотелось только быть с Надей и все. Правда, потом они все же попили чаю. И еще Вадим сходил за пресловутыми презервативами, за новым чаем и печеньем на кухню, а после они опять согревались. Долго-долго согревались, пока не уснули наконец в объятьях друг друга. Чтобы быть разбуженными утром бульдозером Георгия и его громкими экспрессивными выкриками: «Вадим-бек! Просыпайся, самолет проспишь! В Минводах буря нет, я новости смотрел!» Матрасы возле камина Георгий оценил, сообщив, что «когда буря так и надо, теплый женщина обнимать». Надя, разумеется, покраснела до самых корней волос, а карачаевец витиевато извинялся, заверяя, что «это очень хорошо» и «в горах все так делают».  До аэропорта их тоже вез Георгий, Вадим уселся вместе с Надей на заднее сидение и совершенно беззастенчиво обнимал ее всю дорогу, провоцируя Георгия на выразительные взгляды в их сторону. Впрочем, видимо, памятуя о матрасах, тот молчал и Надю своей искренней радостью за их личную жизнь больше не смущал так сильно. Потом они долго прощались, пожимали руки, обещали непременно приехать снова, конечно, непременно оба. А в самолете и впрямь уснули. И Вадим держал Надю за руку, даже во сне. И это было так замечательно. Домодедово встретило их елкой. То есть, было много чего еще, но Надя как-то вдруг вспомнила, что до Нового года оставалось всего ничего, если учесть, сколько нужно было сделать. Она отложила всякие покупки подарков на после поездки, потому что сама поездка ее взбудоражила и Надя не могла и собираться, и закупать подарки одновременно. Не зря взбудоражила, кстати: поездка правда все изменила. Она покосилась на Вадима и поцеловала его в щеку просто чтобы убедиться, что может. Он тут же улыбнулся и, развернувшись, перехватил Надины губы своими, чтобы коротко, но очень даже недвусмысленно и ласково поцеловать, а потом сказал: — У меня машина тут на стоянке, так что я тебя домой довезу безо всякого такси, — закинул свою собственную сумку на плечо, чтобы взять Надину, а другой рукой ухватить ее за руку и решительно повлечь в сторону автостоянки. Так было, кажется, начиная с того обеда: он просто говорил, что они будут делать, а потом они делали. Прямо как на работе. Только намного лучше. Ну, иногда Надя подсказывала какие-то организационные мелочи, тоже как на работе. На то она и личный помощник. — Хорошо, что сейчас есть навигаторы в каждом мобильном, а то я б не объяснила, как к нам ехать, — довольно ответила Надя. Ей было приятно, что он хочет о ней позаботится, что будет знать, где она живет. Так было правильно. — О, я, может статься, еще и дом твой знаю! Ты не поверишь, в каких местах Москвы мне доводилось бывать, — бодро ответил Вадим. — В седые времена, когда мы были ужасно гиковской конторой в полуподвале на десять человек сотрудников, я, было дело, заказы сам развозил. Так что город даже без навигатора знаю почти как таксист. Впрочем, дом он все-таки не знал, а вот где находится Надина улица — вполне легко сориентировался, действительно без помощи навигатора. Хотя в Люблино сам черт ногу мог сломить. А когда доехали — решительно вызвался дотащить сумку прямо до двери. Перед тем поцеловав ее прямо в машине, очень долгим и страстным поцелуем, потому что «дома родители так целоваться не разрешат, чего доброго». Он проводил ее до квартиры, с сумкой в руках, там даже познакомился с мамой, ну как: «Здрасти, я Вадим, вот ваша дочь, вот ее сумка, мне пора домой, досвиданья», — и ушел, а Надя осталась рассказывать, что съездила хорошо, что хотя их и заметало, но все было в порядке и их быстро откопали, как только перестало мести, и переживать все охи и ахи. А потом укладываться спать дома в постели, что было наслаждением после все-таки утомительной поездки. Как бы прекрасна она ни была. Следующий день на работе был суетным и полным завалов после поездки. Все-таки это был настоящий мини-отдых, и теперь все дождались их возвращения и жаждали директорского тела, ну а на крайний случай теребили настю. Правда, с утра эти рабочие хлопоты изрядно скрасил Вадим. Он задержался к началу рабочего дня, так что она даже успела начать немного волноваться, когда генеральный директор наконец явился на пороге приемной и со словами «Доброе утро, Наденька!» извлек из-под пальто розовую розу, которую каким-то чудом умудрился не помять. А следом — маленькую коробку бельгийских шоколадных конфет. Дорогущих. Видимо, покупая все это и задержался.  А еще он, разумеется, ее поцеловал — перегнувшись через ее стол, и это было почти как в ее сне, потому очень не к месту возбуждающе и даже отвлекающе. Но потом, когда Вадим скрылся в кабинете, и Надя, немного томно повздыхав, вернулась в трудовую колею, после такого романтического утра трудный день прошел легче. К тому же, являясь из кабинета, Вадим неизбежно целовал ее снова, если в приемной никого не было, уже более целомудренно, но все равно очень приятно. Они засиделись допоздна, разгребая накопившееся, но потом тоже стало хорошо, когда Вадим сказал, что отвезет ее домой, отдыхать, такую совсем уставшую. И отвез. И на прощание тоже поцеловал, разумеется. И совершенно замечтавшаяся счастливая Надя вплыла в свою квартиру настолько довольной, что это вызывало у мамы некоторые подозрения и она принялась расспрашивать о начальнике заново. Впрочем, поговорить о Вадиме Наде было очень приятно, и она ничего не заметила, а мама пока что промолчала, считая что ей следует «держать руку на пульсе», о чем сообщила и своему мужу. Тот, впрочем, привычно махнул на нее рукой и ответил: — Девке уже двадцать семь лет, пусть уж крутит шуры-муры с кем хочет. Авось замуж сдадим и заживем по-новому, одни в этой квартире, прям как молодожены!